Тамара Соколова. Стихи



         Великий пост

Великий пост напоминает детство, 
Когда не знали мы великих бурь и гроз. 
Как против них найти надежное нам средство? 
Как избежать теперь нам жизненных угроз? 
Великий пост… как веет чем-то милым, 
Простым, безхитростным от этих старых слов! 
Знакомым пением, непраздничным, унылым, 
Приют всех страждущих - наш храм наполнен вновь, 
Почти у всех теперь гнетущая забота, 
Одна и та-же мысль: как этот день прожить? 
Как близким весть подать, и где найти работу? 
Как встретить праздники и бодрость сохранить? 
Жизнь не легка… Великия преграды 
Поставила судьба на жизненном пути. 
Как нужен отдых нам! Как все мы были-б рады 
Успокоению… Но где его найти? 
Звенят тоской знакомые напевы, 
И лики скорбные на нас глядят с холста. 
Невольно рвется вздох: "Покой и счастье, где вы? 
Или не место вам в дни строгаго поста?" 

Т. Соколова. Великий пост // Виленское утро. 1922. № 164, 25 марта. 


 * * * 
 
Не угнаться мне… 
На лихом коне 
      За тобой, за тобой, черноокий.
Как тебя сберечь, 
Если рвешься в Сечь 
      От меня, запорожец жестокий! 
А в Сечи разгул, 
День и ночь там гул, 
      Там не знают унынья и страхов: 
То справляет пир 
Гайдамацкий мир, - 
      Перерезал татар он. 
Дорогой жупан 
Скинул атаман, - 
      От вина и от пляски так жарко! 
Люльку закурил 
И опять налил 
      Золотую заморскую чарку. 

Ночью я приду 
Тихо подойду, 
      И спущусь по сырому откосу. 
Здесь сидел со мной 
Запорожец мой, 
      Расплетал - заплетал мою косу. 
Здесь мой конь стоял 
И тихонько ржал 
      В шитом золотом новом подарке, - 
Принесла чапрак, 
Пусть на нем козак 
      Воротится скорее к Одарке! 
Ах, в глазах темно! 
Водяной на дно 
      Тянет… глушь… тишина… бездорожье… 
Не умчаться мне… 
На лихом коне 
      За тобой по степям в запорожье! 

Сборник русских поэтов в Польше. Львов, 1930. С. 78 - 79. 

 
Памяти капитана Михаила Ксаверьевича Татаровскаго
(в девятый день кончины)

Лишь в могиле спокойствие есть, 
Там забыты земныя обиды… 
Гроб любовно несут инвалиды… 
Долг последний… последняя честь… 

Вот судьба офицера… злой рок 
Отнял Родину, славу и силы, 
И оставил лишь холод могилы 
Да притоптанный желтый песок. 

А столица России давно-ль 
Засыпала цветами, призами, 
Ты тихонько смеялся глазами, 
Заглушая усталость и боль. 

А когда ураганный карьер 
Мчал на скачках тебя - кто молился 
За тебя? В лихорадке кто бился? 
Кто считал за барьером барьер? 

Чья душа трепетала всегда, 
Когда ты переламывал кости? 
Кто шептал умоляюще: "бросьте!" 
И не слышал желаннаго "да"? 

А в изгнаньи жилось тяжело. 
Лес кругом на окраине дальней. 
Ты трудился, больной и печальный… 
Избавленье весною пришло. 

Покорившись печальной судьбе, 
Опустили твой гроб инвалиды… 
Соловьи пусть поют панихиды, 
Пусть Россия приснится тебе! 

Т. Соколова. Памяти капитана Михаила Ксаверьевича Татаровскаго 
(в девятый день кончины) // Наша жизнь. 1930. № 447, 18 апреля. 

 
       Березки

Вы, березки белоствольныя, 
(Под открытым небом храм!) 
Точно в праздники престольные, 
Замолились по утрам. 

