София Бохан.   Бабушка. Картинка детства

         У меня была замечательная бабушка, такая добрая, ласковая, – чудная бабушка. Звала она меня всегда внучкой. Как теперь вижу ее – высокую, полную, красивую, в шуршащем шелковом платье с пышной прической и массой колец на обеих руках, – с безмятежно счастливым выражением лица. Всегда с нетерпением ждала я того дня, когда папа и мама соберутся со мной к бабушке.
         Помню, как приезжала к нам из деревни другая бабушка, маленькая, сгорбленная старушка с тихим и ласковым взглядом. Я редко видела ее и не была так близка, как с моей бабушкой, хотя очень любила ее. Сядут, бывало, старушки у окна и начинают вспоминать прежнее время, детство, молодость... потом говорят обо мне и о том, кто из них меня больше любить. Говорили и убеждали друг друга долго, но доказать не могли ничего. "У вас много внуков, а у меня единственная", скажет обыкновенно моя бабушка, – и спор прекращается, т. к. на это нельзя возразить ничего.
         Удивительно хорошо было у бабушки вечером. Большие комнаты, ковры, мебель, – все было такое же, как у других людей, но какое-то особенное. Нигде не было так уютно и – главное – так покойно. Не так, как у всех, падал свет лампы из-под абажура, не так цвели и пахли цветы в причудливой формы корзинках. А знакомые до малейших подробностей безделушки на этажерках, а запах любимых бабушкиных духов... Да всего не расскажешь.
         Сидим мы вечером за огромным круглым столом. Бабушка у самовара разливает чай. Все веселы и счастливы. Еще не совсем стемнело. Сквозь открытую дверь балкона видна зелень сада; веет прохладой, земляникой, цветами. Плещет вода фонтана. Так легко и приятно дышется после знойного дня.
         Выпили чай, ушли в гостиную. Кроме нас, в гостях у бабушки две пожилые дамы, о чем-то оживленно беседующие с мамой. Я не слушаю, я мечтаю. Тетя играет на рояле. Родные, знакомые звуки... Так хорошо и покойно. Не хочется ни говорить, ни двигаться, пусть было бы так всегда. Мысли одна за другой роятся в моей голове, догоняют друг друга, перебивают, обрываются на половине. Мечтаешь, мечтаешь без конца. Незаметно проходит время. Слипаются глаза. Поздно. Гости собрались уходить, уже говорят в передней. Встает папа, смотрит на часы, на меня – сонную – "пора", говорит он и прощается с бабушкою. Я вздрагиваю: позволит или не позволит мама переночевать? Ночевать у бабушки – моя заветная мечта.
         – Ну, а внучка останется – спрашивает бабушка.
         Мама видит мой умоляющий взгляд.
         – "Пусть ночует", говорит она бабушке недовольным голосом. Избаловали вы ее, мамочка.
         Папа качает головой и смеется.
         – Я бабушкин дух вышибу, – говорит он, лаская меня.
         – Мамочка , не сердишься? – шепчу я, целуя маму. Но вижу по лицу, что мама не сердится; она крестит меня и целует.
         – Прощай, тютик-котик, – говорит папа, гладя рукой мои волосы.
         Ушли. Потушены в передней свечи. Все стихает. И бабушка и тетя готовятся ко сну. Через несколько минут мне приготовлена мягкая уютная постелька на любимой бархатной кушетке. Я раздеваюсь, молюсь. Сон совсем прошел. Я лежу неподвижно и думаю. Бабушка сидит за столом и раскладывает пасьянс. Лицо ее наполовину скрыто в тени абажура. Я вижу ее руку с резинкой от карт на пальцах, то быстро раскладывающую карты, то останавливающуюся в нерешительности, что делать дальше. Я поворачиваюсь налево, вижу темные рамы окон, киот в углу, суетливо мелькающий огонек лампадки. Из двери падает голубой свет фонаря. Это комната тети. Слышны ее быстрые, мелкие шаги, тишина, опять шаги.
         – Спокойной ночи, – говорит тетя.
         – Спокойной ночи, – отвечаем мы с бабушкой. Тетя тушит фонарь и закрывает дверь.
         Тихо-тихо. Слышно, как тикают часы и шлепают карты пасьянса.
         Я смотрю на картинку, которая висит на стене над моей кушеткой и думаю. Я знаю до мельчайших подробностей эту картинку. В лесу под деревом спит старик с длинной белой бородой. Рядом лежат завязанные в платок яблоки. Справа видны два мальчика. Один стоит в отдаленьи, не решаясь подойти ближе. Другой совсем, совсем близко, рука протянута к яблоку, он почти касается его, готовый убежать в случае опасности. Мне страшно за мальчика. Он не видит, что старик приоткрыл один глаз и смотрит на него. Сейчас бросится на него, ударит... Должно быть, злой старик. И кажется мне, что это не картинка, а живые люди, они двигаются, говорят. Вот старик поднимается, я хочу предупредить мальчика, спасти его. Но уже поздно, и я ничего не могу сделать.
         Но что это? Куда скрылись мальчики? Где же страшный старик? Нет и леса. Все исчезает, расплывается. Доброе, ласковое лицо бабушки склоняется надо мной.
         – Христос с тобой, моя деточка, – шепчет она и целует меня.
         Я протираю глаза и смотрю вокруг. Тихо-тихо. Полутемно. Лампадка светится в углу, и комната, и моя постель, и бабушка – все качается, плывет куда-то вместе с непослушным красным огоньком. Тихая радость спускается в душу. Покойно и ясно. И тянешься душой к будущему, неизвестному, но счастливому будущему, – и хочешь, чтобы было так, как теперь. И плачешь беспричинно, – от тихой детской радости. И кажется, что чьи-то любящие руки несут тебя куда-то, и знаешь, что нечего бояться, что не может быть горя, и любишь, и веришь, во что-то святое и светлое, и доверчиво склоняешься пред ним. И снова плачешь, и летишь, летишь...

С. Д. Бохан

С. Д. Бохан. Бабушка (картинка детства) // Виленское утро. 1925. № 1437, 1 октября.

 

Подготовка текста © Витаутас Кершис, 2005.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2005.

 


 

Дорофей Бохан    Обсуждение

София Бохан-Савинкова      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2005