Александр Топольский.     Стихи


Бронзовый Христос

Спит над городом в соборной нише
Бронзовый измученный Христос.
Спит века и страждет, но не слышит
Бури толп и ярости колес.

Страшен лик с провалом черных впадин...
Жуток мрак безчисленных очей...
А волос позеленевших пряди -
Как жгуты просмоленных бичей!

Словно гривы львов ожесточенных -
Кисти пригвожденных к древу рук!
Как же быть, когда прорвутся стоны?
Кто смирит извечный пламень мук?

Расплескалось миро Магдалины!
Чем целить рубины крестных ран!
В городе безумствуют машины!
Город огненным кошмаром пьян!

Громоздятся к небу стены крыши.
Землю жжет свирепый бег колес...
А над улицей в гранитной нише
Изнывает бронховый Христос.

Шестеро. С. 41 - 42.

 

Стальное кружево

Не видит мира эта голова
Со впалыми закрытыми глазами,
Сожженными великими слезами,
Слезами, пронизавшими слова.
Не видит солнца эта голова!

Устали жечь и гвозди, и венок
(Ветвь из долины слез - земной долины).
Поток волос влюбленной Магдалины
Не золотит окостенелых ног.
Смягчила пыль и гвозди, и венок.

Зачем смирял он пенные валы?
Зачем рубин хмельной расплавил в Кане?
Кому теперь в надорванном органе
Сквозь грохот города хрипят хвалы,
Ворча как бури скованной валы?

Изваянный, как древле Он скорбит!
И, ночь кляня готической пещеры,
Где гроты сталакитовые серы,
Таит кошмар во впадинах орбит.
И, каменный, Он страждет и скорбит!

Но не сплетает нынче в кружева
Иносказаний пламенных узоры.
Средь моря крыш, как рифы, спят соборы;
Медь колоколен их едва жива,
А Город вьет стальные кружева.

Шестеро. С. 43 - 44.

 

Вечер

                              И били Его по ланитам.
                                               Ев. от Иоанна.

Рдеют стекла магазинов ослепительны и резки.
Бурной улице не видно исказившагося лика,
В электрическом блеске
Доходящем до крика!

Залит камень тротуаров обезумевшим народом,
Околдованным сверканьями вечерняго убора...
Он склонился над входом
В черной нише собора.

Пробегающим трамваем мимолетно озолочен,
Он не вздрогнет, не застонет над грохочущим гранитом,
Если жаром пощечин
Свет хлестнет по ланитам!

Шестеро. С. 45.

 

Глиняныя птицы

Стремясь в лазурь жужжат аэропланы,
А Он висит, забытый на кресте.
Он людям чужд и синей высоте,
Где дух людской узрел иныя страны.

Истлел венок. Давно не рдеют раны.
Соборы спят в железной тесноте.
Рай деревень сметают в слепоте
Идущие чрез город ураганы.

Под облака, в безмерный блеск и свет
Взиваются крылатыя машины,
Над зданьями чертя гудящий след.

Вдруг "стражду" Он проговорит сквозь бред...
И вспомнит птиц, что вылепил из глины,
И дни, когда был раем Назарет.

Шестеро. С. 46.
Антология русской поэзии в Польше. Союз Русских Писателей и Журналистов в Польше.
Варшава 1937. Drukarnia P. Szwede, Warszawa, Warecka 9. С. 8.

 

Закат

Церковный двор. Седыя стены. В нише
Христос висит. Закатный небосклон
Окровавленными цветами вышит
И рдеет, как растерзанный хитон.

У церкви на траве играют дети,
Кидают мяч, трубят: тра-та... тра-та...
А в высоте, в колючем красном свете,
Кривится искаженный лик Христа.

Венок сухой опять и дик, и тесен...
Теплеет кровь под шляпками гвоздей...
Вдруг смех умолк, порвался лепет песен.
Кропя кирпич, кровь каплет на детей!

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Закат изжег кресты и черепицы.
Церковный двор безрадостен и пуст.
Христос вздохнул... Углублены глазницы,
Чернеет щель окаменелых уст.

Шестеро. С. 47

 

Бичевание

В мертвом поле клики ветра грубы,
Стоны то протяжней, то короче.
Борозды - как стиснутые губы.
Лужи на дорогах - словно очи.

