Лев Шлосберг.     В дымке заката.
Стихотворения 1924 - 1926. Печатано в типографии А. Нитавскаго в г. Риге

Motto:
Soll es denn moglich sein? Hat der alte
Heilige in seinen Waldern noch nichts davon
gehort - das Gott tot ist?
(Nietsche: Also sprach Zaratustra).

Вы ищете у повседневности
Чего она не может дать:
Певучести, напевности,
Иллюзий, чтоб мечтать

Мне жалко вас: тягучестью
Жизнь всех вас засосет -
Мне жалко вашей участи,
Тоска вас, верьте, ждет.

Ищите жизнь в мгновенности.
Учитесь миг любить,
Чтоб в мертвенной безсменности,
Иметь по чем грустить…

* * *

Человеку, чтоб жить, верь деточка,
Надо очень нежным быть.
Пала с дерева в воду веточка,
Что же делать? - Надо плыть.

И любить эту нелюбимую
Жизнь, что тело бьет волной,
Так, как любит трава, давимая
Безучастною стопой.

Чтобы жить, надо души чуждыя
Тихо, трепетно любить…
Только, может, пою без нужды я,
Может, ты не хочешь жить?

* * *

В пустыне песчанной в зною караваны,
Палимые жаждой, идут.
Под дымкой туманной болотныя страны
От влаги избытку гниют.

В тропических джунглях, зарывшись в лианы,
Спят люди на ложах из роз.
В арктических тундрах, где льды и туманы,
Угрюмый живет эскимос.

Из лоз виноградных душистыя вина
В роскошной Италии пьют.
А там, в безотрадных владениях фина
Лишь голыя скалы растут.

Нам сердце так часто средь пламенной страсти
Смерть вдруг разобьет навсегда…
Мне скажут: контрасты, но жизнь лишь в контрасте,
И в нем лишь ея красота.

* * *

Я вам с нежной влюбленностью
Ваши пальцы лобзал -
Все что за отдаленностью
Позабыто - узнал.

Солнца вечно согбенныя,
Что давно отцвели,
Тайны с нами рожденныя
Одряхлевшей земли,

Все, что силился тщетно я
В этом мире понять,
Сны глухие, запретные, -
Я сумел разгадать.

И мерцал за туманами
Лик плененных икон,
И плеща океанами
Ветра ярился стон…

И земли обетованной -
Тихий, пристальный миф -
Я узрел зацелованный,
Почерневший массив.

* * *

Дерева шелест осенний
Сладкою грустью томит.
Малый, таинственный гений
В листьях поблекших шуршит.

С детства забытыя сказки
Шелест листвы воскресил -
Веяньем дремотной ласки
Нежно меня усыпил…

Где-то таинственно скрытый,
Листьями карлик шуршит -
Грустный мотив позабытый
В сердце моем шевелит.

Полон предсмертных рыданий
Вечно печальный мотив.
Отзвук в нем древних сказаний,
Полузабытый в нем миф…

Дерева шелест осенний
Сладкою грустью томит -
Стоны уснувших молений
В сердце моем шевелит.

* * *

Я-б умчаться хотел далеко, далеко,
Где вздымались бы бурныя волны -
Где просторно и так широко, широко,
Где-б дни были опасности полны.

Чтоб лишь пенилось бурное море вокруг,
Утлый челн поглотить угрожая…
Чтоб был я один, чтоб помочь не мог друг,
Чтоб жить, только жизнью играя!

Чтоб вся жизнь бы была неизменной борьбой,
Чтоб в мой челн били волны прибоя,
Чтобы шел вечный бой между морем и ной,
Чтоб я все мог забыть в пылу боя!..

Жадно-б музыке грохота вол я внимал,
Из нея почерпал бы я силы…
Я бы с грохотом волн мою песню смешал, -
Побежденный искал-б в них могилы!

* * *

Пожелтевшие листья опали…
Что-ж, вернутся ведь с новой весной.
Под ногой листья робко шуршали…
Что-ж, укроет ведь снег их зимой.

Пусть же воет унылая осень,
Пусть суровой и острой иглой
Колет ветер угрюмый ряд сосен -
Ведь к нам листья вернутся весной?

Нет, неправда… Уже не вернутся.
Те, что будут - уж будут не те…
Листья новый к жизни проснутся -
Только, где будут старые, где?

Так любовь, когда раз догорела,
Коль вернется, вернется не та…
Песнь допетая, песнь отзвенела
И не дрогнет уже никогда.

ОРЕЛ И КОРШУН

Над добычею кружились
Коршун с царственным орлом.
Оба жертвою пленились
И парят над ней вдвоем.

"Прочь! - сказал орел надменный,
И сверкнул огнем очей -
Как ты смеешь, дерзновенный,
На дороге стать моей?

В поднебесьи всех могучей,
Мы царим в нем, мы - орлы!
Выше всех парим над тучей,
Не боясь ни бурь, ни мглы.

Как же, раб, посмел ты ныне,
Дерзкой алчностью палим,
В необузданной гордыне
Стать соперником моим?" -

Гневно речь орла звенела,
Грозно оком он повел: -
"Там для коршуна нет дела,
Где охотится орел!" -

Но спокойно, без смятенья,
Коршун отвечал:
"Да, ты царь, - и, нет сомненья.
Спорить я-б с тобой не стал,

Но меж нами, знай, различье
Позабыл не я, а ты!
Ты забыл свое величье
И спустился с высоты,

Ты кусок мне выдираешь,
Где-ж тут небо, где-ж тут высь?..
Ты со мною в спор вступаешь -
Царь лазури, постыдись!"

Не сказал орел ни слова,
Посмотрел лишь в даль небес,
На врага взгляд кинул снова -
Ввысь поднялся и исчез…

Царь небеснаго творенья
Он голодный уступил -
А меж тем без сожаленья
Коршун в жертву когти впил.

* * *

"Солнце погасло навеки?"
Ночь я с тоской вопросил.
Ночь сквозь раскрытыя веки
Мертвый свет звезд льет без сил…

"Солнца, скажите, меж вами
Нашего Солнца уж нет?"
Звезды мерцали рядами,
Звезды молчали в ответ…

Помню: погасло мгновенно,
Что-то порвалось вдруг в нас…
Что ей, бездушной вселенной,
Что ей, что свет наш угас.

Кто-то во тьме бил крылами,
Кто-то шепнул: дни ушли…
Пал и прильнул я устами
К телу холодной земли.

"Мать, ты не слушай, родная,
Солнце вернется, поверь!
Скрылось, лишь с нами играя,
Может, грустит уж теперь…"

Звезды, как прежде, мерцали,
Светом мир чуждый дар.
Мы лишь свой свет потеряли,
Нам не блеснет лишь заря…

* * *

Над уснувшей мирно бездной,
Где вилась, струилась мгла,
Тайна тихой ночи звездной
Огоньки зажгла.

Будто кто-то дерзновенно
Ожерелья нить порвал -
Сверху по небу мгновенно
Жемчуг нежный раскидал…

И на темном, темном своде
Перлы сыпятся, горя -
Рея ярко на свободе
И над безднами паря.

Море спит… Чуть шелохнется.
Ветерок вздохнет.
Море спит! Волна всплеснется
И тотчас замрет.

Перлы сыпятся над бездной,
Спит, глубоко спит она…
Как прекрасна ночи звездной,
Летней ночи тишина!..

* * *

Быть может я верю, быть может не верю, -
Не знаю… Я биться в сомненьях устал.
Я неба глубин все равно не измерю,
Напрасно-б лишь сердце себе надорвал.

Я Богу молюсь безнадежно, безцельно, -
Молюсь, ибо жить без молитвы-б не мог…
Молиться и верить для всех нераздельно,
Лишь мне без надежды молиться дал Бог!..

Бывают минуты: я верю так страстно,
Так страстно душою всей к небу лечу -
Потом вновь сомненья опутают властно,
И, в вере изверясь, я плакать хочу…

Быть может я верю, быть может… Не знаю.
Я Бога любовью священной люблю.
Не веря терзаюсь, не веря страдаю,
И жизни проклятья кощунственно шлю.