Костеникой да морошкою 
Вышит коврик ваш цветной, 
И бредет глухой дорожкою 
К вам молиться зверь лесной. 

Тайны леса днем разгаданы, 
И не слышен вопль совы. 
Сколько пенья, сколько ладана, 
Ниц склонившейся травы! 

А теперь уж осень мудрая 
Позолотой облила 
Ваши ветви длиннокудрыя 
Вплоть до новаго тепла.

Вы, березки белоствольныя, 
Дети северной мечты, 
Как монашки богомольныя, 
Сохраните нам скиты. 

Нам, изгоям обездоленным, 
Ваша сень - как благодать. 
(Хоть грехам-то незамоленным 
Счет вести - не сосчитать!) 

Но сердца не все же каменны, 
Злобный вихрь не все унес! 
Будем сильны, будем пламенны, 
Будем стойки, как утес… 

Только б слышать нам раздольныя 
Песни северных зарниц! 
Вы, березки белоствольныя, 
Вы - царицы из цариц! 

Утёс. Литературно-художественный ежемесячник. 1931. № 1, декабрь. С. 1. 

 
У мечети

Тёмный вечер. Тяжелыя тучи нависли… 
Далеко друг от друга стоят фонари. 
И неверен их свет… и неверны все мысли… 
И лишь верно одно: не уснуть до зари. 
Мы идём вдоль заборов, как в узко ловушке… 
Ни души. Ты снимаешь перчатку… вот так… 
И не видно луны, этой ветхой старушки, 
И не слышно нигде даже лая собак. 
Все темней и темней… но не ведаешь страха. 
Притаились у кладбища… глушь… тишина. 
Здесь мечеть мусульман прославляет Аллаха, 
И арабския видны чуть чуть письмена. 
Я забыла, что ты европеец. Сумей-ка 
Хоть на миг позабыть скучный города вид? 
Вижу вижу мечтой - на тебе тюбетейка, 
Вся расшитая золотом, солнцем горит. 
И татарския девушки смотрят смущенно 
На тебя… чью из них ты изменишь судьбу? 
Кто шептать будет имя твое изступленно, 
Имя - лучше всех сказок арабских: "Абу"? 
          -    -    -  
Но лукавой мечты разрываются сети 
Где-ж твоя тюбетейка? Как все мы - одет… 
Но забыть мы не можем старинной мечети… 
Страж минувшаго - вспомнит о нас минарет. 

Тамара Соколова. У мечети // Новая Искра. 1936. № 17, 21 апреля. 

 
Сорок писем (Памяти Б. В. Адамовича)

Сорок писем в заветной шкатулке, 
Сорок птиц, синих птиц на лету. 
Сердце бьется прерывисто, гулко, 
Сердцу страшно развеять мечту. 

Гордый герб - оттиск старой печатки… 
Помню кивер, мундир в орденах, 
Помню белыя Ваши перчатки, 
Переда Вами мой трепет и страх. 

Полудетския чувства, порывы, 
Радость буйная, где вы? Давно-ль? 
Перерезали путь мои обрывы 
И восторг переплавили в боль. 

Но безценныя Ваши страницы 
Берегу я. Как рыцарь скупой. 
Сорок писем - награда сторицей, 
Крылья птиц, синих птиц надо мной. 

Тамара Соколова. Сорок писем (Памяти Б. В. Адамовича) // Новая Искра. 1936, 26 апреля. 
Перепечатано: Сборник Виленского Содружества Поэтов. 
Вильна: 1937. С. 28 (С посвящением "Б. В. А." - инициалами). 

