Георгий Соргонин. Весна в декабре

Предисловие

        Стоя у вечных истоков человеческаго бытия и переживая на земле скорбь и мучения поэта, моя душа продолжает жить.
        И вот, вновь открываясь новой книгой стихов чужой душе, она скромно, в один из ярких, солнечных дней земной жизни, напоминает ей о существовании на земле забытой всеми - мечты.

Декабрь 1936 г.

 

Весна в декабре

Смотрите все! Прохожий - ты свидетель,
над декабрем навис весенний день!
Растаял снег, узоры льдинных петель,
исчезли в солнце дальних деревень.

В садах - свежо, безветренно и сыро,
на лепестках легла росой - капель,
И в синеве разверзнутой, земного мира,
запела дней неведомых - свирель!

Смотрите все! Нам чужд смысл старых сплетень.
Душа горит - острее чем огонь!
Измученный народ и слаб , и безответен,
как этот день весенний в декабре!

Но мы живем! Прохожий, ты свидетель,
над декабрем навис весенний день!
Растаял снег, узоры льдинных петель
исчезли в солнце русских деревень.

1936 г.
Зима в декабре. С. 5.

 

Новый день

День прошел , жестокий, серый и тревожный ,
и о нем не любят вспоминать во сне.
Хорошо обдумать все, но осторожно,
не случайно, строго наедине.

Сколько мук! Какия горкия обиды,
принесет один другому человек,
человек голодный, злобный, неумытый,
потерявший в жизни даже и ночлег.

Почему же хлеба, хлеба очень мало!
Жить давно несносно в этой пустоте!
А душа незримо песне звезд внимала
и звала открыто на земле к мечте.

Бросьте Вы платину, золото, бриллианты!
Это все - бездушно! Тяготит до слез.
Все кричат, волнуясь, надрывая гланды:
Как же жить! Скажите? Кто решит вопрос

Ночь прошла. И снова на земле светало.
Новый день рождался в душной темноте.
А душа незримо песне звезд внимала
и звала открыто к солнцу и мечте.

1936 г.
Зима в декабре. С. 6 - 7.

 

Я пришел на эту землю…

                                               С. Есенин

Я пришел на эту землю,
чтобы встретить мир красивый.
Все я знаю, вижу, внемлю -
и уйти хочу счастливым.

А пройдя свой путь последний,
Я скажу ребенку втайне
"Ты постой-ка у обедни
каждодневно в час предранний

Ты пойми, что люди - в камни,
превращают мысль Пророка.
И, закрыв свой дом на ставни,
Ты открой его для Бога".

Зима в декабре. С. 8.

 

Младшему поколению

Стою у заката ночи беззвездной
один, за оградой прожитых лет.
О Боже! Мы все над открытою бездной,
от жизни устав - претворимся в скелет!

Постойте! А кто же, горя и в тревоге,
воздвигнет у солнца нетленный завет:
"Мы верим в победу! Хоть, нет, увы, многих;
Вот разве, что новый пророк и поэт!

А мы одиноки - в словах и манере.
Искатели в этой пустыне - чудес!
Забытые в тесной и темной пещере;
мы даже не видели сини небес!

Смотрите! Уходим, над сумрачной бездной,
от жизни устав - претворимся в скелет!
Вам, жителям новым ночи беззвездной,
уступим дорогу для вечных побед!

Зима в декабре. С. 9.

 

Песнь об орлином полете

                                       "Орел летел все выше и вперед"
                                                                       Н. Гумилев

Над голубым, вечерним океаном
парил орел Азорских островов,
своим могуществом, полетом пьяный,
он был далек в мечтаньях от миров.

Летел в разрез пространства, синей дали,
над льдами диких, ярких полюсов.
У снежных скал его глаза сверкали,
на белом инее лесных снегов.

Там слышен шум. В узорах белой стали,
шумят пропеллеры - наедине.
Машина режет в воздухе спирали
Навстречу новой радостной весне!

Красивый мальчик. Юный авиатор,
ведет послушный, тонкий аппарат.
И сам жесток, как дерзкий конквистадор,
отрезал он к своим мечтам возврат.