* * *

Оправдайте меня пред собою самим,
Я сегодня собой слишком строго судим.

Я родился с тяжелой и мрачной душой,
Издеваться я с детства любил над собой.

Что-то странно больное в себе я скрывал,
И ненужно я жизнь сам себе усложнял.

Рок не мало мне дал - но не дал простоты,
Не провел он какой-то последней черты,

И коль сердце сегодня не хочет любить,
Как же смею, как смею себя я винить?

Оправдайте-ж меня пред собою самим,
Я сегодня собой слишком строго судим.

* * *

В руках кресты, в крови все руки,
Идет немая трупов рать.
В глазах их столько злобы, муки,
Что могут люди трепетать.

Зачем из гроба вдруг возстали,
Куда теперь идут они?
Зачем свой вечный сон прервали,
Кому их клич распни?!

Все это войско жертв войны,
Все жизнь за родину отдали -
На плод их жертвы для страны
Хоть посмотреть они желали.

И видят: голод, раззоренье,
В крови лежит весь мир,
Везде вражда, везде смятенье,
Везде верхов развратный пир…

И шлют они проклятья веку,
Проклятья всем, кто им солгал -
За человека человеку
Идут воздать, - их рок послал.

_ _ _ _ _ _ _ _ _

В столицах смутное волненье,
За вестью весть бежит.
Войска медлят, в войсках смятенье,
Безумный страх царит.

"Не можем мы итти войною
На войско грозных мертвецов,
Не можем дерзостной рукою
Бить стену призрачных бойцов!" -

Сирены резкия гудят… Темно…
Сжимает страх все груди.
И на врага сменять солдат
Машины шлют скорее люди.

Сошлись: чудовища культуры
И полусгнившая толпа,
Здесь танки, броневыя шкуры -
А там нагие черепа…

Сплошною раною зияя,
Идет несчастных трупов строй,
Дорогу кровью обагряя,
Костей сверкая нагизной…

Завидя давешних врагов,
Они к ним руки простирали, -
И средь их призрачных рядов
Слова вдруг глухо зазвучали:

"Машины ада и проклятья,
О, содрогнитесь пред собой!
За что в могильныя объятья
Вы ввергли нас за строем строй?

За что, за что лилась кровь наша,
Кому нужна была война?
Людских страданий в мире чаша
Не больше-ль прежняго полна?..

Пустите-ж нас! Из мглы мы встали,
Идем к любви будить людей,
Идем спросить своих вождей -
За что на смерть нас посылали?!" -

В строю кровавом мертвецов
Уста одно лишь повторяли:
За что?.. За что? - Но вместо слов
Им снова ядра отвечали.

Скелеты, яростью пылая,
Хотят свинцовый строй прорвать, -
Но ядра, пытками терзая,
В могилы гонят их опять!

И тщетность мертвые познали
Борьбы с матерьей царства грез…
Безсилья слезы засверкали
В глазах давно не знавших слез.

И мир развратный проклиная,
Под пушек огненным дождем,
Перстом кровавым потрясая,
Они грозили: мы придем!

* * *

Я умирал… Но умирая,
Раскрыл загадку бытия.
Теперь лишь понял, догорая,
Что мог бы счастлив быть и я.

Что счастлив тот, кто жить решится,
Уйдя от пошлых мелочей,
Кто лишь к любви одной стремится,
Стремится к богатству всех людей.

О, как любил я, умирая,
Идя, не зная сам куда…
Любил я всех, любил страдая,
Как не любил я никогда.

Мне все вокруг так близко было
В тот тайны полный, грозный миг -
А где-то бой часов уныло
Уже вещал мне смерти лик.

Я снова жить хотел безумно,
Прозрев теперь, я мог бы жить -
Но смерть пришла, пришла безшумно,
Чтоб мне глаза навек закрыть.

Да, смерь пришла… Лишь умирая,
Я внял завету бытия…
Я понял только догорая,
Что мог бы счастлив быть и я.

КНИГА

Я раскрыл сегодня книгу,
Книгу бытия…
И поддался снова игу
Красоты ея.

Сказка, сказка тысчелетий,
Колыбели сонный сказ…
Сны, что видят только дети,
И всего лишь раз!

Я в тебе успокоенья,
Книга древняя, искал.
Но лишь вновь мои сомненья
Каждый звук твой пробуждал.

Бог, что мог за приношенья
На алтарь иных богов,
За вину и грех отцов,
Клясть детей, клясть поколенья,

Бог, что сам страстей знал иго,
Бог, что мстить народам мог -
Для меня, прости, о, книга,
Для меня - не Бог!

Этот Бог людьми был создан,
А не люди им.
Этот Бог нам страхом гроз дан,
Мраком гробовым…

Книга, я тебе не верю,
Чужд мне твой напев веков,
Не людским подобьем мерю
Я творца миров!

Книга, книга, я не верю,
Я иных богов молю -
Но тебя, не лицемерю,
Книга, я люблю!

* * *

Пунцовыя губки так алы,
А глазки задорно глядят.
Смотрите, кораллы, кораллы,
Смотрите, кораллы горят!

Средь бала в звенящем весельи
Твой смех так призывно звучал -
И алую нить ожерелья
На шейке твоей колыхал.

Но кто-то потом твои губы
Лобзать среди бала дерзнул…
И как-то мучительно грубо
За нитку кораллов рванул.

Средь бала в звенящем весельи
Твой смех уж давно не звучит…
И алая нить ожерелья
Разсыпана в прахе лежит.

И щечки свои бледно-впалы,
Устало-застенчив твой взгляд -
И пристально только кораллы
С земли с укоризной глядят…

* * *

Я взялся за перо, думал что-то писать,
В песне что-то хотел я излить, -
И забыл… Вдруг забыл, что хотел я сказать,
Словно мыли порвалась вдруг нить.

И осталось одно лишь желание петь,
И остался один только звуков порыв -
И я знаю, он будет мне долго звенеть,
Неродившейся песни мотив…

* * *

Иногда любовь бывает хрупкая, -
Чуткая. Нельзя желать.
И смотрю на трепетныя губки я
И боюсь поцеловать…

И порой погубит все лишь черточка,
Лишь один неверный жест.
А потом склонясь под ветр на корточки
Заскрипит протяжно крест.

Иногда-ж любовь бывает странная -
Гордая. Не скажет да.
Но бывает тихая, безгранная
Иногда…

СУД

Есть край, как сон, что раз лишь снится,
В нем Бога дивный трон стоит.
В нем ярким светом все светится,
Хотя луч солнца не горит.

В нем все курится ароматом,
Хоть дым курильниц не пьянит -
И как в углу там непочатом
Посредь листвы рубин горит.

Там на вершинах трон сверкает,
Он ткан из радужных цветов,
На нем в день судный возседает
Судья Верховный всех грехов…

И раз созвал в час неурочный
Туда он ангелов своих…
Грозу почуял мир порочный,
И весь в мгновение притих.

Слетелись ангелы толпою,
Нежданным зовом смущены.
Пред троном стали чередою,
Единой воле все верны.

"Довольно", им сказал Предвечный,
"Сносил безчинства я людей,
Сносил разврат их безконечный,
И кровь, венец всех их страстей.

Теперь на землю вы сойдите,
Промеж порочный, грубый люд -
Вы там виновных отыщите
И приведите мне на суд…" -

И тотчас ангелы собрались
Приказ Господен исполнять;
Недолго в мире оставались
Слетелись к трону все опять.

Увы! Вернулись с горькой вестью:
Виновны люди все равно,
Все предались они безчестью,
Забыли страх и стыд давно…

Царит у них похмелья чад,
Завет забыт и презрен братства,
И тупо брата режет брат,
В безумьи диком святотатства!..

Таков был ангелов рассказ,
Но вот внезапно он прервался,
И все почуяли тотчас,
Что кто то чуждый меж них вкрался…

И вдруг из их толпы выходит
Изгнанник демон, павший друг.
Вот к трону смело он подходит -
Оцепенели все вокруг.

