Галина Пономарева, Татьяна Шор.     Русская песня и музыка в 1939 – 1945 гг.


Русская печать и культура в Эстонии во время Второй мировой войны

         Диалог культур внутри каждой конкретной культуры, т. е. ее способность «смотреть на себя со стороны», быть, по словам М. М. Бахтина, «амбивалентной», понимается нами в данном контексте как своего рода «внутренний двигатель» развития как каждой из них в отдельности и как системы в целом. Он не сводится к каким-либо двум полюсам, а характеризуется множеством антиномий и зависит от конкретной общественно-политической ситуации, существенно влияющей на доминанту и на все ее составляющие. К одной из антиномий русской и отчасти эстонской культуры можно отнести геополитическую составляющую во всех видах искусства и народного творчества, т. е. естественное соединение признаков Запада и Востока и в той, и в другой культуре. В них одновременно сосуществуют несколько культурно-исторических парадигм, которые в определенном контексте можно рассматривать как различные модификации одной культуры. К этому феномену мы, например, относим традицию хоровых праздников, заимствованных русскими Эстонии у титульной нации в силу их близости к русской народной духовной и церковной культуре. Например, в ежегодных официальных отчетах эстонских и русских приходов православных церквей Эстонскому синоду имелась специальная графа, относительно данных по церковным хорам и практике общенародного пения. Так, в отчете за 1932 г. священник Александро-Невской церкви деревни Криуши (эст. Кривасоо) из Принаровья писал: «Церковный хор получает в виде благодарности 30 крон в год плюс маленький доход и весьма редко от церковных треб. [...] Регент без специального образования, — любитель пения; количество певчих-любителей 20 человек, постановка пения посредственная, для деревни удовлетворительная. В течение года в нотную библиотеку приобретений не было. Общенародное пение практикуется, именно: за утренним богослужением всем народом поется “Хвалите имя господне”, “Воскресение Христово видевшее”, и “Взбранной воеводе”, а за литургией — “Символ веры”, “Достойно есть” и “Отче наш”, а когда не бывает хора, например, великим постом в субботы, то причастники под руководством псаломщика поют и всю литургию» (ИАЭ 1655 – 2 – 2648, без пагинации). Как видим, общенародное пение проникало в самые глухие уголки Эстонии с русским населением. В свою очередь русская музыкальная классика всегда привлекала эстонскую музыкальную элиту и на протяжении долгого времени являлась неотъемлемой частью репертуара и образования эстонских профессионалов и любителей, не противореча и не подавляя приоритетов национальной музыкальной культуры (см.: Исаков 2001: 346 – 353).
         1939 год был последней вехой в области продуктивного диалога и ознаменовался двумя важными событиями в русской музыкально-театральной жизни Эстонии. В марте этого года в Таллинне и в Тарту состоялся очередной показ яркой фольклорной постановки «Городищенское гуляние», сопровождавшейся песнями и плясками русских крестьян Печорского края. Режиссером-постановщиком этого красочного зрелища был известный культурный деятель, инструктор Союза Русских просветительных и благотворительных обществ в Эстонии, писатель Борис Семенов, собиравший русский фольклор в Печорском крае с начала 1930-х гг. Укажем, например, на статью Б. Семенова в известном русском альманахе «Новь» «Поэтический мир русской деревни» (см.: Семенов 1935: 157). В 1936 г. он подготовил фольклорную постановку Щемерицкой свадьбы, также имевшую большой успех у русского и эстонского зрителя (см.: Старинная Щемерицкая свадебная игра 1936: 145 – 147, 163 – 165). О крестьянах деревни Городище он писал так: «Здешний народ на все руки ловок: и рыбу ловить, и землю пахать, и грибы брать, и торговать чем не придумаешь. Старые люди цокают. Песни их старинные, поют их бабы, искусно сплетая голоса, где нужно притопнут и выходку сделают. Они пели их и французам, и американцам, и швейцарцам, и немцам, которых судьба и любопытство заносили в Городище. Песни их записаны на пластинки, и сами бабы попали на фотографии и даже на фильмы» (Семенов 1939: 37 – 38). В первой картине музыкально-фольклорного представления под названием «Супрядка» разыгрывался обычай местных посиделок или вечеринок, которые, как правило, бывали зимой. В доме собирались бабы и девки с прялками, сюда же приходили и парни, и все вместе пели песни, играли и плясали. Во второй картине «Гулянка» демонстрировался сборный вариант традиционной городищенской гулянки с песнями и плясками. В этой постановке раскрылся замечательный талант Б. Семенова — мастера фольклорно-поэтической стилизации, прекрасно знавшего детали деревенского быта и праздников селян с элементами язычества и дохристианской мифологии. Все артисты-любители были в красивых национальных одеждах, представление декорировал известный русский художник Николай Роот (см.: Исаков 2005: 365).