К чему мечты? Самообман поэта!
Теперь царит пространства интеграл!
Любовь давным-давно была воспета.
И был воспет полет орла у скал.

Машина жжет, клокочет над уклоном,
шутя орлиная задета грудь.
И обезсиленный, с предсмертным стоном,
продолжить в синь орел не в силах путь.

Напрасно бьется он в движеньях резких,
в сияньи северном у скал, один.
Но гребни волн, восторженно и дерзко,
его бросали в высь плывучих льдин.

Погиб орел в борьбе с немым титаном
и мертвых глаз его сверкнул хрусталь.
А над бездонным, алым океаном,
бежала в вечность вечная спираль.

Зима в декабре. С. 10 - 11.

 

На родине.

Нет города, деревни, нет села,
Здесь на Руси, где-б сердце не кричало.
И снова радость лучезарная легла
на дно взнесеннаго за родину бокала.

Здесь на земле - молиться за Тебя,
в тиши нечаянных, нежданных испытаний.
Переносить судьбу - мучительно любя
поля, забрызганные словом брани.

О! Ты ведь русский! Весел и спьяна,
готов жизнь нашу называть прекрасной.
"Залить любовь не хватит и вина" -
А без любви - мы злые и несчастны!

Нет города, уезда, нет села,
здесь на Руси, где-б сердце не кричало.
И снова радость лучезарная легла,
на дно взнесеннаго за родину бокала.

Зима в декабре. С. 12.

 

Деньги

Мерило - честности, любви и благородства
людей различнаго сословия и сфер.
В эпоху близкую - надмирнаго уродства, -
платежный знак! Ничтожный - не в пример!

Орудье похоти, обмана поколений,
насилье личности, искусства и наук.
Большое зло - как средство достижений.
Враг - при нужде. В наличьи - лучший друг!

Зима в декабре. С. 13.

 

Соната о шторме

Море,
                небо,
                                корабль
                                            "Полярныя вехи"!
В сонной лазури морской
музыка, пение неги.
Тридцать пять тысяч волн
- знаков печатных в книге.
                                            Слышите!
- это в моем
к Вам надорванном крике!

Дождь бирюзовых слез,
рой неотвязчивых грез.
Брызги всклокоченных пен,
нежный, мечтательный плен.
Жалостный скрип винта,
тра, та-та-та, та-та.
Бред гениальный мозга,
ночь вся в мученьях, без сна!

Ветер забрел вновь на юг.
Взвыли канаты и мачты.
О! лучезарный мой друг,
будьте спокойны, не плачте!

Помните: жизнь - что судно!
Смелость - высокая форма!
Волны латами на дно
дружно бежали от шторма.

И, набегая на вант,
шкуну бросали и гнали.
Парус, как девичий бант,
падал у сломанной стали.

Слышите: бурю и крик,
стоны в планетном хоре.
Чудится смерть, но на миг.
Нагло вспененное море!

О! лучезарный мой друг!
Знайте - вся в бурях стихия!
Разве не мало здесь мук,
в этой эпохе! Россия!

Море!
Мечта на заре.
Слеза неизливная в книге.
                                            Слышите!
- это в моем
к Вам надорванном крике.

1936 г.
Зима в декабре. С. 14 - 16.

 

Будущий романтизм

Он накормлен солнцем, кровью, мгновеньем.
себялюбьем, надеждой "мирового я";
Но, не знаю, таким-ли одарен терпеньем,
чтобы жить у могилы безплоднаго дня!

Им изжиты последствия двух революций,
мещанство эпохи, дуализм души!
Карл Маркс, нитшеанство, Штейнер, Конфуций
от российской столицы - до китайской глуши!

И конечно, какая же - это свобода!
В старом мире много дал трещин прогресс!
Но смотрите: стоим мы близко - у входа,
в преддверьи романтики и ея чудес.

Торопитесь и верьте всегда поэту!
Нашу жизнь начинаем опять от основ.
Только вера в мечту приведет к разсвету
уничтожив постылый наших дней покров.

Зима в декабре. С. 17.

 

Музе

Ты - в всплеске солнца страсть дикарки.
Твои уста - безумство волн.
И завтра, в день весенний, яркий,
к барьеру жизни дашь свой челн!

