Евгений Шведер.     Стихотворения в прозе

Евгений Шведер. Наброски и силуэты. Вильна: Г. и С. Мереминских, 1904. Обложка
Буря
(Посвящается А. А. Овсянникову)

         Стонет буря... Стонут черныя мутныя волны с белыми гребнями, стонет и ревет море... Черныя тучи сомкнулись плотным кольцом, мрачныя, зловещия — и режет их блестящая молния, и грохочет гром, мощно, уверено, словно празднуя победу.
         Волны разбегаются, отскакивают, собираются с силами и снова бешеныя, сильныя, и окутанныя белою пеною и брызгами, яростно бросаются на каменную грудь утеса...
         Шире, шире, дорогу!.. Шире дорогу сильным яростным волнам... Громче пусть гремит гром, ярче пусть сверкают молнии, пусть тучи скроют небо, пусть стонет ветер!.. Сегодня день битвы, день славы, день победы... Шире, шире дорогу!.. Мы снесем, разобьем в куски каменнаго великана и будем потом плясать на его обломках... Смелее вперед!.. Пусть громче гремит гром, празднуя победу... Мы разрушим уничтожим все, что стоит у нас на пути!..
         И небо, и море, и волны слились, смешались в одно зловещее грозное...
         Черныя волны с белыми гребнями, бились, рвались, вздымались все выше и выше, били, хлестали и пели победу... Где море, земля, небо?.. Все слилось, слилось и затерялось в общей битве...
         Смелее на приступ!.. Ты сдашься нам... Мы смоем, уничтожим, сотрем тебя... Выше, выше вздымайтесь волны, пусть ярче сверкают молнии, пусть небо видит победу...
         А утес стоял спокойный и холодный...
         Смолкла буря... Смолкли и улеглись волны... Погасли молнии, разсеялись тучи... Небо лазурное, прозрачное, голубое небо сияло над морем. Волны нежно, робко ласкали подножье утеса и пели ласкаясь песню славы сильному, непобедимому... И искрилось небо и море, и солнце, и пели волны долгую, ласковую песню...
         А утес стоял спокойный и холодный...

Тени жизни

         Помнишь?..
         Как это было давно!.. Помнишь бурное озеро, вспененное, холодное; свинцовое серое небо; чаек, реявших низко, низко над волнами... Помнишь, как свистел ветер, хлестали волны, гнулся прибоежный камышь? Мы плыли на маленькой утлой душегубке и смеялись!.. Мы были молоды... И ветер, и волны, и серое свинцовое небо играло с нами... Волны швыряли легкую лодченку, силились захлестнуть, опрокинуть ее; ветер гнал вперед на середину озера... небо глядело неприветливо...
         Нам было весело... Ветер растрепал волосы, бил в лицо, свистел в уши... Угрюмо, зловеще пенилось озеро... Мы плыли вперед... Чего нам бояться? Ветра, волн, неба?.. Весла гнулись, лодка летела по седым, вспененным волнам... Мы сидели рядом, молодые, счастливые, полные жизни... Что нам до неба, ветра и волн?.. Мы не боялись ничего, мы верили в жизнь и смеялись...
         Помнишь?..
         В глубокой прозрачной синеве неба сияло солнце... Тихо плескались изумрудныя волны набегая на берег... Сверкала зелень, скалы, море... Мы стояли усталые, измученные жизнью... Волны шептали тихую песню, море искрилось, манило... Мы глядели равнодушно устало словно боялись чего то... Чего?

Левкои

         Левкои... Вот почему передо мною в сумерках рабочаго кабинета мелькает твоя русая головка, слышится серебристый смех... Левкои... Они были твоими любимыми цветами...
         На письменном столе, в хрустальном бокале умирают левкои... Пряный, нежный аромат носится в воздухе, белые лепестки падают на страницы рукописи...
         И тогда умирали левкои... Нежные, изящные дети лета, они умирали под последними лучами осенняго солнца...
         Воспоминания... Зачем даны они людям? Почему нельзя позабыть, вырвать прошлое, жить только настоящим?..
         Левкои умирают... Их нежный опьяняющий аромат заползает тонкою, ядовитою струйкою в душу... Мне хочется выбросить, уничтожить эти цветы... Только зачем? Разве они не явятся, не зацветут снова, свежие, ароматные и такеи же отравленные?
         Отчего это только она светлая, лучезарная молодость отцветает навсегда, без возврата?..