Разнесся ропот лишь нестройный
Зажегся гневом взор Царя -
А демон гордый и спокойный
Пред ним склонился, говоря:

"Царь! Я, твой враг, зла корень знаю,
Позволь же вне его назвать,
Я больше верь мне, обещаю,
Я не приду сюда опять…" -

И Бог ответил с гневным оком:
"Скажи же, кто повинен в зле -
Ты должен знать, ведь ты с пороком
Всегда соратник на земле…" -

На миг замолкло все… И вдруг
Нежданный ужас совершился,
Мир пораженный притаился, -
Смел бросить Богу дерзкий дух:

"Виновен Ты! Виновен тем,
Что к людям слаб Ты был преступно,
И мир, не связанный ничем,
Решил, что все ему доступно…

Когда за все их прегрешенья
Людей ты должен был карать -
Ты ждал безплодно их смиренья,
Чтоб не заставить их страдать.

Но мир твоей не понял цели,
Решили люди, что ты слаб,
В них страсти бурно закипели,
И сжег твой храм мятежный раб!..

В тебе невинность усомнилась,
Тебя назвали люди: рок…
Земля вся кровью задымилась,
И победил везде порок.

Я сеял зло, везде незримый,
А ты, ты, Бог, ты был со мной!..
Я победил, Непобедимый,
И мир развратный, знай, он мой!"

Объемлет трепет всех невольный,
Никто не смеет уст раскрыть -
Смел дух презренный, дух крамольный,
Их Бога дерзко оскорбить;

Грозой казалось разразится
Весь мир, вдруг в мгле повит.
Готовы ангелы сразиться
С тем, в ком источник зла сокрыт…

Но Бог, да, Бог, Творец вселенной,
Вдруг дивным взглядом всех обняв,
С тоскою кроткой и священной
Промолвил: может, он и прав…

* * *

Ах, как ветер скребется в усохший листве,
Как сухою в ней пылью скребется…
Ну, зачем есть сознанье в живом существе,
Ну, к чему кровь в висках моих бьется?

Я всегда, я всю жизнь только смерти желал,
Но умру я, о жизни мечтая -
Так под снегом цветок все весны солнца ждал,
Но весной снег зовет, умирая.

И, над жизнью паря, высотой упоен,
Вижу смерти миг ближе всего я -
Так оторванный лист, над землей вознесен,
Будет сброшен на землю без боя.

И скребется, скребется все ветер в листве,
Все сухою в ней пылью скребется -
И стучит кровь в висках, и в больном торжестве
Мысль ненужная где-то там бьется…

* * *

Укрой мне ноги плэдом,
Мне страшно… Я озяб.
За мной незримым следом
Он шел, все шел, как раб.

Зажги дрова в камине
И сядем пред огнем.
Пускай изсиня-сине
Маячит пламя в нем…

И будет прясть прилежно
Часы мгновений ткань -
И значить нежно, нежно
Для жизни где-то грань…

Пойми: огонь потухнет,
И ткань порвется вдруг.
Преграда света рухнет,
И ты уйдешь, мой друг.

Тогда незримым следом
Пройдет он близ меня -
Укрой, укрой же плэдом,
Меня знобит!.. Огня…

* * *

Окончен сон, мечты разбиты…
К чему обманывать себя?
К чему еще надежды скрыты,
К чему надеждам верю я?..

Ведь есть же все же наслажденье,
Себе безжалостно сказать,
Что лишь пустое обольщенье
Еще надеяться и ждать.

Ведь есть же все же наслажденье
В том, чтоб отчаянье призвать -
Свое высмеивать сомненье,
Свои надежды растоптать…

КОЛЕСНИЦА ЯГГЕРНАУТА *

Morituri te salutant…

Клики несутся толпы многоглавой,
Ужас в них смерти и смерти восторг…
Толпы собрались на праздник кровавый,
Ждут, чтобы рок свои жертвы исторг.

Вот уже мчится вдали колесница:
В смерти сулит она избранным рай -
Вот через миг скинет рока десница
Вниз под колеса ей жертв урожай.

Касты, одежды тут лентою пестрой
Вместе свел смерти священный экстаз…
С жгучей любовью, с ненавистью острой
Смерти царицу ждут тысячи глаз.

В первых рядах к жертве грозной готовый,
Парiя юный стоял…
Жизни отверженец, смертью суровой
Счастье на небе купить пожелал.

Вспомнил он долгие годы страдания,
Вспомнил без злобы, был к смерти готов.
Ждал он от смерти за все воздаяния,
Веря пророчествам древних жрецов…

Людям давно уж простил он все, веря,
Он им тупое презренье простил.
То что всю жизнь его гнали, как зверя,
Все он простил, всех пред смертью любил.

Крик вдруг пронесся пронзительный, дикий,
Воплем он был заглушен торжества…
Крик этот жуткий вещал в день великий
Первую кровь - жертву в честь Божества.

Громче и громче гремит колесница,
Жертв изступленных кровь льется с колес…
Всюду в безумьи искривлены лица
Смеха рыданьем и спазмами слез.

Ближе и ближе… Сейчас пронесется,
Давит и режет она груды тел -
Парiи сердце усиленно бьется:
Счастью забвенья он верить не смел.

Вот она, вот, смерти гордая жрица -
В тот же миг парiя бросился вниз…
Мимо гремя пронеслась колесница,
Парiи не тронув… Жестокий каприз!

Бог не принял его жертвы презренной,
Залитый кровью внизу он лежал…
Бог отказал ему в смерти священной,
Рая за жалкую жизнь он не дал!..

Парiя тотчас от боли очнулся,
Миг, как безумный, глядел он вокруг -
Вдруг он все понял… Поняв, встрепенулся,
Очи засветились ужасом мук:

"Нет, неужели? О, Брама, ужели?!…
Смерть Ты твореньям мельчайшим давал,
Черви о смерти просить Тебя смели,
Мне лишь Ты в ней, даже в ней отказал!..

Боже, я в жизни лишь верой питался,
Веру мою Ты сегодня разбил…
В мире рабом я безсильным остался -
Но проклинать еще хватит мне сил!

Что-ж, что я парiя жалкий, несчастный,
Я проклинаю, о Брама, твой свет!..
Есть в нем закон лишь холодный, безстрастный,
Бога, для страждущих Бога, в нем нет…

Трупами всюду кишела дорога,
В море крови груды тел без конца…
Рядом же парiя у смерти порога,
Червь дерзновеннейший - проклял Творца!

Бился он тщетно.. К святому чертогу
Не проникал стон кровавых безумств.
Что было Богу, безсмертному Богу,
Зодчему мира - до парiи кощунств!..

ЮЖНЫЙ КРЕСТ

Бает люд: в стране далекой
Девушка лежит.
На челе у черноокой
Дивный крест горит.

По ночам он в южных странах
Людям всем светит.
Кораблям на океанах
Путь он говорит.

Бает люд: давно, когда-то
Славный рыцарь жил.
Эту девушку он свято
Много лет любил.

Раз она ему велела
Бриллиант ей привезти,
О котором весть гремела,
Что прекрасней не найти.

Рыцарь тотчас же пустился
В вечно бурный океан, -
Но назад не воротился:
Грозен моря ураган!

Этой девушки желанье
Все же выполнил сам Бог -
На челе, ей в наказанье,
Из брильянтов крест зажег.

И с тех пор в стране далекой
Девушка лежит.
На челе у черноокой
Чудный крест горит.

* * *

Я хочу невозможнаго,
Света, света, света безбрежнаго,
Жизни духа тревожнаго,
Жизни духа мятежнаго.

Хочу неба лазурнаго,
Хочу солнца я жгучаго -
Иль хочу ветра бурнаго,
Урагана могучаго.

Не хочу лишь банальнаго,
В жизни серой укрытаго,
Всего пошло нормальнаго,
Всего с тиною слитаго…

Хоть бы горя щемящаго,
Лишь уйти бы от пошлаго -
Я хочу настоящаго,
Не хочу оков прошлаго!

ЛЕВ И ЗМЕЯ

Лев, старый лев, лежал безсильный,
Угрюмо ждал, чтоб смерть пришла.
К нему, как вздутый червь могильный,
Змея злорадно подползла.