Ты вся, как ранний куст сирени.
Ты вся, как в жемчугах - лазурь.
Я полон долгих настроений
с Тобой, среди тревог и бурь.

Ты - неземная! Гимн - мечтаний!
Царишь над бездною планет.
И сколько раз в пылу признаний,
Тебя возславит сам поэт!

Наше время. 1936. № 143, 21 июня.
Зима в декабре. С. 18.

 

Узникам

Ты осужден на год сидеть в темнице.
в веригах чахлых и безмолвных стен.
А в книге дум появятся страницы,
где ты опишешь свой вчерашний плен.

Где ты опишешь узника невзгоды,
мысль о свободе и мечты о Ней,
Но год пройдет. И снова канут годы.
Ты будешь жить на воле, у людей.

И это ты! Преступник жизни вольной!
Зачем Ты ропщешь? Ты - случайный вор.
Но кто, кто знает, как нам слишком больно,
жить без страны - отчизны, до сих пор!

Тоска по родине - невероятная темница!
Виновны-ль мы! Виновен ли народ?
Не знаю! Сердце - пойманная птица,
к родной избе нас, узников, зовет!

И мы - как Ты! На воле - но безвольны
в веригах чахлых, отпылавших лет.
Мы - русские! И этим мы довольны,
терпеньем превзойдя неумолимый свет!

1936 г.
Зима в декабре. С. 19 - 20.

 

Редьярд Киплинг
(два триолета)

1

Достойно Он поднял свой животворный флаг.
Он - джунглей мирный и чистейший инок,
когда описывал пустыню, синь, овраг.
Достойно Он поднял свой животворный флаг.
И нам забыть о том нельзя никак,
не отслужив по Нем торжественных поминок.
Достойно Он поднял свой животворный флаг,
Он - джунглей мирный и чистейший инок.

2

Вот здесь пустыня, трещины, песок!
Слоны, пантеры, тигры и верблюды,
идут, бросаются и вдоль, и поперек.
Вот здесь пустыня, трещины, песок,
и пятна крови - человечьих ног,
в пути к отплаканному храму Будды.
Вот здесь пустыня, трещины, песок,
слоны, пантеры, тигры и верблюды!

Зима в декабре. С. 21.

 

Игорю Северянину
(в ответ на письмо)

В мой день рождения Ваши именины!
Не правда ли, приятна весть?
Признайтесь сами, сладостно прочесть
для русскаго народника былины!

Теперь падучи на стихи и сплины.
Но Вы - один! Вы - избранный поэт!
Из всех стихов изысканней сонет!
В мой день рожденья Ваши именины!

Смотрю и рад: заполнены витрины
и книг ряды уходят в потолок.
Там Сологуб, Есенин, Брюсов, Блок,
там Ваших книг излюбленныя спины.

Люблю вино, стихи и апельсины,
капризной девушки чувствительную месть.
В семейной хронике мне нравится прочесть,
что я родился в Ваши именины.

Зима в декабре. С. 22.

 

Смерть альказарца

У предместья Толедо, в старом замке, разбитом,
он клялся быть безстрашным до конца своих дней.
Верный предкам, упрямым, безпощадным мавритам,
убивал безпощадно, в адском море огней.

"Не нарушу я клятвы, Альказар защитится,
против тех, кто не с нами и у наших врагов.
Лучше смерть, чем оковы безмолвной темницы
или бегство из южных и знойных садов".

И погиб он в преддверьи высокаго храма,
охраняя алтарь от неверных людей.
"Альказар - наше сердце, прекрасная дама,
буду верен ему до конца своих дней".

Зима в декабре. С. 23.

 

Тост

Я пью за Вас, друзья мои, в тревоге,
боясь безцельности певучаго стиха.
Не веря, Вам - на той большой дороге,
где жизнь-невеста ищет жениха.

Боюсь за Вас, по той простой причине,
что многие забыли долг мужчин!
В избе трусливо потушив огонь лучины!
А лица старческия, точно из морщин!

Я пью за Вас, друзья, в большой тревоге,
любя и искренно не чая в Вас души.
И больно мне смотреть, как хижины убоги,
и что живете все Вы далеко, в глуши.