         Разнообразная творческая и просветительная работа инструктора Союза РПБО Б. Семенова была прервана 21 июня 1940 г. На его квартире эстонской политической (охранной) полицией был произведен обыск, и уже на следующий день его допрашивали в НКВД. Б. К. Семенов одним из первых пал жертвой нового строя в Эстонии и советских репрессий. При этом были грубо нарушены его юридические права — только через два дня после фактического ареста, 23 июня 1940 г., т. е. задним числом, была подписана санкция на его арест. Затем Семенова перевезли в Ленинград, где велось дело Российской крестьянской Трудовой партии «Крестьянская Россия». На закрытом заседании суда 11 февраля 1941 г. Военным трибуналом Ленинградского военного округа Б. Семенов был осужден на 15 лет лагерей с последующим поражением в правах на 5 лет по пресловутой 58 статье УК РСФСР. Он умер в Саратовской тюрьме 5 мая 1942 года (см.: Исаков 1996: 374).
         Важным музыкальным событием лета 1939 г. был Второй слет русских хоров и оркестров Эстонии в Печорах 1 и 2 июля, который по своему масштабу и массовости можно считать апогеем в культурной жизни русской общины в 1920 – 1930-е гг. (см.: Русский вестник 1939: 1). Оргкомитет возглавлял печорский просветитель Е. А. Соколовский, для которого это грандиозное мероприятие стало последним (см.: Соколовский 1940: 1; Морозов 1940: 4). Несмотря на финансовые трудности и страшный пожар, случившийся в Печорах в конце мая, в канун праздника, в результате которого сгорела почти треть города, организаторы все же решили не отменять празднество. У стен знаменитого Печерского монастыря на специально выстроенной для этого эстраде собралось 60 хоров и 25 оркестров народных инструментов. В нем приняли участие около 3, 5 тысяч человек, в том числе и русские из Финляндии, Латвии и Литвы. На праздник приехал знаменитый русский певец, тесно связанный с Эстонией, Д. А. Смирнов, перед этим в феврале давший концерты в «Ванемуйне» (Тарту) и в «Эстонии» (Таллинн). Еще до официального открытия певческого праздника он принял участие в благотворительном концерте в пользу печорских погорельцев в Таллинне, а 25 июня пел торжественную литургию в Михайловском соборе Печерского монастыря (см.: Исаков 2005: 119). В первый день Всегосударственного певческого праздника в Печорах на грандиозном концерте из трех отделений хорами управляли А. Н. Губерт из Хельсинки, а также местные музыкальные деятели И. Ф. Архангельский, Н. А. Вехновский, И. Х. Степанов, А. К. Коровников, Т. В. Демин, П. Б. Жемчужин и др. Оркестрами дирижировали Г. И. Копьев, К. Г. Вережников, рижанин С. М. Красноперов и уже упомянутый выше А. Н. Губерт (см.: Исаков 1996: 80 – 81). Во второй день в заключительном концерте пел Д. А. Смирнов. Осенью 1939 г. он еще дважды выступил в Эстонии: 5 ноября в Печорах в пользу местной гимназии и 23 ноября в концерте смешанного и мужского хоров Таллиннского русского певческого общества. До рокового социалистического переворота Д. А. Смирнов и Таллиннское русское певческое общество успели принять участие в торжественном концерте, посвященном 100-летию со дня рождения П. И. Чайковского, который состоялся 5 мая 1940 г. в концертном зале «Эстония», а 27 мая Смирнов исполнил партию Левко в «Майской ночи» Н. А. Римского-Корсакова в театре «Эстония» (см.: Исаков 2004: 120 – 121).