"И теперь сочтемся мы с тобою",
Она шипела, - "Час настал".
Тряхнув усталою главою,
"Я умираю"… Лев сказал.

"Так что-ж! В тебя зубами впиться
Хочу, пока еще ты жив,
Твоей агонией упиться,
Тебя безжалостно сдавив;

За все твое ко мне презренье
Теперь хочу я отомстить -
Хочу, чтоб хоть одно мгновенье
Над львов могла я властной быть!" -

- "Твои слова, змея, мне чужды -
Припомни", - лев сказал с тоской -
"Всегда ведь больше всех без нужды
Ты пресмыкалась предо мной".

"О лев, стоишь ты пред могилой,
Тебя должна ли я учить? -
Кто пресмыкается пред силой,
Тот часа ждет, чтоб жало впить!

В тот час врагу за униженье
Он мстит, как мщу сегодня я…" -
Лев бросил, полон отвращенья:
- "Коварная змея…"

- "Что делать, лев! Змеям коварство
Оружие так, как когти львам -
Не всем дано на свете царство,
А жить ведь надо, лев, и нам…

Коварство слабаго законно,
Сравняться должен он с врагом -
Где справедливость, что исконно
Дано быть только льву царем?.." -

- "Ты рождена, змея, рабой.
Кто слаб, но горд, тот умирает,
Но никогда не запятнает
Себя ни лестью, ни мольбой!" -

Тут лев привстал вдруг горделиво,
Змею жег вновь огнем очей -
Змея испуганно, трусливо
Его ужалила скорей.

Тогда с последним воздыханьем
Движеньем царственной главы,
Он как бы бросил ей - прощаньем:
Так умирают львы…

* * *

Твои губы целуя, я жизнь целовал,
Целовал, замирая от счастья.
Теплоту твоих щечек с восторгом вдыхал,
Да, с восторгом - но не сладострастья.

Там, в смеющихся ямочках щечек твоих
Жизнь горячею билась волною…
Ужас, мозг мой давивший, вдруг смолк и притих,
Жизнь я пил, пил склонясь над тобою!

Я из губок твоих жизнь так алчно сосал,
Этой жизнью себя отрезвляя…
Жизнь я крал, дерзко крал, рок мне красть право дал,
Годы медленной смертью терзая!

О, как мучил меня, в жилах кровь леденя,
Все толкая в бездонную пропасть!
То улыбкою, наглой улыбкой дразня,
Чтоб страшнее мне было на дно пасть…

Да, я прав, я был прав, когда жизнь твою крал,
Хоть и знал, что себя не спасу я!..
И все крепче я стройное тело сжимал,
Позабывшись в огне поцелуя…

* * *

Грозовые тучи над морем нависли -
Стихия стихии надменно грозит!
Молчите-ж, укройтесь, ненужныя мысли:
Сегодня титанов нам бой предстоит.

Волнуется море, вздымаются шквалы,
И волны одна за другою бегут.
И бьются потом о прибрежныя скалы,
И песню слагают, и песню поют!..

Мрачнее все туча: сейчас разразится
Над морем огнистой грозой -
А море играет, а море пенится,
А море вздымает волну за волной…

Рокочет, клокочет прекрасное море,
Грозовая туча на морем висит!..
Молчите же, мысли, забудьте про горе -
Стихия стихии сегодня грозит!

ДУХ ЖИЗНИ

Я не помню, кого и зачем звал во тьме,
Я карабкался, падал порою -
Помню лишь, что очнувшись лежал на холме,
И Дух Жизни был рядом со мною.

И хотел я пред ним яд сомнений излить,
Над заветным смеясь неумолчно,
Бередя свою рану, всю боль растравить,
Надругаться над всем хотел желчно…

- "Слушай, Дух, я, дитя века лжи, лицемерья,
Лишь насилье и кровь с детства зревший вокруг,
Кость от кости столетья тупого безверья,
Вздумал веры искать… Смейся-ж, Дух!.." -

Я не видел его, я окутан был тьмою,
Я услышал лишь голос глухой пред собою:
- "О, реши и поверь!.. верить надо посметь,
Верит тот лишь, кто верить умеет хотеть!" -

- "Поздно, Дух… О, пойми, я отравлен, я лгу,
Доказать и понять, а не верить хочу я.
Верить quia absurdum я, Дух, не могу,
Не могу верить, в мысли опоры не чуя…

Но безумен, кто думает: мысль даст ответ -
Говоря громко да, шепчи тихо мысль нет…
А ты знаешь-ли, Дух, что такое сомненье,
Ты знавал-ли когда этой пытки мученье?

Вдруг придет, приползет и давить вдруг начнет,
За сознаньем укрывшись нередко.
В каждом вздохе оно, каждый вздох твой гнетет,
Пропитав душу горечью едко…

Дух, скажи: может, мир лишь ошибка творца,
Может, вкралась ошибка в разсчет мирозданья?
Думал счастье Бог дать без границ, без конца,
А создал мир нелепый страданья…

Или может - ведь кто-то когда-то твердил, -
Весь наш мир лишь Создателя шутка.
Чем нелепей, тем лучше - ведь он пошутил,
Ведь игрушку создал он… Дух, жутко!.." -

Я не видел его, хоть тьму взором я жег.
"Не кощунствуй", он молвил сурово.
Разсмеялся я желчно в ответ: "Дух, ты строг,
Что кощунство - пустое лишь слово.

Все на свете, неправда ли, Бог сотворил
И, творя, разсчитал каждый звук и движенье;
Значит, он и кощунство в уста мне вложил,
Как вложил в мозг и кровь мне сомненье…

Значит, дух, попрекая кощунством меня,
Сам кощунствуешь ты против Божеской воли -
Ты Творца, Дух, хулишь, мои мысли браня…
Ха-ха-ха… Смейся-ж, Дух… Ну, скажи, не смешно-ли?"

Но сурово вновь голос его зазвучал,
Холоднее, чем прежде и строже:
"Для чего-ж, о скажи, ты меня призывал,
Ты без смысла твердишь мне все то же". -

- "Дух, я должен - ты слышишь, всю горечь излить…
Что-то душит меня… усыпи… Дай забыть,
Да, забыть, но сознания все-ж не теряя,
И забытое все в глубине сознавая…" -

Молвил Дух: "Невозможнаго вечно желать,
Это сил лишь преступная трата.
Идеал в невозможном безумье искать,
А тяжка за безумье заплата!" -

- "Твой ответ, Дух, звучит непонятно и странно -
Разве можно желанья свои выбирать?
Невозможнаго ты не велишь и желать,
А возможное мне не желанно…

Что дано им узнать и чего не дано,
Хотят люди давно разделить непреложно,
Словно знать все желанье исчезнуть должно, -
Оттого, что узнать невозможно!" -

- "Коль для слов лишь пустых ты меня призывал", -
Дух сказал, - "Так прощай. Слов довольно." -
- "О, постой!.. Ты ответа мне все-ж ведь не дал,
О, постой! Мне здесь страшно невольно…" -

- "Хочешь знать мой ответ ты? Любить научись.
Без любви желать веры - безплодно…
О, люби, и уйдешь в необъятную высь,
И поверишь легко и свободно". -

Он исчез… Я тотчас осознал, его нет!..
Я один… Тьма гнетет безпросветно.
Мыслей только обрывки, уродливый бред,
Все так жутко, все так безприветно…

О, приди!.. Хоть на миг лишь один - кто-нибудь…
О, приди… Приласкай, приголубь же
Ах, я падаю… Ужасом сдавлена грудь -
Боже, падаю!.. Глубже, все глубже…

* * *

Вечер сегодня сошел неприметно,
Без дуновенья повила мир тень…
Грустно вокруг все и так безприветно,
Трепетно робко уходит в мрак день.

Сам для себя этот вечер загадка,
Странная мимо скользит всюду жуть.
Вспомнился маленький трупик… кроватка…
Спазмами что-то сдавило мне грудь.

Маленький, маленький трупик любимый,
Гробик твой, верно, прогнил уж давно…
Вот ты… лежишь ты, землею гноимый -
Братик, скажи, ведь тебе все равно?..

