Евгений Шкляр. Вечерняя степь

	
* * *

Когда земной коры меняется обличье, 
А все сердца, все души прожжены 
Кислотами, заставившими Нитцше 
Уверовать в явленье Сатаны. 

И мир скользит над пропастью бездонной 
Вот-вот готовый сгинуть без следа, - 
Мы лишь дрожим, катясь тропой уклонной 
В ночную муть, - неведомо куда. 

Живем, чтоб лгать, и мудрых ненавидим, 
Делам отцов завидуя не раз, - 
И - зрячие, мы молнии не видим, 
Могучие, - хоть гром сильнее нас! 

Вечерняя степь. С. 10.


Граница

Старинная, заветная граница, 
И двух культур минувший бурелом. 
Там, на Востоке, синий дым клубится 
И машет мельница распоротым крылом. 

Полны водой глубокие овраги. 
В местечке - грязь и хлюпанье галош. 
Но воздух свеж, хотя деревья наги, 
Но вечер удивительно - хорош. 

Вдали холмы и рыжия деревни, 
Голубоватый дым и рыхлыя поля, 
И грохот поезда, и шум простой и древний, 
Каким полна весенняя земля. 

О, славный край, где так резвятся дети, 
Где пьют веселое, немецкое вино, - 
На торжище племен, на рубеже столетий 
Тебе лежать от века суждено! 

Прими же в дар от путника-поэта, 
Принесшаго молитвенный поклон, - 
Слова правдивыя и полныя привета, 
Сладчайшия, как майский перезвон!

Эйдкунен.
Март 1923.

Вечерняя степь. С. 11.


Жизнь

                                  Людасу Гире
								  
Все ясно: солнце, степь и дали голубыя; 
Яснее яснаго - узорная молва. 
Для многих дел даны слова скупыя, 
Но проще всех - любовныя слова. 

Кому не ведомо сладчайшее волненье, 
Когда читаешь первое письмо 
И весь горишь, дрожа от нетерпенья: 
Ярмо любви - счастливое ярмо. 

Чем дальше дни, - тем видимее пристань, 
Тем неизбежней царственный покой. 
Последний том романа перелистан 
Слабеющей, морщинистой рукой. 

Но хорошо, когда резвятся дети: 
Родныя личики, родныя имена. 
Подумаешь о них: в тысячелетья 
Заложены вот эти семена… 

Подумаешь, что вечно лишь забвенье, 
Что рушились и Вавилон, и Рим, - 
А мир цветет, меняя поколенья 
И чередуя сроки лет и зим. 

Что ты - песчинка камня векового 
В фундаменте высокаго Труда, - 
В чьем храме гордо сказанное слово - 
Золотоносная руда!.. 

Вечерняя степь. С. 12.


* * *

Не первый день, не первый долгий вечер, 
Когда в душе покой, - 
Я ощущаю близость смутной встречи, 
Неведомо - какой. 

Насторожившись, ясно ощущаю 
Всем существом своим 
Того, котораго не ведаю, не знаю, 
Чей дух недостижим. 

Влекусь к Нему, ловлю Его устами, 
Дыханьем и мольбой, 
Но чувство тайное, как факел в храме, 
Уводит за собой… 

Но чувство тайное воистину двулико, 
И в час вечерних грез, - 
Душа дрожит от радостного крика, 
А сердце просит слез! 

Вечерняя степь. С. 13.


Литва

                            О, Литва, отчизна моя…
                                     Адам Мицкевич
													  
Литва, Литва, - твой испокон столетий 
Шестиконечный крест на бронзовом щите 
Ревниво берегут заботливыя дети 
Как память о былой и давней красоте. 

И разве есть еще красивее картина, 
Чем та, которую встречаю каждый день, 
Смиренно странствуя по замкам и руинам, 
По тихим улицам жемайтских деревень. 

Иду вперед, вослед главам костелов, 
Вникая с радостью в сладчайший перезвон, 
А мимо вдаль плывут леса, кресты и села, 
И лики строгие темнеющих икон. 

Ползет судьба, как тень, за медленными днями, 
И ты, Литва, грядешь к незнаемой судьбе, 
Поверженная ниц, прибитая громами,
Изнеможенная, но верная себе…

Так дай же, дай найти такое поле, 
Где б семя мудрости сторицей проросло, 
И вышло из земли навстречу яркой доле, 
Под животворное и сытое тепло. 

О помоги, Литва, найти такую ниву, 
Где щедрый Сеятель развеял семена, 
И пронести их плод легко и бережливо
В благословенныя, иныя времна!

Вечерняя степь. С. 19.
Сегодня. 1928. № 44, 15 февраля (под заглавием "Литве").


Истукан

Есть лес за Неманом, где солнца 
Не видит напряженный взор, 
Где прежде идолопоклонцы 
Сходились прыгать чрез костер. 

И сам Перкун гулял по небу, 
Бросая стрелы в панцырь туч, 
Гроза рожала горы хлеба 
И в море превращала ключ 

Когда-то здесь, в уединеньи, 
Стоял, вздымая грузный стан, 
Среди рогов и шкур оленьих, 
Огромный медный истукан. 

А перед ним сверкали броши,
Браслеты, перстни, черепа, 
И била бешено в ладоши 
Изнеможенная толпа… 

И черный дым валил клубами, 
Снижаясь там, где даль темна, 
Где пограничными столбами 
Земля отцов отделена. 

Но сердце было скупо-скупо 
И берегло заветный шлях, 
Чтобы потом засеять трупы 
Вместо колосьев на полях, 

Но сердцу было больно-больно, 
Когда донские скакуны 
Своей ватагой своевольной 
Врывались вглубь лесной страны, 

И косоглазые монголы, 
Дойдя до самых рубежей, 
Не продолжали путь тяжелый, 
А оседали на меже. 

И этим дням беды и славы, 
Судьбе и силе многих стран, - 
Всему свидетель величавый, - 
Вот этот медный истукан. 

Зачем ему его трофеи, 
Когда дала ему судьба 
Стоять привратником в музее, 
На положении раба?

Вечерняя степь. С. 20-21.




Подготовка текста © Павел Лавринец, 2000.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2000.

 

Евгений Шкляр

Русские Ресурсы     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000
plavrinec@russianresources.lt