Евгений Шведер.     «Рождественский разсказ»

I.

         Мягким, ровным светом горела лампа, белели листы бумаги на письменном столе, со стен глядели знакомые портреты и картины, в комнате было обычно уютно, пахло тонкими духами и сигарами. Но не было обычнаго тихаго, спокойнаго настроения на душе, когда хочется работать до поздней ночи, прислушиваясь к мелодичному тиканью старинных бронзовых часов, которое, казалось, помогало разматывать клубок мыслей и воплощать их в черныя, покрывающия бумагу строчки.
         Плахов попробовал было приняться за работу, но не работалось. Чувствовалась какая-то сонливость мысли, и фразы выходили неуклюжия, вымученныя.
         Был конец декабря, но погода стояла совсем осенняя. Тусклая полоса тумана заволакивала улицы, хлюпали капли дождя и неприветливо-жутко было за окном. Плахов долго всматривался в унылыя расплывающияся в тумане пятна фонарей, прислушивался к хлопанью дождевых капель, потом плотнее задернул тяжелыя занавеси и уселся к столу. Потянулся к раскрытой книге разсказов моднаго беллетриста, но читать не хотелось. Скучными казались придуманныя фразы, вычурные разсказы. Машинально взгляд упал на календарь, и Плахов вспомнил, что завтра он обещал дать для газеты рождественский разсказ. Приходилось писать. Плахов поморщился и задумался. В голове как-то сами собой выплыли старыя знкаомыя фразы, использованные уже десятки раз сюжеты. Он обманул перо, крупно вывел на листе бумаги «Ужасная ночь», и строчки потянулись ровною черною вереницей.
         Дописав первую главу, Плахов прочел две последния, только что написанныя строчки и отложил перо.
          — Глупо все это, глупо, глупо, глупо, — мелькнуло в уме, Зачем писать в сотый раз все это... Чтобы получить лишний десяток рублей?.. Чтобы после завтра какой нибудь заплывший жиром обыватель прочел этот безсмысленный набор ужасов, осклабился и одобрительно промычал: «а, важно пишет этот Плахов, экия страсти разсказывает».
         Плахов скомкал бумагу и швырнул ее в корзину.
          — Чорт с ним... Не дам ничего, — решил он, подходя снова к окну и заглядывая на улицу.
         Блестели разлившияся во всю улицу лужи, подергиваясь рябью от налетающих порывов сильнаго ветра.
         «Трещал мороз», — вспомнилась ему фраза неоконченнаго разсказа, и он раздраженно улыбнулся. — «Мороз трещал»... «Рождественские разсказы». Все это ложь, чепуха...
         «Мороз трещал», — повторил еще раз Плахов, и вспомнилась ему одна рождественская ночь, когда действительно трещал мороз, искрилось звездами темное небо, стоял заметенный сугробами старый барский дом... Вспомнилось много и захотелось разсказать все это просто, бехыскусственно.

II.

         ... Было уже далеко за полночь, когда Плахов кончил писать. Он любовно взглянул на исписанные листы, стал перечитывать написанное. Воскресало прошлое. Рождественская ночь, проведенная в большом старинном барском доме с нею, маленькая елка, зажженная в громадной зале. И жутко и весело было тогда. Угрюмо глядели старинные портреты, возились испуганные мыши, — и во всем доме были только они двое.
         ... Плахов, выправив рукопись, отложил ее в сторону, но спать не хотелось. Чувствовалось то приятное утомление, которое испытывается после утомительной, но интересной работы.
         Плахов открыл ящик тола, вынул небольшой кожаный портфель и стал перебирать старыя пожелтелыя карточки, исписанные листы бумаги.
         Грусть просыпалась в душе. Жаль становилось прошлаго, прожитых лет.
         «Милый Леля»...
         Плахов читал маленькие, исписанные неровным, почти детским почерком листки долго, пока не догорела лампа, и не пришлось зажечь свечи.
         Потом он зачеркнул заглавие написаннаго разсказа «Елка» и написал сверху: «Это было»...

III.

          — Вы, Леонид Аркадьевич, ради Бога уж простите меня, — говорит редактор, протягивая Плахову свой массивный портсигар. Разсказ ваш превосходен, но, знаете-ли, я согрешил, не пустил его в завтрашний №. Знаете, давать публике такую превосходную вещь в рождественский нумер жаль. Нужно «пострашнее» что-нибудь, как говорит наш обыватель. Я Кархасова «Необыкновеннаго мертвеца» пустил, это больше знаете-ли, кстати будет, и написано бойко. А ваш разсказ превосходен, тонок, настоящая акварель, но только не для рождественскаго №...
          — Дайте мне пожалуйста рукопись, сказал Плахов.
          — Зачем-же. Я его пущу в ближайшем №...
          — Дайте рукопись.
         Редактор достал из стола рукопись.
         Плахов аккуратно перегнул ее пополам, разорвал и бросил в корзину.
          — Что вы? Зачем? — изумился редактор. Ведь это превосходная вещь. Ну, зачем?
         Плахов улыбнулся.
          — Оставьте! — И заговорил о другом.
         А в душе шевельнулась обида. Обидно стало за себя, обидно было за разсказанное.

Евгений Шведер

 

Евгений Шведер. «Рождественский разсказ» // Виленский Вестник. 1910. № 2258, 25 декабря. С. 2.

 

Подготовка текста © Павел Лавринец, 2012.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Евгений Шведер   Проза

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012
 
при поддержке