Евгений Шведер.     По Волге. От Рыбинска до Нижняго

Евгений Шведер. По Волге. От Рыбинска до Нижняго // Зорька. Журнал для детей. 1905. № 7. С. 67

         Пароход, отходящий из Рыбинска, был большой, удобный, непохожий на те маленькие пароходики, которые ходят в верхнем течении Волги. Большия, удобныя каюты помещались на верху, а вокруг всего парохода шла широкая площадка, по которой удобно можно было разгуливать.
         Волга от Рыбинска стала широкою, оживленною, пестреющею судами, рекою, напоминающею ту Волгу, какою и воображал ее Коля. Сам он стоял теперь на корме, наблюдая, как, отчалив от пристани, пароход пробирался между загромождавшими реку судами. Целая стая чаек, или, как их здесь называют, «мартышек», жадных, проворных и голодных, кружилась над пароходом в ожидании подачки, ловко подхватывая на лету, бросаемые пассажирами кусочки булки.
         Ехать теперь было еще веселее, пассажиров было много: ехали два гимназиста, кадет, и не прошло и часа, как Коля успел не только познакомиться, но и подружиться с ними. У кадета, Василия Петровича Урванцева, как он сам себя отрекомендовал, был фотографический аппарат, гимназист Саша Алексеев собирался писать дневник путешествия, чтобы «напечатать» его потом в гимназическом журнале, редактором котораго был он сам.
         Все они ехали тоже до Астрахани и оказались даже соседями по каютам. Решено было сообща снимать и записывать все интересное, а интереснаго, если верить путеводителю, предвиделось столько, что кадет даже опасался, хватит ли ему десяти дюжин захваченных на дорогу фотографических пластинок.
          — Господа, знаете что, предложил он: мы все будем вести дневники, а я приложу к ним фотографии, и получится целое описание нашего путешествия с иллюстрациями. Не правда ли, будет интересно?
         Для начала сняли встречный пароход, двух матросов и широкую, нагруженную до верху баржу.
          — Вот Ярославль. Говорят, красив с Волги, заметил кадет, приготовляя аппарат для новаго снимка, жаль только, что пароход недолго стоит, — не придется, пожалуй, осмотреть.
          — Коля, ты что же удрал из каюты и чаю своего не допил? подошел к нему отец. Иди, допивай чай; сейчас к Романову-Борисоглебску подходим.
          — Знаем, папа: мы посмотрели в путеводитель.
          — А вы уже познакомились? Тоже до Астрахани едете? Вот и отлично — веселее будет.
          — Папа, мы дневник собираемся вести, записывать все и фотографии снимать.
          — Тоже отлично. Только чай-то свой все-таки сначала допей, а то ведь одним смотрением сыт не будешь.
         Пароход подходил к Борисоглебску. Красивый, старинный город живописно раскинулся на обоих берегах Волги. Борисоглебск, или Романово-Борисоглебск — это не один, а, вероятно, два тесно слившиеся города: Романов, основанный кн. Романом, и Борисоглебская слобода, существовавшая еще в XV веке и переименованная в начале XVI века в город.
          — Вот жаль, сказал Сергей Петрович — Колин отец, что небольшая стоянка: можно было бы осмотреть город, в нем есть много древних памятников старины, между прочим Вознесенский собор с Нерукотворным образом. А вот теперь приготовьте аппарат: скоро будет Толожский монастырь — вот на что тоже стоит полюбоваться.
         Пароход плавно, точно дыша, бежал все вперед и вперед, разсекая голубую, искрящуюся от ослепительно сияющаго солнца воду. Зеленели берега, пестрели церкви, привольно раскинувшияся села, сновали баржи и пароходы.
         Вот и Толожский монастырь. Живописно раскинувшийся на левом берегу Волги, утопающий в зелени, он напоминал большую, написанную искусною рукою декорацию.
          — Шесть снимков сделал, похвастал кадет, вот вечером попробую проявить, посмотрим, что вышло.
          — А разве можно будет проявить их в каюте?
          — Отчего же нельзя? У меня фонарь взят складной, окна завесим, и отлично будет. Эх в Ярославль поздно приходим — в шесть часов, пожалуй, если снять, ничего не выйдет.
          — А ночью то, ночью сколько мы интереснаго проедем.
         Стали подъезжать к Ярославлю.
         Вид на город открывался действительно великолепный — недаром Ярославль и называют «волжским красавцем». Зеленеющею стеною вытянулась красивая набережная, блестели золоченые купола собора, сквозь ажурную ширму зелени белели стены лицея.
Ярославль           — А что, красиво — не правда ли?
          — Папа, сойдем на берег, попросил Коля.
          — Обязательно. Пароход стоит час: успеем за это время пройтись по городу. Пойдемте вместе, молодые люди, предложил Сергей Петрович кадету и гимназистам.
          — Ну-с кто из вас историю Ярославля знает, спросил он, когда они спустились с мостков парохода и поднимались в гору к городу.
         Все молчали.
          — Эх вы, а еще путешествовать поехали, дневник вести собираетесь.
          — У нас с третьяго класса только начинают историю учить, оправдывался гимназист Саша.