Вижу я голое тело все в тленьи -
Братик, мой брат, но за что, отчего?
Черви проклятые всюду в гниеньи -
Боже, довольно! Не мучьте его!..

Сам для себя этот вечер загадка,
Странная мимо скользит всюду жуть…
Где-то затеплилась тихо лампадка…
Тяжко, мучительно сдавлена грудь.

* * *

Меж собой две стихии сражались,
Боролася с ветром река.
В ней огромныя волны вздымались,
Сотрясались ея берега.

Ветер честно, открыто сражался,
Завывая он воду хлестал -
Его враг по земле извивался,
Только цепкия волны вздымал.

И я знал, что хоть ветер сильнее,
И смелее в борьбе, чем вода,
Он умолкнет, устанет скорее,
А река будет плыть, как всегда.

ПЕТЕРБУРГ

Я покидал его… Пустынный,
Угрюмо гордый он лежал.
Всегда такой холодный, чинный,
Теперь он в муках догорал.

Один, один на свете молот
Сумел разбить его гранит:
Непоборимо тяжкий голод,
Что над землей, над всей царит.

Страна свою столицу в жертву
Жестокосердо принесла -
Да, Петербургу все-ж быть мертву,
Свой приговор судьба рекла…

В его массивности холодной
Я этот город не взлюбил…
Своею мглою безысходной
Меня он с детства придавил.

Свершилось… Грязный, оголенный,
Он предо мной теперь лежал.
Голодной мукой защемленный,
Огромный город трепетал!

Уж не блеснет он, как когда-то,
Своей гранитною красой -
Так отчего же сердце сжато,
Как пред мучительной тоской?..

Не мог смотреть я безучастно,
Как он томился, как страдал…
Ему помочь хотел я страстно,
Но я его ведь покидал!

Я уезжал и было больно,
И уезжать я был не рад.
Я вновь назад смотрел невольно -
Прости, мой бедный Петроград…

* * *

Я влюблен был в китаяночку
Много, много лет назад.
Раз купил ей обезьяночку
И ея был смеху рад.

Негу я любил восточную
Со зверьком ея проказ,
И улыбку непорочную
Узких, странно узких глаз.

Как принцессы в сказке малыя
Ножки были у нея -
Рук движенья гордо-вялыя
Чаровали в ней меня.

В завитки многоэтажные
Волоса любила ткать -
Но однажды губки влажныя
Я хотел поцеловать…

А она, смеясь застенчиво,
Отвернулась, не поняв.
Я ушел (любовь изменчива)
Я ушел, не приласкав.

Разлюбил я китаяночку,
Но не поняла она.
Все лаская обезьяночку,
Поджидала у окна…

* * *

Дождик прерывистый, мелкий, скользящий…
Тускло горят фонари.
Ветер уныло и резко свистящий -
Как мне дождаться зари?

Женщины грязныя, с пестрою тряпкой…
Лица распухшия дышат тоской…
Дождика капли в грязь падают хляпк,
Давят холодною, серою мглой.

Улицы узкия, темныя… Грязно.
Женщины, к стенам прижавшись, стоят…
Вечно больная, смеясь безобразно,
Словом беззвучно - развратным манят.

Дождик прерывистый, мелкий, скользящий…
Тьму лишь сгущая, горят фонари.
Стелется мрак безысходно томящий -
Мне не дождаться зари!

* * *

Я стою среди вечных гробов,
Все мертво, так мертво вдалеке…
Я стою средь небес без богов,
Я стою в неизбывной тоске, -
Странник с посохом тяжким в руке.

Я стою среди мертвых долин
Без людей, без любви, одинок…
Я стою среди голых вершин,
Где быстрин скован гордый поток,
Я стою одинок, одинок…

Я смотрю в даль пустынных небес,
Я смотрю в даль бездушных вершин -
На их гордый смотрю я разрез,
И стою средь замерзших стремнин,
Как всегда, как везде - сам, один…

Я устал… Я так страшно устал…
В целом мире искал я людей,
Я в нем сердца живого искал,
Я искал в нем живящих огней,
Но их нет среди мертвых полей…

Я стою средь ушедших миров,
Предо мной тяжким сном спят века…
Я один, без людей, без богов,
Вечный посох сживает рука -
Позади, впереди - лишь тоска…

REMIGIUS

Heresis est maxima opera
maleficarum non credere.

В дни инквизиции кровавой,
В тумане варварских веков,
Гремел Ремигий грозный славой:
Зажег он много сот костров.

Он был ученый демонолог,
Он знал чертей на перечет,
Тайн вечных он приподнял полог,
Пред ним дрожал простой народ…

Шел слух, шел страшный слух средь люду,
Что черти мстить ему хотят.
Он ненавидим был повсюду,
И каждый втайне был бы рад…

И вот в ужасное мгновенье,
В ночной, глубокой тишине
Он вдруг почуял навожденье:
Себя увидел он вдвойне!

Он долго, тяжко с чертом бился,
Но все-ж его он не изжил,
Совсем молиться разучился,
И экзорцизмы позабыл…

В священных книгах он вдруг ересь
И несогласия нашел.
И наконец в себе изверясь,
К судье товарищу пошел.

Прокравшись в миг чрез город сонный,
Пред домом мрачным он стоит.
В конец борьбою изможденный,
Он робко в дверь судьи стучит.

Радушно был Ремигий встречен,
В покой просторный был введен.
Спросил хозяин: "Кто-ж замечен,
Кто вновь тобою уличен?"

Все тихо в здании огромном,
Порывы ветра лишь свистят…
В покое мрачном, полутемном,
Два инквизитора сидят.

Ремигий начал: "С грозной вестью
К тебе пришел я в этот час.
Послушай, к нашему безчестью
Чорт жертву выбрал среди нас!

Средь нас, средь нас лукавый вкрался,
Средь инквизиции верных слуг -
Один из нас ему поддался,
Судить судью придется, друг!.."

Но тот воскликнул: "Невозможно…
Нет, не поверю никогда.
И думать было бы безбожно -
Средь нас? Средь нашего суда?.."

Ремигий вдруг к судье нагнулся:
"Не веришь? Знай, он здесь теперь!"
Снаружи ветер вдруг рванулся,
В петле скрипнула тихо дверь.

Хозяин бледный весь, тревожно
В миг оглянулся… Никого!
"Он здесь? Да нет же, невозможно,
Скажи, где видел ты его?"

Он в друга острым взглядом впился
И ждал ответа в тишине.
Ремигий ближе наклонился -
И вдруг: "Послушай, чорт во мне!"

Чело несчастнаго темнело,
И дико взор блуждал вокруг:
"Чорт здесь, во мне, сквернит мне тело,
Хочу суда, хочу я мук!.."

- "Не может быть… И ты? Ужасно!
Ведь ты борьбу всю жизнь вел с ним…
Молился ты?" - "Ах, все напрасно!.."
"Молись еще, молись святым…"

Но тот взглянул так странно, странно:
"Зачем двойной тебе, брат, лик?
И оба видны так туманно…
Скажи, зачем тебе двойник?.."

. . . . . . . . . . .

Он был судим и осужден,
И на костре он был сожжен.

* * *

Родная моя, о, моя ненаглядная,
Милая муза моя!
Так давит меня эта жизнь безотрадная,
Мучат оковы ея…

Сестра, помоги мне, согрей меня ласками,
В чудную даль унеси.
Сестра, поцелуй же, забытыми сказками,
Нежными лобзаньем спаси.

Смотри, разрывает меня грусть щемящая,
Дай же забвения мне…
О, пой мне, сестра, пусть лишь песня звенящая
Льется вокруг в тишине.

* * *

Смерть это что-то странное,
Строгое, очень строгое.
Клики умолкнут бранные:
Кончена жизнь убогая…

В смерти есть беззащитное,
Детское - это главное.
Тихо, стыдливо скрытное,
Тленное и безславное.

Странная смесь: постыдное
Чем-то святым овеяно…
Чуткое и невидное
В теле нагом, осмеянном.

Клики умолкнут бранные:
Многая лета, многая!..
Смерть это что-то странное,
Строгое, очень строгое.