         Летом 1940 г. в общей суматохе новых общественных преобразований, волны репрессий и в преддверии войны было не до песенных праздников, хотя русские Эстонии планировали провести его в Муствеэ 23 – 24 июня. В связи с напряженной общественно-политической обстановкой праздник в Муствеэ должен был быть более скромным, чем первые два — в Нарве и Печорах, но все же достаточно репрезентативным. На него рассчитывали привлечь около 30 хоров и 15 оркестров из Таллинна, Тарту, Нарвы, Раквере, Печорского и Вируского уездов, и до 1500 хористов и музыкантов. В первый день должны были выступать отдельные хоры и оркестры, а во второй — планировалось общее выступление певцов и оркестров (см.: Päevaleht 1940: 7). Все было готово, но грянули события 21 июня и за два дня до начала праздника новые власти его запретили (см.: Вести дня 1940: 1). Таким образом, уникальный проект всеэстонского праздника русских хоров остался невостребованным.
         Советские артисты, приезжавшие в Эстонию в «красный год», представляли советское искусство гражданское и милитаристское. Пик знакомство с ним выпал на лето 1940 г., когда в июле Советскую Эстонию принимали в состав СССР. Центром стал Кадриорг в Таллинне, где выступали артисты ленинградских театров — театр оперы и балета имени Кирова и драматический театр им. Пушкина (см.: Мы желаем 1940). Из столицы в Таллинн прибыли актеры МХАТа, причем их выступления были не совсем обычны: «Программа состояла из отрывков пьес, из драматизированной беллетристики и декламации. Произведения Горького, Чехова, Н. Гоголя, Маяковского, Тренева разыгрывались тут же на импровизированной сцене, без грима и декораций» (см.: Советские 1940). Весь «красный год» прошел на волне советских гастролей, обслуживающих советских военных с местных баз и гражданское население. Отметим значительное число выступлений военных ансамблей, милитаризация шла нога в ногу с советским искусством. Газета «Трудовой путь» отмечала: «Вместе с танками, орудиями, единицами флота и самолетами, укрепление Эстонско-Советской дружбы ознаменовалось и привлечением к нам советского искусства» (Ансамбль 1940). Среди военных ансамблей выделялся недавно образованный ансамбль песни и пляски Краснознаменного Балтийского флота под руководством профессора Б. О. Нахутина с хором в 50 человек (см.: Соколов 1940 с). Но самым известным был, разумеется, Краснознаменный ансамбль песни и пляски под управлением профессора А. В. Александрова, гастролировавший в Эстонии в марте 1941 г. Известно, что этот коллектив в составе 250 певцов и танцоров курировали сам Сталин и К. Ворошилов (см.: Выступление 1941, Краснознаменный 1941). Любопытный факт, что за неделю до июньской акции массовой депортации эстонского населения в Сибирь Эстонию посетил ансамбль песни и пляски НКВД СССР, созданный по инициативе Л. Берия. В труппе было 250 человек, и они выступали с театрализованной программой «По родной земле» в постановке С. Юткевича при участии режиссера А. Мачерета. В спектакле, предназначенном для войск НКВД, пограничников и гражданского населения, молодая девушка с Западной Украины с бойцом-пограничником совершают увлекательное путешествие по СССР (см.: Добровольский 1941).
         Присутствие советских войск ознаменовалось работой постоянного Театра Балтийского краснознаменного флота во главе с художественным руководителем А. В. Пергаментом, который писал: «Театр рассматривается как воинская часть Балтийского краснознаменного флота» (Пергамент 1941: 11). Таким образом, советское милитаризированное искусство стало неотъемлемой частью «красного года», а русская культура Эстонии почти полностью уничтожена. Оставшиеся культурно-просветительные общества были переведены на советские рельсы, в репертуар творческих коллективов срочно водились советские песни. Не случайно в статье «О советской песне» говорилось: «Когда мы вошли в братскую семью Советских республик, наши хоры запели советские песни» (В. О советской песне 1940: 8). Советизация в музыке проникала и в провинцию. В августе 1940 г. в здании компартии в Печорах выступил хор и оркестр Сеннского культурно-просветительного общества под управлением известного хорового дирижера Печорского края Т. В. Демина, в репертуаре которого в духе времени оказались «Интернационал», «Если завтра война» и «Песня о Сталине». То же происходило с репертуаром Тартуского просветительного общества (см.: Соколов 1940а: 2), в нарвского оркестра народных инструментов под управлением К. Г. Вережникова. Последний выступал на летучих концертах в Нарве 12 января 1941 г. во время официозных выборов в Верховный Совет СССР (см.: Концерты 1941).