Лунная ночь

         Ночь... Тихая, ясная, лунная... Бывают такия весенния ночи, когда весь мир кажется окутанным голубою таинственною дымкою... Что то волшебное, сказочное чудится в этом нежном прозрачном сиянии... Точно отрывок какой то, из далекаго, далекаго детства, сказки с хрустальными дворцами голубого царства, с коврами самолетами...
         Надо мною тихо - тихо шелестели безлистыя еще ветви берез. Тихо, точно хрустальный, где то тут же у ног, журчал ручеек... Спала земля... Спала, и в этом сне чудилось что то мощное, сильное, чудилась громадная неведомая сила, — сила жизни...
         Лунная ночь... Есть что то дивное, таинстсвенное, необъяснимое в этом прозрачном сиянии... Море, море безбрежное, безконечное, необъятное сияет над спящей землей, нежит, ласкает, обнимает ее своим голубым светом... И хочется унестись, окунуться в эти мягкия, ласкающия волны света...
         А ветерок, чуть напоенный запахом надувающихся почек, качая ветвями старых берез, словно шепчет что то ласковое, родное... И грезы счастья, грезы жизни, поднимаются млщною широкою волною...
         «А помнишь, помнишь,» — словно несется откуда то тихий, тихий шепот, — помнишь, сколько раз ты клялся не верить этому обманчивому, фальшивому сиянию... Помнишь? А теперь ты снова чего то ищешь, хочешь во что то верить... Зачем? Затем, чтобы, быть может, сказать снова, что все это были только мираж, иллюзия, сотканныя из такой же неясной дымки?..»
         Спали залитыя лунным сиянием старыя березы, спали кусты сирени, спал старый парк, спала вся земля...
         Пусть это будет так... Пусть, быть может, это одна только иллюзия, призрачная, далекая, но это будет тогда, потом, а теперь — теперь зачем думать о том, что еще будет... Я не хочу, не верю этому вкрадчивому, ядовитому голосу сомнения... Сомнения... Их слишком много в жизни... Нередко капля счастья отравляется морем сомнений... Только... зачем? Жить и сомневаться, бояться упасть, еще не поднявшись над землею — стоит ли тогда жить... Кто хочет жить, пусть верит... Верит... Иначе нет ничего хорошаго на земле...
         Ручеек журчал долгую, долгую, хрустальную песню... Море широкое, необъятное мое голубого света нежило, ласкало сонную землю... Спала земля...

Заря

         Лес спал... Темныя, предразсветныя сумерки распозались между стволами старых сосен, окутывая седою дымкою кусты... Это был не тот бодрый, здоровый сон летней ночи, когда лес спит охваченный негою, залитый лунным сиянием, завороженный таинственною дымкою... И жутко и чудно тогда в лесу... мир грез, мир неясных призраков, царит в тишине ночного безмолвия...
         Что то тяжелое, болезненное чудилось в этом предразсветном сне, в этом забытье удушливаго утренняго тумана. Лес спал, силясь проснуться.
         Небо бледнело... Высоко ползли серыя, угрюмыя тучи... Ни звука...
         Я вышел на опушку. Над полями тянулись полосы тумана... Чуть блестела холодная полоса далекой реки. Сыро, неприветливо глядели и небо, и тучи, и эта полоска воды, и темныя верхушки одиноко стоящих на опушке сосен...
         Далеко на горизонте, из за неясно-вырисовывающихся силуэтов, вспыхнула бледная, розовая полоска... Пахнуло ветерком... Волны тумана заколыхались, встряхнулись и медленно поползли куда то в даль...
         Небо бледнело... Тучи сливались в одно неясное серое, уступая место быстро разростающейся розовой полосе...
         Горизонт заалел... Чирикнули первые робкие голоса проснувшихся птичек... В лесу царили по прежнему сумерки, но от них уже веяло чем то иным...
         Лес ожил, заговорил... Ярче и ярче разгоралось небо... И вдруг, сквозь темную зелень сосен, блеснул яркий, горячий, первый луч... Небо искрилось и пылало...
         А на поляне не было уже и следа прежняго угрюмаго тумана. Матовым серебром отливалась сочная росистая трава, искрилась речка, сверкало небо... Жизнь, кипучая, бодрая победила тусклый предразсветный сон...

Осень

         Парк умирал... Желтые, красные, оранжевые листья, с тихим шелестом, кружась в воздухе, падали на дорожки. Жизнь замерла, замолкла... Смерть, медленная, холодная, безпощадная, царила всюду, всюду чувствовалось ея неумолимое дыхание...
         Осень... давно ли здесь все жило, зеленело, щебетало? Давно ли эти же деревья зеленели первою молодою распускающеюся листвою? Давно ли здесь, в чаще этих ветвей, от зари до зари пели и заливались соловьи? Где то время, где те песни?
         И хочется снова весны, песень, счастья...
         «Поздно, поздно», шепчут поблеклые листья...