* * *

Внутри тифознаго барака
Метались тысячи людей…
Там где-то лаяла собака,
И хриплый лай, несясь из мрака,
В больном мозгу звучал грозней
Рычанья хищнаго зверей…

Казалось, молотом подряд
Все бьет и бьет чудовищ ряд,
И все стоят у изголовья,
Дыша жестокостью здоровья,
Злорадно молот подымают
И снова мерно опускают…
В больных бродящих головах
Гремит железный молот… ах!

Полузамерзшая клоака
Едва, едва освещена,
И груды тел в когтях сыпняка
В мученьях вьются в ней без сна.

В агонии медленной мрут люди,
Как масса жалких червяков.
Костляво давит смерть их груди -
Лишь хриплый стон, и труп готов…

В углу, где мрак всего темнее,
(Барак так скудно освещен)
Фигура чья-то, тьмы чернее,
Укрылась… Тяжкий, тяжкий сон.

"Доволен ты?.. Скажи, доволен?..
Чего тебе еще желать -
Смотри, ты в смерти тысяч волен.
Ну, мучь же их, заставь страдать!

Спеши!.. Так много их осталось…" -
Он шевельнулся, ближе стал.
Не брежу-ль я? Мне показалось,
Что даже он уже устал…

* * *

Не целуй ее в губы при мне -
Не целуй… Я жестоко страдаю.
За тебя, за себя я страдаю вдвойне,
Не целуй же ее… Умоляю!

Пусть замрет на устах твой ненжный вопрос,
И без слов на него я отвечу:
Да, люблю… Я люблю даже блеск ея кос,
Не кляни!.. Лишь себя ведь калечу.

Золотистый разрез ея гордых ресниц,
Ея темно-вишневыя губы,
Я избрал бы средь тысяч красивейших лиц,
Так они мне милы, друг, и любы.

Не целуй же ее ты при мне,
Не целуй… Я тебе запрещаю.
Пусть она и твоя, но твоя не вполне,
Не целуй ее, друг, - умоляю…

* * *

Восток, средь тлена разложенья
Какия силы ты таишь?
Какой зародыш возрожденья
Ты снова миру подаришь?..

В тебе религий всех начало,
Ты слышал всех пророков стон -
Все человечество сосало
В груди твоей любви закон.

К тебе опять пришло сегодня,
Твердит опять: с востока свет.
Оттуда воля шла Господня,
Там есть давно на все ответ.

И льются реки толп несметных,
Чтоб вновь к местам святым прильнуть -
Вглубь вечных тайн, вглубь тайн заветных,
Вглубь древних тайн на миг дерзнуть.

Восток, восток, твои богатства,
Скажи, кому они нужны?
Дай нам одно, дай слово братства,
И будем мы возрождены!

Восток, восток, всего начало,
Народов древних колыбель,
Вокруг тебя все жить устало,
В тебе одном надежд всех цель.

* * *

Я люблю этот час, когда шум замирает,
Когда сумерек тайна окутает нас…
Когда медленно день на глазах догорает,
И тоскует душа… Я люблю этот час!

Веер тихо свои огоньки зажигает,
Но испуганный день не ушел еще весь…
Эта смесь двух миров и томит, и пугает,
И душе не понять эту странную смесь.

Все тоской безысходной, мучительной сжато,
На темнеющий мир все с боязнью глядит -
И все то, что прошло, что любил я когда-то,
В тот таинственный час, как живое, стоит.

408 г.

Стоптав край тяжкою стопою,
Пред Римом готтская орда…
Пред тем, кто варварской толпою
Щажен был до сих пор всегда.

Ведет Вестготов вождь великий:
Аларих их ведет на Рим.
Сжечь хочет город варвар дикий,
У нему ненавистью палим.

Пришло мгновенье воздаянья:
Конец, о, Рим, цепям твоим!
И за века, века страданья
Заплатишь ты рабам своим!..

К чему-ж у цели колебанье,
Чего же вождь великий ждет?
В его чертах борьбы страданье,
Стоит в раздумьи грозный готт…

Всем гнетом прадедов наследства,
Их страхом он теперь томим:
Он слышал всюду, слышал с детства -
Великий Рим, безсмертный Рим!

Ему-ль рукою дерзновенной
На Рим священный посягнуть?
Рукою варварской, презренной
На город цезарей дерзнуть?..

Рим! Страшно, грозно это слово,
Как слово Бог в устах жреца…
Пусть не воскреснет Рим наново -
Он все-ж, как встарь, пленит сердца!

Вождь вновь на город смотрит жадно:
Вот Капитолий перед ним.
Вот Форум блещет так нарядно.
А вот… Скажи, что это, Рим?

Сорвались с уст вождя проклятья:
Вот цирк, вот место их забав,
Где истекали кровью братья,
Рабов позорный меч подняв…

Смеялся гордый император,
Вторя, рой черни хохотал -
А на арене гладиатор
Для их утехи умирал!

Вся кровь вождя вдруг закипела,
Он хочет мстить и убивать -
И все-ж рука дать знак не смела,
На Рим не смела бросить рать!

Пусть это враг, враг безпощадный,
Пусть гордо зверь лежит пред ним,
Зверь ненасытный, кровожадный -
И все-ж ведь это вечный Рим!

Он знал, что Рима сжечь не сможет,
Что для него еще он свят -
Потом, когда нибудь, быть может…
И крикнул готтам вождь: "назад!"

ДВА ВЕТРА

Два ветра, два ветра единой земли
Сошлись и друг друга понять не могли.

Был первый рожден средь горючих песков,
Средь зноем сожженной пустыни -
Второй встал из моря, из свежих паров,
Из влаги, из пены, из сини.

Встал резвый, к порыву, к полету готов,
Прохладой дыша, многозвучен -
А ветер пустыни, угрюм и суров,
Шел пылью сухою замучен…

Два ветра, два ветра единой земли
Сошлись и друг друга понять не могли.

"Я в мире жестокое солнце ищу",
Выл ветер песков, проклиная.
"За всех, о, за всех я ему отомщу,
Кого лишь томил, изсушая".

Но ветер противный воскликнул, дивясь:
"Ах, солнце? Ужель то светило,
Что утром, в пурпурном разсвете искрясь,
Над бездной морскою восходило?..

На солнце прекрасно! И трижды прекрасно!
Дорогу пробив в безысходнейшей мгле.
Оно расточает тепло ежечасно -
Нет равнаго солнцу для нас на земле!"

Так воплю хулы, что клял солнце безмерно,
Вторил гимн осанны восторженно верно.
И оба спросили в раздумьи, дивясь, -
О том же-ль светиле у них речь велась?

Два ветра, два ветра единой земли
Сошлись и друг друга понять не могли.

* * *

Бедныя жертвы великой войны,
Жизнь вас за что отобрали?
Были вы молоды, духом сильны,
Были нужны для родимой страны,
Вас же на смерть посылали…

Голодом, холодом вас извели,
Газами вас затравили -
Крест по геройски везде вы несли,
В братской могиле по братски легли -
Еле землей вас прикрыли!..

Вам хорошо! Были долгу верны,
К вам червь сомненья не вкрался.
Пали вы верой в цель жертвы полны,
Вам не тревожат кошмарные сны -
Жутко лишь тем, кто остался.

ТАЙНА МИРА

Развевались по ветру седые власа,
Были старца морщины так строги…
Я и он. А за ними поля да леса,
Борозда безконечной дороги.

Был он жутко загадочен мрачный старик:
На челе - свет холодный раздумья,
Но в глазах, затемнявших, порочивших лик -
Там в глазах был лишь ужас безумья!

Мне он взглядом своим мозг до дна просверлил,
Он калечил мне руку когтями…
- "О, мой мальчик, как ждал я, я небо хулил,
Поджидая тебя здесь годами…" -
Не поняв, дрогнул я - обуял меня страх:
В сердце что-то мучительно ныло.
- "Отпусти!" я рванулся в железных руках…
"Отпусти…" я взмолился уныло.