         Но сохранялся и классический репертуар. В феврале 1941 года на гастроли в Таллинн приезжал из Риги Д. А. Смирнов вместе с певцом А. Кактиньшем. 16 февраля в театре «Эстония» был дан их совместный концерт. В программе были указаны произведения Гречанинова, Рубинштейна, Римского-Корсакова, Генделя, Моцарта, Глиера, Кюи, Глинки, Чайковского, Визе» (см.: Концерт 1941). 18 февраля артисты из Риги выступили в опере Дж. Пуччини «Тоска». С. Г. Исаков справедливо связывает малочисленность слушателей с изменением обстановки (см.: Исаков 2004: 86).
         Во время немецкой оккупации, которую многие русские старожилы воспринимали поначалу как реставрацию досоветских порядков, старая русская музыкальная культура была в какой-то степени, действительно, восстановлена, но лишь в той мере, насколько это было допустимо в рамках культуртрегерской программы Остланда. Одним из наиболее значимых событий русской музыкальной жизни Эстонии этого периода, без сомнения, являются гастроли известного оперного артиста Н. К. Печковского. Оперный солист, обладатель красивого лирико-драматического тенора Николай Константинович Печковский (1896 – 1966) перед войной удостоился звания народного артиста РСФСР (1939). С 1924 г. он был солистом Ленинградского театра имени С. М. Кирова. В его репертуаре были партии Германа в «Пиковой даме», Отелло в одноименной опере Верди, Хозе («Кармен»), Канио («Паяцы»), а также Ленского, Альфреда и др. Выехав летом 1941 г. из Ленинграда на свою дачу под Гатчиной, где в это время жила его мать, он оказался в немецкой оккупационной зоне. В воспоминаниях он писал: «В январе 1942 года я выступил в Гатчине с концертом для граждан, которые остались волей или неволей на оккупированной территории. Постепенно вести о моем случайном пленении дошли до Луги. Из Луги — в Псков, потом в Нарву, Таллин и в Ригу» (Печковский 1992: 229). Учитывая разношерстную аудиторию военных концертов, в репертуар даже таких крупных артистов, помимо оперной классики, включались русские народные и салонно-эстрадные песни. По воспоминаниям К. Е. Аренсбургера-Иванова, занимавшего во время войны должность представителя русского населения Эстонии в правительстве Остланда, дирижер таллиннского радио и аккомпаниатор П. Николаи с удивлением обнаружил в репертуаре Печковского среди номеров на «бис» не только популярнейшую «Степь да степь кругом...», но и ресторанный шлягер «Чубчик» (см.: Равдин 2005: 33 – 34). Сам Аренсбургер-Иванов (1905 – 1985) увлекался театром еще со студенческой скамьи. Он был непременным участником наиболее известных студенческих постановок, которые ставились на Татьянин день и в пользу нуждающихся русских студентов в Тарту, Нарве и Печорах. В военное время он под псевдонимом К. Аренский продолжил любительскую режиссерскую деятельность и на новом посту, став руководителем Русского фронтового театра, который в сезон 1943 – 1944 гг. выступал в Нарва-Йыэсуу и других местах (Богоявленский 1943: 4; Благотворительный спектакль 1944: 3; Год работы 1944: 4). Кроме этого, по Эстонии гастролировал гатчинский Русский театр-студия, руководимый В. Фигуриным. С августа 1943 г. он выступал в Нарве, Нарва-Йыэсуу, Таллинне, Пярну, Палдиски, Кивиыли, Йыхви. В труппе из 11 человек работала, преимущественно, молодежь — Владимир Андреев, Новиков, Обухович, Конев, а также в 1944 г. в труппу вступила известная актриса ленинградских театров В. Богданова. Репертуар студии был разнообразным и довольно сложным — «Плутни Скапена» Мольера, «Без вины виноватые» А. Н. Островского, «Хозяйка гостиницы» К. Гольдони и «Привидения» Г. Ибсена (Русский театр-студия 1944: 4).