Покосилось старое распятье,
Догнивая глухо у распутья.
Осени плакучее проклятье
Гонит в высях мокрые лоскутья.

Спутались бичи дождя в тенета...
Плещут, хлещут яростно и дико!
Сгустки воробьинаго помета
Растеклись по треснувшему лику.

Кажется: сорвет Эммануила
Терпкий ветер в непокорной злости...
Но крепка страстного древа сила -
Не сдают заржавленные гвозди.

Так висит Он - деревянный, грубый...
Ярких царств не просит и не хочет...
И пред ним полей синеют губы,
И дорог неплачущия очи.

Шестеро. С. 48 - 49

 

Невоскресший

Он мертв в стенах соборов и часовен.
Цветет земля (цветет который раз?)
А у него печаль в провалах глаз
И жуткий лик неласков и безкровен.

Роняют розы Моцарт и Бетховен
На плиты с хор. Псалмов рыдает глас.
Горят парча, рубины и атлас.
Но путь страстной в веках нещадно ровен.

Не отрешен от внешней красоты
(Хоть красоту хранят евангелисты:
Мед, собранный в садах Его мечты).

А улицы пестры и голосисты.
И вновь кадят сирени аметисты,
И дети продают в толпе цветы.

Шестеро. С. 50

 

Встреча с Беатриче

Твое лицо под сумеречной сеткой.
Колючий белый свет в ночном кафе.
Я именем Твоим играл, как рифмой редкой,
В изысканной строфе.

Певучая душа виолончели,
Молившая пощады у смычка,
Баюкала печаль, как тихия качели,
Без дрожи, без толчка.

Скрипучий шелк изламывался в складки
Тень перьев падала на вспышки глаз...
Я губы холодил о черноту перчатки
И колющий алмаз.

И Ты ушла. Бледнел в сигарном дыме
Лучистый лик и таял без следа...
В бокале на столе огнями золотыми
Играл осколок льда.

Шестеро. С. 51.

 

Первый снег

Снег принесли сегодня маги -
И замерли деревьев голых души.
На белом фоне ватманской бумаги
Нет красок: все штрихи китайской туши.

Под стрелами серебрянного солнца
Пуховыя сребрятся покрывала.
Всю ночь рука художника японца
Изысканно и тонко рисовала.

Средь облаков неверный свет бросая,
Мерцает Фузий, призрачно белея...
Сегодня мир - рисунок Хокусая,
А завтра станет, может быть, Бердслея.

Шестеро. С. 52.

 

Чужой снег

Весь день лежит нетронутой газета...
Читая, не хочу предаться злобе.
Снег на окне - как серебро глазета,
А подоконник словно детский гробик.

Снег облачил седыя черепицы,
Готическое кружево собора...
В России снег белее плащаницы,
Нежней, чем шелк венчальнаго убора...

И страшным кажется рой черных строчек...
Чужая речь так больно хлещет в уши!
Быть может, боль остепенится к ночи,
Быть может, снег помернет, станет глуше...

Шестеро. С. 53.

 

Croix de lune

Ложится переплет оконной рамы,
Как черный крест на голубой паркет...
А я не сплю, герой предлинной драмы,
Твержу слова, которых в роли нет.

День кончен, и душа скорбит не в меру...
День грязен был, но скорбь души чиста!
Я на плечах нес бремя дня, химеру,
Как Христофор младенца нес Христа.

Сон не идет... И длятся акты драмы...
Бог режиссирует мой монолог...
Как черный крест - скелет оконной рамы,
Перекосясь на пол вощеный лег.

Шестеро. С. 54.

Шестеро. Малый альманах поэзии и прозы. В. Байкин, В. Бранд, О. Воинов, Р. Гутуев, Б. Евреинов, А. Топольский.
Издание "Таверны поэтов". Варшава, 1923. Drukarnia Fr. Orzechowskiego. Warszawa, Krolewska 3, Tel. 156 - 59. C. 41 - 54.

 

Подготовка текста © Ольга Минайлова, 2004.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2004.


 

Александр Топольский    Обсуждение

Поэзия     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2004