- "О, мой мальчик, я счастлив, я счастлив вполне,
Ждал тебя я, мечту лишь лелея…"
Бросил взгляд он вокруг, и склонился ко мне:
- "Тайну Мира открою тебе я!" -

Развевались по ветру седые власа,
И сверлил взгляд недвижно безцельный:
"Не смотри никогда, мальчик, мертвым в глаза,
Не смотри! - Холод в них безпредельный!..

Если к мертвому телу ты, мальчик, придешь,
Чтобы с другом проститься на века -
Так спроси, и следи - может скажет кто ложь:
Не раскрыты ли мертвыя веки!

Да, спроси, но не верь: не смотря подойди,
И нащупай, руками нащупай!
Коль раскрыты, храни тебя Бог, не гляди,
Только крепко сожми веки трупа…" -

Он вился, он безсвязно и дико хрипел:
"Коль посмотришь, пойми, ты отравлен!"
И на миг он замолк, а потом: "Я смотрел…"
Вдруг прибавил, стыдом весь подавлен…

Пошатнулся дрожа: "Помоги-ж, мальчик, мне!"
Закричал он, разжав свои клещи…
Я не слушал, рванулся, бежал, как во сне -
Позади все замокло зловеще…

* * *

Жизни я не отверг, значит, жизнь я приял,
И на жалобу, право, прияв, потерял.

Чтобы рок не корить, я достаточно горд,
Чтоб бороться за жизнь, я достаточно тверд.

Но и мукой разбит, буду помнить одно:
Нарекать и винить недостойно, смешно.

Жизни я не отверг, значит, жизнь я приял,
И на жалобу право, прияв, потерял.

* * *

Осень стволами скрипит заунывно,
Капля за каплей по крыше дробит,
Капля за каплей стучит безпрерывно,
Сердце мучительной грустью томит.

"Что, брат, в былые, минувшие годы,
В годы, когда мы шли в жизнь напролом,
Нас не смущал этот шум непогоды,
Все, брат, нам было тогда нипочем…

Быстро же все-ж эти дни промелькнули,
Странно поверить, что так далеки…
Мы лишь вчера молодыми уснули,
Мы уж сегодня с тобой старики…

Эх, не тряхнуть ли нам вновь стариною,
Может, попробовать что-ль еще раз?
Эх, не пуститься-ль дрожащей стопою
Снова в былой наш ухабистый пляс?..

Брат дорогой, о, скажи, неужели
Это конец и вся жизнь прожита?
Эти секунды без смысла и цели,
Эти без цели и смысла лета…

Осень рыдает извне заунывно,
Капля за каплей по крыше дробит,
Капля за каплей стучит безпрерывно,
Сердце тупою тоскою томит…

НА ХОРАХ

Храм… Огромный, старый храм.
Гул молений всюду.
Гул молений всем богам
В древнем храме люду.

Там вдали у алтаря
Слов правечных лепет.
Толпы смысл в них тайный зря,
Чуют странный трепет.

Вот окутал звуков чад -
Льется гимн прощанья…
Звуки тут меж нас скользят,
Вяжут нас, как звенья.

Слиться все сердца хотят
В сердце полном массы -
Свечек длинный, длинный ряд,
Всюду рясы, рясы.

Вдруг я вздрогнул… Обмер… Страх
Крик сковал мне на устах -
Кто-то есть на хорах там!
Кто-то смел к нам вкрасться в храм -

Гулкий, странно гулкий шаг,
В благовонья вкрался тлен -
Силой сбросил я столбняк
И вскочил с колен.

Оглянулся… Гимн все льется,
Прославляем Властелин.
Ровно сердце массы бьется -
Знаю, слышу, я один!

Средь коленопреклоненных
Тихо я тайком крадусь.
В тени колонн, далеких, сонных,
В тень успеть я рвусь!

Шаг умолк, (а тень все ближе)…
Ах, опять! И гулко так…
Наконец-то!.. Своды ниже,
Я в тени… Вокруг лишь мрак.

Как итти к нему навстречу
В тьмы чудовищную пасть?
Сам себя лишь я калечу…
Нет, не думать! Пасть, так пасть!..

Я решился, побежал!
Взором черный мрак пронзил,
Чрез ступеньки я скакал,
Звон плит тяжких пробудил.

Чтоб на миг лишь страх забыть,
Все хотел вскружить, вскружить!
Был какой-то корридор,
Я крался по нем, как вор.

А потом опять бежал -
Вихрем мысли опьянял!
Я споткнулся и упал,
Я привстал и вновь бежал.

Я бежал, бежал, бежал,
Был мой бешеный галоп
Все быстрей, безумный -
Стоп!

Полутемная площадка,
И колонн каких-то ряд…
Ниша… В ней лишь тьма… Загадка.
Терпкий тленья смрад.

Испугался тишины я,
Прохрипел вдруг, вздрогнув весь -
Не мои слова, чужия -
Так резки: "Зачем ты здесь?"

Лишь сильней пахнуло гнилью:
Грубый, хрипло грубый смех…
Мышь, мелькнув, метнула пылью…
Ах, спасти, спасти-б их всех!

Ниц пред тьмою я склонился:
"О, уйди, уйди!.."
Я за них, за всех взмолился
"Пощади!"

"Я ведь знаю, хочешь ты лишь
Показать, как ты могуч,
Но на всех, пойми, распылишь
Силы ты - меня, Дух, мучь,
Искупить мне дай мой грех!.." -
Мне в ответ все тот же смех…

Я был горд, ах, был я горд,
Верил, сказка, духи тьмы,
А реальны мы, лишь мы.
Вихрем выброшен за борт
Я теперь пред ним простерт -
Он - чорт!

- "Слушай, буду я слугою
И рабом твоим,
Будешь ты доволен мною
Лишь сегодня жить дай им!

Дуновенье как бы тленья…
И пронесся вдруг, маня,
Шепот страннаго хрипенья:
Поцелуй же, брат, меня!

Во вселенной нет добра,
Нет и быть не может зла;
Нереальна ночи мгла,
Нереален свет утра -

Во вселенной есть страданье
И тупая боль…
Оттого-ль есть жить желанье,
Оттого-ль?

Как придавлен я лежал,
Глаз поднять не смел -
Так боялся, трепетал
Вспомнить, что он повелел!

Как бы кем-то вдруг движимый,
Я поднялся, я иду!..
Весь желаньем лишь палимый,
Кончить, кончить, я бреду!..

Тьма. Ни зги. Вошел я в нишу…
Лишь уста-б скорей прижать!
Шерох, тихий шерох слышу -
Не могу… Кончай! Не ждать!..

Брежу, вот сейчас коснется,
Вот сейчас к устам прижмется -
Крикнуть? Нет, нейдут слова,
Мысль застыла, мысль мертва.

Закружилась голова,
Я во тьму упал -
Крик донесся торжества.
Я пропал, пропал!

* * *

Я хотел бы слышать веча
Окот голосов,
Где посадник, громы меча
На посла врагов,

Звал бы люд за град священный
Всем костьми полечь,
Чтоб навек враг дерзновенный
Позабыл про меч.

Слышать я-б хотел ответы
Граждан сыновей,
Старших мудрые советы,
Гул и шум речей…

Я хотел бы слышать веча
Рокот голосов,
И ответ врагу - предтеча
Грозных с ним боев…

Были дни и было вече,
Колокол звенел…
Были дни - теперь далече…
Дней таков удел.

* * *

Раз белочка, малая, белая белочка,
Что вечно на солнце, резвясь,
Меж веток на миг лишь мигнув, словно стрелочка,
У самых верхушек деревьев вилась,

Такая пушистая, нежная, малая
Жестоких детей пробудила каприз -
И загнана ими в глубь чащи, усталая,
Подбитая камнем скатилась вдруг вниз.

Детьми была белочка тотчас оставлена
Для новой, на миг их занявшей, игры…
Лежала внизу она вся окровавлена -
Вдруг крот выполз к ней из соседней норы.

Он белочку нежную, снежно всю белую,
Давно уже втайне любил.
Завидя ее теперь робко несмелую,
С участием ей говорил:

"Тебя я любовью люблю безпредельною,
К чему тебе вечно игрушкой лишь быть?
Со мной идем, белочка, - жизнью мы цельною,
Жизнью любви и труда будем жить".