         Первой о приезде Печковского в Эстонию сообщила газета «Новое время». В заметке рассказывалось о состоявшихся в конце августа 1942 г. концертах артиста на станции Сиверской и в Пскове. Там же извещалось о предстоящих гастролях Печковского в Эстонии, где он планировал выступления в Таллинне, Тарту, Нарве и Муствеэ. Нелишне заметить, что статья заключалась словами: «Ему аккомпанирует юный 15-летний пианист-композитор Геннадий Подельский» (Новое время 1942: 4). Позднее уроженец Ленинграда, Геннадий Вячеславович Подельский (Подэльский, 1927 – 1984) большую часть своей жизни прожил в Эстонии. В качестве аккомпаниатора он выступал с известными солистами, а в первые послевоенные годы работал концертмейстером филармонического оркестра. В 1954 г. Подэльский окончил Таллинскую консерваторию по классу композиции Э. Каппа, руководил популярными ансамблями «Мелодия» и «Лайне», писал сочинения в разных жанрах. А в далеком 1941 году он, как и Печковский, волею судьбы оказался в Гатчине и зарабатывал на жизнь, аккомпанируя мэтру. Дача Н. К. Печковского, на которой в начале войны проживала его мать, находилась неподалеку от станции Сиверская. Еще до войны местная знаменитость дважды выступала в Сиверской школе. В 1941 г. Сиверская школа была превращена в казарму с лазаретом для размещения солдат. Там-то певец и дал один из своих первых концертов военного времени. В 1942 г. по распоряжению властей Остланда гастроли стала организовывать специальная Гатчинская концертная контора «Винета», при которой существовали еще балетная и драматическая труппы. Через нее артисты получали солдатский паек. По данным, приведенными в исследовании Б. А. Равдина, в 1944 г. при «Винете» «числилось около 1000 актеров, более 50 концертных бригад, «гастролировавших» в Германии, Франции, Италии, Дании, Бельгии, Голландии — там, где к этому времени находились русские армейские соединения и остарбайтеры» (Равдин 2005: 28).
         Анонс с портретом Н. К. Печковского на концерт 11 декабря 1942 г. в Нарве поместила другая русская газета, «Северное слово» (см.: Северное слово 1942: 3). В Нарве Печковский выступал в городском театре. Ему аккомпанировал В. Чикер, программа включала произведения Легара, Верди, Капуа, Шумана, Шуберта, Гурилева, Малова, эстонского композитора Там(м)евески и др. (см.: Нарва 1942: 4). На этом концерте присутствовал ныне здравствующий профессор Тартуского университета, крупный исследователь русской культуры в Эстонии С. Г. Исаков, которому в ту пору едва исполнилось 11 лет. Он вспоминал, что на концерте сидели местная русская интеллигенция и немецкие офицеры. В начале следующего 1943 г. Печковский снова дал несколько концертов, а газета «Северное слово» поместила интервью со знаменитым артистом (см.: Северное слово 1942а: 2; Северное слово 1943б: 2). В мемуарах Печковский довольно скупо останавливается на этом периоде своей жизни, лишь объясняя, каким образом он оказался в тылу врага, и почему он был принужден продолжать свою концертную деятельность.
         Он писал: «В 1943 году немцы, отступая из-под Ленинграда, в мое отсутствие (я был на гастролях) увезли мою мать, обманув ее. Я же наказывал ей никуда не уезжать, пока я не приеду. И когда я вернулся, то дача была пуста, а через несколько дней, когда я поехал в Гатчину узнать, в чем дело, расспрашивая, куда ее увезли, мне объявили, что мать умерла и если я подпишу договор работать с немцами и выступать по радио, то мне разрешат ее похоронить. Предупредили, что в противном случае я буду эвакуирован на общих основаниях; от этого предложения я наотрез отказался. А так как, находясь в Риге, я подписал контракт на “Пиковую даму”, то, придя к коменданту Гатчины и предъявив контракт, я получил пропуск в Ригу. В Риге я снял комнату, но сейчас же отправился в Таллин с намерением разыскать могилу матери, так как мне стало известно, что она умерла именно там» (Печковский 1992: 232).
         Осенью 1943 года Печковский давал концерты в Вене и в Праге для местных русских (см.: Равдин 2005: 64). Известно, что после войны певец немало претерпел за свое пребывание на оккупированной территории. После войны его осудили на 10 лет лагерей. В 1954 г. Печковского реабилитировали, вернули звание народного артиста, орден Ленина и разграбленную квартиру. В графе «судимость» поставили прочерк. В Кировском театре была дана справка о том, что солист оперы народный артист РСФСР Н. К. Печковский с 1941 по 1954 год находился в отпуске без сохранения содержания. Но все же он не смог вернуться к прежнему своему положению, и был вынужден концертировать через головы своих недоброжелателей, чтобы как-то прожить (см.: Равдин 2005: 76, 190; Печковский 1992: 228 – 236).