Я пью за Вас, друзья, в надежде, вере,
что вновь вернется - лучшая пора!
Тогда отплакав шумных лет потери,
проснется жизнь. Не брошу я - пера!

Зима в декабре. С. 24.

 

Откровение

Перед сном вечернюю молитву я прочел,
один, в нездешней тишине.
И с небес, опять, над старым миром
Ты, Господь, приблизился ко мне.

И тогда, неравный, робко, пред Тобою,
разсказал про горе я людской души.
Побледнел Твой лик, Господь, от мук и скорби,
у реки склонились грустно камыши.

Долго, долго длилась тайна откровенья!
И когда ворвался в окна луч дневной,
стало все прекрасно, радостно, возможно…
Над землей вознесся ласковый покой!

Зима в декабре. С. 25.

 

Сестре

Послушай, сестра, вот повозка и кони,
взметнулись столбы и вся в мыле шлея!
К Тебе, Россия, Георгий Соргонин,
вернулся, изведав чужия края.

Вернулся, как нищий, просить подаянье,
утратив с годами - безбрежность мечты!
Нося в своем сердце лишь грусть и страданье,
влюбленный в твои дорогия черты.

Ты помнишь Иркутск? В дни морозные - вьюгу!
Детство прекрасней, чем в царском дворце!
И, если-б не умер, какого бы друга,
имели в скончавшемся рано отце!

Ты помнишь тайгу, золотыя равнины,
и пашни богатыя в нашем краю?
В деревнях - крестьянския, сильныя спины,
и смелость солдат в рукопашном бою?

Ты помнишь народ, не свирепый, а кроткий,
живущий по правде, без жалоб и слез.
И если он пьет (как кричат) много водки,
пусть знают, что только в крещенский мороз!

Ты помнишь Байкал, вереницею льдины,
с утеса, в молочном тумане - разсвет!
Сплошного веселья родныя картины, -
страны, где родился и жил я - поэт!

. . . . . . . . . . . . . . . .

Послушай, сестра, не смотри так скорбяще,
на новые всюду, усопших, кресты!
Мы встретимся с жизнью, еще настоящей,
И только тогда улыбнешься вновь Ты!

1936 г.
Зима в декабре. С. 26 - 27.

 

Перевод из гр. Сигизмунда Красинскаго
К женщине

(с польскаго)

Все топчешь, мысль презрительно бросая.
Ты в совершенстве - совершенство красоты!
Сегодня женский идеал не Ты!
Не Ты - без сердца. Женщина пустая!

Надменный взгляд, обворожительность улыбки
не скроют бедности и пустоты души!
И если хочешь поклоненья, то внуши,
что ум Твой развитый и гибкий!

Когда пройдешь великий путь страданий,
прольешь слезу на каменныя грани.
Душа очистится от ран. Ея не тронь!

Тогда воспламенится вековой огонь.
Тогда созреют на земле плоды.
Тогда Ты - цель и смысл красоты!

Зима в декабре. С. 28.

 

Перевод из Казимира Вежинскаго
Укрытая на луне

(с польскаго)

Закутайся в паутину, в белое, бабье лето,
шелковая девушка, с бледным лицом.
Ни чьей ты не будешь! И из виллы в Спалато,
украду и закрою на луне потом.

Завтра всех удивит грусть капитана.
Его легкомыслием ты увлекла.
Буду я открывать маленькие колени
целовать Тебя долго, выше чулка.

И когда позабудут о нас в павильоне,
Ночь нагрянет внезапно, как в шахте вода,
Разниму эти сжатыя в испуге руки
и со злобой, в спальне задушу навсегда.

Этот крик, как победу, я вырву из горла
и заплачу, безумный, на груди у Тебя.
Долго будешь Ты слышать, далекая миру
и поймешь, как тоскую по Тебе - не любя.

Зима в декабре. С. 29.

 

Георгий Соргонин. Зима в декабре. Вторая книга стихов. Варшава, 1937.
Все права сохранены.
Tous droits reserves.
Эта книга отпечатана в количестве 500 экземпляров в типографии Е. А. Котляревскаго. Вильно, Виленская 11 - 14

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2003.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2003.


 

Георгий Соргонин

Поэзия     Балтийский Архив    Обсуждение


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2003