 
Тройка

Санки! Снег… Раздолье… Снова санный путь! 
Вспомнить нашу тройку, вспомнить и вернуть. 
Коренник напрягся, влег в хомут, рванул. 
Берегись! С дороги! - ветер, свист и гул. 
Пристяжныя - чудо, шеи круто вбок, - 
Позавидуй, Запад, и гордись, Восток! 
Гривы перевиты лентой дорогой, 
Колокольчик пляшет под красой, дугой, 
Пляшет колокольчик, - не один, а пять! 
Как сдержать дыханье? Сердце как унять? 
Расписная арка - радуга-дуга, 
Ты заворожила друга и врага. 
Полостью медвежьей схвачены мы в плен, 
Темный мех и бархат жмутся у колен. 
До полозьев спущен с санок, позади, 
Наш ковер узорный. Ну-ка, погляди! 
Шелковыя кисти, сбруи в серебре. 
Ах, с горы на горку! Миг - и на горе! 
Тройка, наша тройка… Клич во все концы. 
Что вы там поете мне колокольцы?… 
То динь-динь, то снова нежное - люль-лю. 
Я мороз целую. Я мороз люблю. 
Санный путь! Воспряли души из оков! 
Комья снега в небо бьют из-под подков. 
Как рванут пристяжки - вихрь, огонь и дрожь… 
Лучше русской тройки в мире не найдешь! 

Антологии русской поэзии в Польше. 
Варшава: Издание Союза Русских Писателей и Журналистов в Польше, 1937. С. 23. 


* * * 
 
Проходят праздники. Предпраздничная встряска, 
Покупки, суета и елочный наряд. 
Мой сын волнуется, и самой нежной лаской 
Мне хочет выразить, как елочке он рад. 

Друзей своих - зверей поставит он под ветки. 
Здесь - обезьяна Том, там Мишка-Инвалид. 
Они, как мы уснем, растащат все конфетки 
И шарики побьют - вот будет жалкий вид. 

Курносая собака на колесах 
Из-под ветвей качает головой. 
Ей снилась степь в буранах и заносах, 
Ночные выстрелы и злобный волчий вой… 

Я тоже помню степь, дороги, сосны, ели… 
Курноска, я твой сон рисую… ну, точь-в-точь. 
Ах, если б русския приснились мне мятели 
Подарком праздником в Рождественскую ночь.

Сборник Виленского Содружества Поэтов. Вильна: 1937. С. 26. 

 
* * * 
От тебя не слыхала я "нет", 
Только "да", только "да", только "да"… 
Забывала я список свой бед, 
На чужбине - скитаний года. 

От тебя не слыхала я "ты", 
Только "Вы", только "Вы", только "Вы". 
Улыбались нам снега пласты, 
Не страшны нам ухабы и рвы. 

От тебя я слыхала "когда?". 
Каждый раз… каждый раз… каждый раз. 
Наш приют был - дворец изо льда, 
Наш маяк был - снежинок алмаз. 

От меня ты слыхал "отпусти", - 
Не пускал, не пускал, не пускал. 
Снег замел все следы и пути, 
Снег меня и тебя заласкал. 

Сборник Виленского Содружества Поэтов. Вильна: 1937. С. 27. 

 
* * * 

Лес был инеем припудренный. 
Что в нас искрилось и пело? 
Ты был самый целомудренный, 
Ты был самый неумелый. 

Задевали ветви колкия, 
Обсыпали снежной ватой. 
А ладони были шелковы, 
А глаза зеленоваты. 

Снег в сияньи переменчивом 
Зажигал мирiады блесток. 
Ты был тихий и застенчивый, 
Как смутившийся подросток. 

Ночь покров на нас надвинула; 
Я тебя не запугала: 
Головы не запрокинула, 
Поцелуя не украла. 

Елка узкою зазубриной 
Небо ранить потянулось. 
Ты был самый целомудренный, 
Как дитя, что не проснулось. 

Сборник Виленского Содружества Поэтов. Вильна: 1937. С. 29. 


 



 


Подготовка текста © Павел Лавринец, 2001.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2001.

 

Тамара Соколова   Русские Ресурсы   Индоевропейский Диктант    Балтийский Архив


© Baltic Russian Creative Resources, 2001.
plavrinec@russianresources.lt