         У советского писателя-сценариста Григория Скульского (1912 – 1987), приехавшего в Эстонию уже после войны, в рассказе «Чудо искусства», опубликованном в его сборнике рассказов «Переплетения» (1972), в духе советских «патриотических» произведений описан эпизод выступления Печковского в русской гимназии в Таллинне осенью 1942 г.: «Неведомо откуда стало известно, что в Таллинн прибыл прославленный ленинградский Тенор. “Как? Почему? Пленный? Предатель? — этого никто не знал. “…Он русский певец. Это единственное, что нас может интересовать”, — сказал однажды директор, придя в выпускной класс. — “Если хотите, я попрошу немецкого коменданта. Может он разрешит певцу выступить у нас”» (Скульский 1972: 295). И далее описывается сам концерт, состоявшийся в спортивном зале Ныммеской русской гимназии. Артист в рассказе фигурирует под именем «Тенор», и, хотя нигде в тексте не названа фамилия певца, совершенно ясно, что речь идет о приехавшем в Таллинн осенью Н. К. Печковском: «Певец вошел, понурив голову, в сопровождении двух гестаповских офицеров. Он был плохо выбрит и неряшливо одет, в мятом сером костюме и несвежей сорочке с перекрученным галстуком. Концерт в русской гимназии был его первым концертом с соизволения оккупационных властей, и эти власти, видимо, еще не вполне ему доверяли» (Скульский 1972: 196).
         Г. Скульский, как опытный литератор, попытался передать как психологический настрой самого певца, так и внутреннее состояние публики, в том числе и представителей немецких властей, воспринимающей музыку и пение. Все же идеологические шоры не позволили осуществить это в полной мере. В рассказе слишком явно и абсолютно схематично сопоставляются неудачное выступление тенора с классическим немецким репертуаром, который ему было позволено исполнять (Вертер, ария герцога из «Риголетто», Зигфрид из «Гибели богов») — с непрофессиональным исполнением школьником Антсом Кристимаа арии князя Игоря из одноименной оперы А. П. Бородина. Это и понятно, ведь Скульский знал о посещении Печковским Таллинна только с чужих слов, и сам его не слушал: «…Вот эту историю рассказал мне Саша Кропотов в антракте. Так я ее воспринял» (Скульский 1972: 300). Напомним, что певца к этому времени уже не было в живых, поэтому можно было смело описывать триумф патриотического пения в присутствии немецких офицеров и унижение профессионального певца, боящегося за свою жизнь и цепляющегося за прежний успех, ведь этот эпизод сам певец не мог оспорить. Впрочем, К. Аренсбургер-Иванов в своих воспоминаниях тоже намекает на некоторые «примадонские замашки» Н. К. Печковского. Так он пишет, что зимой 1944 г., Печковский, сославшись на простуду и не предоставив врачебной справки, отказался выступать на концерте в Риге, за что получил наказание в виде запрета на концертную деятельность. Все же 4 апреля этого же года Печковский пел в Таллинне на торжественном концерте памяти Д. А. Смирнова (см.: Аренский 1978: 286; Русский Вестник 1944: 2).
         По свидетельству Печковского, следующие его гастроли в Эстонии состоялись в феврале-марте 1943 г.: «После гастролей в Австрии и Праге, вернулся в Ригу, а затем поехал в Таллинн, где пел в “Пиковой даме” и в концерте по предложению частной театральной конторы (1943 год после поражения немцев под Сталинградом)» (Печковский 1992: 233).
         В книге Б. А. Равдина «На подмостках войны» приводится рассказ профессора Б. Ф. Инфантьева о пении Н. К. Печковского в Рижском национальном оперном театре на русском языке. Он исполнял дуэт из «Пиковой дамы» П. И. Чайковского с примадонной Рижского театра Милдой Брехман-Штенгеле, а, кроме того, пел по-русски и на вечерах памяти выдающегося русского певца Д. Смирнова сначала в апреле в уже упомянутом выше концерте в Таллинне, а затем 22 мая 1944 г. в Риге (см.: Равдин 2005: 46; Северное слово 1944: 3). Добавим, что из Риги в октябре 1944 г. Печковского отправили в Москву. Там его немедленно препроводили на Лубянку, где он просидел до января 1946 г.