Крылья

         Иногда, мне кажется, у человека выростают крылья... Сильныя, мощныя крылья чайки. Крылья, которыя поднимают его высоко — высоко над землею, уносят в голубыя прозрачныя волны эфира. Они несут его далеко от невзгод жизни, от будничной хмурой действительности, они переносят его в чудный светлый мир грез, мир фантазий, где царит юная благоухающая надежда. Они несут его к звездам, к солнцу, к тучам, сильныя мощныя крылья незнающия ни устали, ни сомнений...
         Счастлив тот, у кого выростают они...
         Это крылья — любовь....

Тоска

         День гаснет...
         Тихо шепчутся прозрачные, бледн-зеленые, чуть залитые розоватым светом заката листья клена... Звуки рояля, мягкие, нежные, ласкающие, льются, замирая в тишине летняго вечера... Дремлет старый сад, дремлет заросший осокою пруд, дремлют печальныя плакучия березы...
         День гаснет...
         Гаснут прозрачные янтарные сумерки... Тихо замирают аккорды рояля... Я гляжу на меняющияся, гаснущия краски заката, и прислушиваюсь к замирающим звукам, а душу постепенно охватывает тоска...
         Знаете ли вы эту тоску? Тяжелую, холодную, бехпощадную, медленно заползающую в душу, властно сжимающую ее в своих объятьях? Она преследует, настигает всюду... Смех, слезы, радость, надежда, все отравлено ею... Хочется чего-то далекаго, неяснаго, хочется забыться, унестись... Куда?.. Разве я знаю?
         День гаснет...
         Голубыя, прозрачныя сумерки нависли над землею... Тихо шелестели листья клена... Смолкли последние аккорды рояля... Смолкли и замерли... А на душе становится все грустнее и грустнее...

Песня ветра

         Пел ветер... Пел он грустную, тоскливую песню. Пел о весне, о лете, о солнце, о цветах, пел о том, как угрюмо смотрит осеннее небо, как медленно, безнадежно умирает всюду жизнь, пел о том, что скоро наступит зима... И грустная была эта песня.
         «Вы радуетесь, ждете, верите, пел ветер, вы ждете новой весны, новых цветов, а я, я живу слишком давно, чтобы еще верить во что нибудь. Для меня уже нет ничего новаго... И осень, и зима, и весна — все это старо, старо, как свет. Вы надеетесь, вы ждете с каждой новой весной чего то новаго, а я уже знаю все — знаю, что у каждой весны есть своя осень грустная, тоскливая... Стоит ли ждать, надеяться? Старая, скучная история... Каждый раз, когда я ее вижу, мне воспоминаются все оне виленныя мною уже прежде, слышанныя тысячу лет тому назад и все, все это и тогда, и теперь, все это одно и тоже...
         И теперь, и в эту весну я снова видел эту историю. — Они были молоды, счастливы, полны страсти, они клялись друг другу любить вечно, любить без конца, клялись и верили этому... Когда цвела сирень, они не видели ничего кроме своего счастья — они жили друг другом. А теперь? Разве от счастья так плачут, разве блекнет лицо, тускнеют глаза? Старая, скучная история... Старая и скучная... Я знаю ее от начала до конца... для меня нет уже ничего новаго...
         А все таки... Все таки, вы люди, счастливее меня — вы еще можете верить в эту скучную сказку...»

Сердце
         Сердце замерло... Холодное неподвижное оно замерло — перестало биться... Когда-то оно верило в жизнь, ждало от нея много хорошаго, светлаго, ждало счастья, любви... Оно трепетало при мысли, что жизнь широкая, неоюъятная жизнь, разстилается перед ним безконечным горизонтом... Оно хотело обнять, охватить, любить всех... Как весною жаворонок, вырвавшись в глубокое сверкающее небо с громкою песнью счастья трепещет, купаясь в лучах солнца, — трепетало сердце... Но на солнце порою надвигаются мрачныя тучи, а без солнца многое теряет свою привлекательность... Кто хочет видить истину, то не должен искать ее при блеске солнца... Истина не красива. Жизнь точно осколок стекла, сверкающий ярко под лучами солнца жизни — неведения... Сердце ждало иного... И вот оно умерло... Оно долго билось, долго верило, надеялось, любило и было всегда одиноко и теперь замолкло холодное, неподвижное, с маленькой чернеющей ранкой по середине...
         Бедное сердце!...
         Счастливое сердце...

 

Евгений Шведер. Наброски и силуэты. Вильна: Типография Г. и С. Мереминских, 1904. Дозвол. Цензурою. СПБ., 9 июня 1904 г. С. 121 – 139.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2012.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Евгений Шведер   Проза

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012
 
при поддержке