Евгений Шведер.     Гиршка (Силуэты Западного края)

         В рваной, засаленной «капоте», в порыжелой, с оторванным козырьком, шапченке, тощий и высокий, — с утра до вечера толкался он на обширном товарном дворе железнодорожной станции, предлагая свои услуги, высматривая клиентов, таская на узких, костлявых плечах громадные ящики и тюки.
         Его острая, покрытая веснушками физиономия, просовывалась всюду, где только можно было ожидать «работы» нагруженный тяжелою ношею, сгибаясь под нею почти до земли, плелся он на окраину города, а затем, усталый и измученный возвращался, чтобы снова взяться за новую поклажу. И таким образом, изо дня в день, аккуратно в восемь часов утра появлялся он на товарном дворе и уходил, когда запирали ворота, исключение составляли только субботы.
         Разговорился я с ним как то очень скоро, несмотря на то, что он даже от своих единоверцев держался всегда почему то особняком. Говорил мало и никогда почти не улыбался не интересуясь ничем кроме «работы». Казалось, все его помыслы и желания сводились к одному — заработать лишний пятак...
         Только иногда, заслышав издали дребезжащие звуки шарманки, он, как то странно оживлялся и показывая пальцем в ту сторону, откуда слышались звуки, говорил:
          — И у меня будет такая...
         Завести «катаринку» и расхаживать с нею по дворам было его заветною мечтою... Тогда он заработает много денег, сделается богатым, а потом... О, он никогда даже не думал, что будет потом, когда он разбогатеет. Сначала нужно завести «катаринку». Ради нея он, отказывался от селедки, питался одной черствой «халой», ходил круглый год без рубашки и теплой одежды. «Катаринка» была единственная тема, на которую он способен был оживленно разсуждать.
          — Только долго еще, долго работать нужно, — заканчивал он всегда с грустью.
         Наконец, наступил желанный день...
         Помню меня разбудили какие то резкие, визгливые звуки. Я подошел к окну. На дворе, ярко залитом утренним солнцем, стоял Гиршка и блаженно улыбаясь, вертел ручку старой, потертой шарманки. Заметив меня, он радостно закивал головой и завертел рукоятку с таким ожесточением, что казалось, словно в этом небольшом ящике помещался целый зверинец. Это был первый музыкальный дебют Гиршки.
         Из города он скоро исчез. Незнаю, показалось ли это поприще слишком узким для его артистической карьеры, или заработки были плохи, но только я не встречал его более года. Старый Лейзер, единственный человек, с которым кроме меня разговаривал иногда Гиршка, говорил, что он отправился куда-то по городам, и что хочет добраться, «аж до самой Варшавы»...
          — Не хороший только это хлеб, эта катаринка — замечал Лейзер, — не работа это для Гиршки. Он молодой, здоровый и здесь много имел, ой как много, еслибы мне столько...
         И он печально глядел на свои больныя ноги, которыя и его то старое тело таскали с трудом.
          — А знаете, панночку, сказал он мне как то утром, еле переводя дыхание от только что отнесеннаго тюка, Гиршка опять тут: «катаринку» у него украли в Гомеле и деньги и все...
         И Гиршка явился снова. Еще более бледный и молчаливый в той же дырявой «капоте» он снова принялся за таскание тюков, чтобы... опять купить «катаринку»...

 

Евгений Шведер. Наброски и силуэты. Вильна: Типография Г. и С. Мереминских, 1904. С. 80 – 82.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2012.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Евгений Шведер   Проза

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012
 
при поддержке