          — То-то. А сами небось не поинтересовались что-нибудь прочесть о нем? А знать интересно: ведь это один из древнейших русских городов, основанный, по преданно, еще в 1025-36 годах великим князем Ярославом Владимировичем. Здесь, как передает то же предание, великий князь на охоте убил медведицу. Местность эта так понравилась ему, что он решил заложить здесь городок, куда и переселил «ратных» и иных людей из Ростова. Ярославль принимал участие в знаменитой Куликовской битве.
         При Петре Великом в Ярославле была открыта первая в то время в России фабрика прославившагося «ярославскаго» полотна. Помимо своей древности. Ярославль славен еще, как колыбель русскаго театра.
          — Почему папа? спросил Коля.
          — Потому, что здесь родился Феодор Григорьевич Волков, основатель театра. Он первый устроил в 1750 году в Ярославле театр. До него театры были только частные при дворцах или у знатных вельмож и богатых помещиков и доступны были немногим. Волков же, по поручению императрицы Екатерины II, устроил театр в Москве, а потом уже театры разсеялись по всей России и стали общедоступным увеселением.
         С пристани послышался протяжный, призывный свисток парохода.
         Надвигались сумерки. Вспыхнуло электричество. Наши путешественники направились к пароходу. В ярко освещенной общей каюте собрались пассажиры. Было шумно и весело. Красивый студент-путеец, брать Васи Уванцева, уселся за рояль и взял несколько аккордов «Вниз по матушке по Волге». Кто-то подтянул, к нему присоединились еще голоса — и сильная, могучая песня далеко разнеслась по задремавшей реке...
         Пароход мерно подвигался вперед: Кадет хлопотал в каюте, завешивая все щелочки и скважины, приготовляясь проявлять снятые за день снимки. Он суетился, сердился на своих неумелых помощников, вытаскивал баночки, флаконы, мыл, полоскал и нестерпимо чадил зажженным фонариком. Наконец все уладилось. Вася торжественно, точно священнодействуя, стал открывать крышку аппарата и вдруг самым неделикатным образом швырнул его на диван.
          — Пойдем на палубу, проговорил он каким-то смущенным голосом, собирая торопливо баночки и флаконы.
          — А снимки? А проявлять?
          — Пойдем, повторил кадет сердито, срывая развешенныя для защиты от света пальто и одеяло и отворяя дверь каюты.
         Оказалось, что злополучный фотограф забыл вложить в аппарат пластинки.
         Первый блин, как говорится, вышел комом.
         Было и досадно и обидно, тем более, что многим из пассажиров уже заранее были обещаны фотографии.
          — Ну, что, фотографы, как дела, спросил при их появлении на палубе Сергей Петрович.
          — Плохо. Ничего не вышло.
          — Вот тебе и раз! что ж такое случилось?
         «Фотографы» только молча переглядывались и смущенно улыбались.
          — Вот давайте-ка лучше послушаем пение да полюбуемся ночью, добавил он, усаживаясь на скамейку.
          ночь была на самом деле дивная: тихая, ясная, прозрачная, напоенная каким-то неуловимо нежным ласкающим ароматом, с крупными яркими звездами в синеве далекаго неба... Такия ночи бывают, кажется, только на Волге...
         Все как-то невольно поддались обаянию этой тишины, и долго молча следили за мелькающими темными силуэтами берегов.
          — Ну, что, путешественники, не пора ли спать? прервал наконец молчание Сергей Петрович.
          — Рано еще, папа, запротестовал Коля.
          — Теперь больше ничего не увидите. Пожалуй, даже Костромы не увидим с ея знаменитым Ипатьевским монастырем. Ну, а чем знаменита Кострома?
          — Древностью!
          — Храмами!
          — Ну этим нас, пожалуй, и не удивишь. На Волге, что ни город, то древний и богат храмами. Ну, а еще чем? Ну-ка, вы, военный человек?
         Кадет сконфуженно молчал.
          — Из Ипатьевскаго монастыря призван на Московский престол Михаил Феодорович Романов, первый царь из ныне царствующаго дома.
         В монастыре и до сего времени сохраняются со всею обстановкою комнаты, где жил Михаил Феодорович со своею матерью. Это помещение называется теперь «Палатами Романовых»
         А про памятник Ивану Сусанину слыхали? Вы, пожалуй, и про Ивана Сусанина ничего не знаете?
          — Знаем, знаем, ответили все разом.
          — А я даже в театре оперу «Жизнь за царя» видел, похвастал Коля.
          — Ну вот, так ему в Костроме на самом видном месте и соорудили памятник.
          — Все это интересно бы видеть, а пока надо спать. Лучше завтра вставайте пораньше — будем восход солнца встречать. Утро на Волге, пожалуй, еще лучше вечера.

Евг. Шведер

 

Евг. Шведер. По Волге. От Рыбинска до Нижняго // Зорька. Журнал для детей. 1905. № 7. С. 67 – 74.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2012.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Евгений Шведер   Проза

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012
 
при поддержке