         Если пение по-русски Печковского началось с Востока, то инициатором «прорыва» в замалчивании русской музыки на западных территориях в годы немецкой оккупации следует считать уже упомянутого нами знаменитого русского тенора Д. А. Смирнова. Он эмигрировал из России после революции, много гастролировал по миру, а в 1935 г. беспрепятственно получил эстонское гражданство. Однако, позже по личным обстоятельствам жил в Риге, лишь, время от времени, наезжая с концертами в Эстонию (ГАЭ 14 – 15 – 4003). К началу войны Смирнов продолжал еще концертировать и занимался преподавательской деятельностью, но в свои 59 лет переживал закат былой славы. Но все же, по словам Б. А. Равдина, 9 октября 1942 г. стал поворотным в истории музыкальной культуры Остланда. Именно в этот день состоялся камерный концерт Д. Смирнова, в котором прозвучали произведения не только на итальянском и немецком языках классического репертуара (Пуччини, Тости, Массне, Вагнер, Григ, Перголезе, Куртис, Свендсен, Нубаи, Бизе, Перес и Леонковалло), но и «Прелюдия» латыша И. Мединьша, а также русский романс «Упрек» выпускника Петербургской консерватории И. М. Сухова (1892 – 1979) (Равдин 2005: 34, 195, 258). Вскоре в берлинской газете «Новое слово» промелькнул анонс его выступлении в Берлине в декабре 1942 г. (см.: Новое слово 1942: 4), а 9 декабря этого же года в актовом зале Латвийского университета состоялся второй сольный концерт Дмитрия Смирнова. В нем участвовали Я. Ниедра и бывшая артистка рижского театра Русской драмы М. А. Ведринская (см.: Равдин 2005: 34). При этом, если в первом концерте прозвучал лишь один русский романс, то в программу этого выступления вошла исключительно музыка русского классического репертуара — Римского-Корсакова, Глинки, Рахманинова, Чайковского, Даргомыжского и Мусоргского (см.: Равдин 2005: 258).
         В Эстонии русская музыкальная жизнь также окончательно не заглохла. М. Кирме, анализируя рецензии военных лет К. Лейхтера в газете “Eesti Sõna”, обращает внимание на то, что в музыкальной жизни времен немецкой оккупации Эстонии, прежде всего, бросается в глаза резкое уменьшение обращения к русской музыке и полное отсутствие упоминаний о композиторах и музыкантах-евреях в музыкальных рецензиях военных лет. Это вполне логично укладывается в рамки фашистской юдофобской политики. Но все же постепенно русская музыка легализовалась. В Печорах в 1943 г. вышел сборник русских народных песен и романсов «Рассвет», составленный хоровым дирижером и педагогом Н. А. Вехновским (1895 – 1972). В аннотации на этот сборник говорилось: «Составитель этого сборника питает надежду, что русские люди, вспомнив “старинку”, вернутся к забытой всеми русской народной песне, которая должна вытеснить особенно в деревне, антихудожественные “припевки” — частушки» (Песня — душа русского человека 1943: 4). Под руководством Вехновского в Печорах даже в трудное военное время организовался русский хор и оркестр, работавший при местном Русском обществе просвещения (см.: Печерский 1943: 3). В специальных изданиях газеты «Русское слово» «Детский мир» (см.: Детский мир 1944а, Детский мир 1944б) и в народных календарях постоянно печатались тексты народных песен (см.: Новая Европа 1943: 140). В газете «Северное слово» была введена специальная рубрика «Русские композиторы», в которой публиковались заметки и статьи о русских музыкантах и композиторах. Уже через два дня после смерти великого русского музыканта С. В. Рахманинова на страницах газеты появился некролог (см.: Рахманинов 1943: 4).