"Скажи мне, утра есть ли свежесть росистая,
Простор есть ли там у тебя, чтоб играть?
Орехов, скажи, скорлупа золотистая
Все так же-ль мне будет и там отливать?.."

"Ах, белочка чудная, белочка милая,
Что жизнь для игры нам дана - это ложь.
Жизнь вечной игры это, верь, жизнь унылая,
Труд, белочка, труд только в жизни хорош!

О, нет, не горят там орехи злаченные,
Поверь, все иначе у нас под землей -
Там трудятся лишь, и, трудом закаленные,
За жизнь вечно борятся все меж собой.

Есть в этой борьбе красота сокровенная,
Смысл жизни, верь, белочка, только в борьбе -
За мной же, за мной, верь, любовь неизменная,
Любовь моя будет оплотом тебе".

Кивнула, задумавшись, та нерешительно…
Горел луч заката в зеленой листве -
"А солнце-то, солнце все так же-ль пленительно
Ласкать меня будет, горя в синеве?"

Запнувшись на миг, он сказал неуверенно:
"Ведь солнца там, белочка… нет!"
Взглянула на миг она робко-растерянно,
Устало закрыла лишь глазки в ответ.

* * *

Я много рук сжимал, я много глаз встречал.
И много губ я целовал -
Устал…

Что даст ряд новых встреч? Округлость тех же плеч,
И тех же поцелуев речь?..
Сиречь. -

* * *

Я сегодня стою перед тьмой безсознанья
И устало, пытливо смотрю в эту тьму.
Ведь все наши желанья, стремленья, страданья
Все приходит оттуда - но как, не пойму…

Я сегодня сознал вдруг, что весь я, всецело,
Лишь игрушка мне чуждых, неведомых сил.
Я их с трепетом чую, смотрю вглубь несмело,
Но понять, но проникнуть мне рок не сулил…

Помню, как-то я серпом луны любовался,
Узким серпом луны в черном мраке ночном…
Самый диск так таинственно в мгле рисовался,
Освещаемый призрачно бледным лучом.

И бледней, и ничтожней серп светлый сознанья
В безконечности вечнаго мрака вокруг…
Непонятней еще и грозней очертанья,
Что во мраке души обрисуются вдруг.

Я боюсь этой страшной, извечной загадки,
Я боюсь, как дитя, я боюсь этой тьмы -
Что пред нею все нашего знанья зачатки.
Все над чем дерзко бьемся веками уж мы…

И смешно мне, что я говорю: я желаю,
И смешно мне что я говорю: я хочу…
Будто сам о желаньях своих я решаю,
Будто сам бьюсь, надеюсь, стремлюсь, хлопочу.
Жизнь во власти сил чуждых ничтожная пешка,
Только там, там во тьме смысл явлений ея -
И звучит мне сегодня, как будто насмешка,
Это слово пустое, ненужное: я.

* * *

День дребезжал… Гудел гудок фабричный,
Гонялся бледный свет за мглой,
И шум вставал, неясный шум безличный,
Как бы далеких волн прибой.

Нежданный свет разбил во мне все звенья
Ночных, безсонных дум моих…
Я помнил лишь, что я искал решенья
Мучительных вопросов в них.

Я знал, что я всю ночь напрасно бился,
Что должен все сейчас решить…
Но день вставал… Вопрос во мраке скрылся,
Его не мог я уловить.

Да, день вставал… Гудел гудок фабричный,
Неясный говор долетал -
Я так устал… Я проклял шум столичный,
Извечных дум он нить прервал.

* * *

Свечек робкое мерцанье
Дым кадил окутал вдруг.
Чье-то тяжкое стенанье,
Кто-то Бога молит вслух…

Саван ярко-белоснежный,
Тело в саване лежит.
Заунывный, безнадежный
Голос дьякона звучит.

Душит пряное кадило,
Безотчетный давит страх -
Что-то билось и любило,
Чтоб оставить миру прах.

* * *

Липа, душистая липа,
Листьями мирно шуршит.
Таинством тихаго скрипа
Ветви свои шевелит.

Вся в одеяньи богатом
Пышных роскошных цветов,
Липа томит ароматом,
Негой мечтаний и снов…

Шелесту липы внимая,
С детства любил я мечтать…
С детства любил я, мечтая,
Свежестью липы дышать.

Липа, душистая липа,
Млеет вся в нежном цвету.
В таинстве тихаго скрипа
Лист что-то шепчет листу.

* * *

Я сегодня был разбужен поцелуем… Чьим?
Я открыл глаза, неясной негою томим.

Сквозь раскрытое окошко ветерок дышал,
Занавеску так игриво безпокойно колыхал…

Всю ту сладость, что мельком он у цветов украл,
Он теперь душисто нежный в комнатку вливал.

В нем была такая свежесть, и такой порыв,
Он был так задорно нежен, он был так играв,

Что я понял: поцелован ветерком я был,
Чтоб желаний и томлений негу всю испил.

НИЛ

Весь Египет заливает
Каждый год издревле Нил.
Отступая, оставляет
Плодотворный ил.

Смыл его она чужбине,
И, храня на всем пути,
Мчится Нил, спеша, к долине,
Чтоб ей дар свой поднести.

Как любовник неизменный,
Он страну плодотворит -
И издревле Нил священный
Вся страна боготворит.

Не разлюбит Нил прекрасный,
Не минутный в нем каприз.
Полюбив, любовник страстный
Путь к избраннице прогрыз.

Вкруг пустыни, как девицы,
Все изсохшие в песках,
Счастье дивное сестрицы
Зрели с завистью в сердцах.

Нил презрел их… Он с чужбины
Катит мощный, полный сил,
Для одной своей долины
Животворный ил.

* * *

Полдень, залитый солнцем… Неясно в саду
Голоса льются звонкие всюду.
Так на сердце легко, словно к счастью иду,
Я сегодня поверил бы чуду!

Полон сил, я сегодня на все бы дерзнул,
Я свободен, на веки свободен!
Лейся-ж, звонкий весенний, надежд полный гул,
Ты сегодня души звонам сроден.

Вод весенних бурлящий, журчащий поток
Льется всюду мятежно и бурно…
Сердце радостно бьется: так свеж уголок,
Всюду ярко, светло и лазурно.

Воздух чист и прозрачен… Слегка ветерок
Всколыхает гладь пруда на мгновенье -
Я в душе моей чую сил новых приток,
Всех минувших страданий забвенье.

* * *

Петь решился я нечаянно,
Может быть, сходил с ума…
Это все с душой моею спаяно,
А в моей душе лишь тьма.

Ежегодно мириадами
Твари гибнут и гниют -
А потом мир снова гадами
Наполняют и живут.

И кто молоху звериному
Первый слово Бог сказал -
Тот солгал… Тот по змеиному
Гаденько солгал.

Кем-то мысль была навеяна.
Чтоб слова забыть, забыть…
Все забыть, что со мной содеяно,
А коль будет больно - выть…

* * *

Я в огромной толпе затерялся,
Затерялся я в море голов.
Я потоку людскому отдался,
Как песчинка зыбучих песков.

Уносимый толпою безвольно,
Я безпечно и весело шел -
Мне так было легко и привольно,
Словно цель я для жизни нашел.

Экипажи вокруг громыхали,
Ярким светом блистали огни,
Все тесней меня люди сжимали,
Неудержно вперед шли они!

Думы мрачныя все отлетели,
Опьяненный я шел все быстрей,
Шел куда-то к неведомой цели,
Но доверчивый в массе людей…

Лев Шлосберг. В дымке заката. Стихотворения 1924 - 1926. Печатано в типографии А. Нитавскаго в г. Риге, ул. Меркеля 6. Тел. 2-2-1-6-4.

Благодарим Людмилу Спроге (Рига), любезно предоставившую копию книги стихов Л. Е. Шлосберга.

 

Подготовка текста © Надежда Петраускене, 2002.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2001.


 

Лев Шлосберг

Русские Ресурсы     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2002
plavrinec@russianresources.lt

Литеросфера