         В июне — июле 1943 г. в Таллинне, Нарве и Печорах прошли большие празднества в честь «освобождения» Эстонии от большевиков. Повсеместно организовывались вечера-концерты для раненых солдат, где помимо немецких и эстонских песен, исполнялась русская музыка, пелись даже частушки (см.: Вечер русской и немецкой песни 1943: 3). Во время одного из подобных концертов в Печорах были накрыты столы на 300 человек, играл оркестр под управлением Э. Распеля. Пела русская певица Т. Миронова (сопрано), имевшая большой успех у публики. Помимо музыкальных, исполнялись танцевальные номера, например, норвежский танец (Г. Эханурме и З. Васильевская), гавот (И. Компус) и болеро. Эта концертная программа была повторена в Нарва-Йыэсуу. Силами местного Русского просветительного общества было организовано два концерта, на которых, помимо печорских жителей, присутствовали раненые солдаты и персонал госпиталя Красного Креста, так что зал был полон. Хористы и солисты были одеты в яркие национальные одежды. Музыкальную часть оживляли темпераментные русские народные пляски. Весь праздник сопровождал балалаечный оркестр, неоднократно вызывавшийся на «бис» (DZO 1943с). За лето 1943 г. в Печорском театре состоялось 29 постановок, из них 12 своими силами. Гастролировал театр «Эстония», трижды приезжала труппа театра «Ванемуйне» (см.: «Эстония» в Печорах 1943: 4). Общество «Отдых и жизнерадостность» поставило 5 пьес. Всего зрители увидели 7 новых постановок, в том числе «Дети капитана Гранта» и «Дом в гавани» (ГАЭ 1609 – 1 – 4: 20).
         Музыкальные выступления русских коллективов продолжались и в следующем 1944 г. (см.: Меньшутин 1944: 3). В Эстонии с успехом гастролировал известный рижский квартет Гривского (см.: Равдин 2005: 178). Выступление этого популярного в Остланде коллектива вызвало большой интерес публики. В ансамбле пели первый тенор В. Неплюев, баритон И. Гайжевский и бас И. Разуваев, а также сын известного в Эстонии хорового дирижера протоиерея М. Ф. Гривского, второй тенор Л. М. Гривский (1909 – 1945). Одновременно он вместе с И. М. Суховым являлся и художественным руководителем квартета. В концертах принимала участие солистка виленской оперы П. Васькова, аккомпанировала свободная художница В. Титова. В перерывах между песнями выступали балерины Т. Роштанская и В. Островка. Квартет дал два концерта светской и духовной песни в Таллинне (см.: Приезд квартета Гривского 1944: 3). Следует отметить, что концерт квартета неизменно открывала народная эстонская песня в обработке Л. М. Гривского “Tule koju”, затем исполнялись народные песни славянских и народов Балтии (см.: Равдин 2005: 260).
         В июне 1944 г. в Таллинне стали проводиться балетные вечера студии А. Черновой. Концерты проходили в Эстонском драматическом театре. Танцовщицы О. Баранина, М. Киткас, М. Лоонде, Л. Метс, Е. Седде, Л. Рёёмель и Х. Тафенау выступали в сопровождении фортепиано (И. Розанский) и в декорациях, оформленных художником П. Линцбахом. В качестве концертмейстера в программе был указан Владимир Сапожнин-Боба «человек-оркестр» (см.: Pedusaar 2000: 5 – 29).
         Мультиинструменталист и имитатор музыкальных жанров Владимир Сапожнин (1906 – 1996) в пятилетнем возрасте начал выступления в Санкт-Петербургском цирке. Его номер настолько понравился Николаю II, что император решил сделать мальчику подарок — игрушечную деревянную крепость и набор оловянных солдатиков, положивших начало его уникальной коллекции игрушек. В 1922 – 1940-х годах Сапожнин, репатриировавшийся вместе с семьей в Эстонию, под псевдонимом Боба вместе с сестрами Надей и Валей выступал во многих варьете Европы и США (ИАЭ 2111 – 1 – 11165). В Таллинне он руководил известным танцевальным оркестром «Ревель», который давал джазовые концерты еще в августе 1944 г. Концертную группу курировал главный отдел Эстонского профсоюза “Puhkus ja Elurõõm” («Отдых и радость жизни»). Рецензент, скрывшийся под криптонимом «А», писал, что группа, состоящая из 7 танцовщиц, прекрасно сыгранная и ей одинаково хорошо удаются как групповые, так и сольные номера, поставленные с выдумкой. Хотя в техническом отношении танцовщицам есть еще куда стремиться, все же их выступление выглядело свежо и вызывало искренний интерес. Отмечалось интересное оформление сцены П. Линцбахом, хорошо оттенявшее танцы. Знаменательно, что в обеих заметках ничего не говориться о репертуаре и музыке, думается с тем, чтобы лишний раз не упоминать русские имена (см.: Eesti Sõna 1944a: 4; Eesti Sõna 1944b: 4).
         Но и в эстонской музыкальной жизни под занавес немецкой оккупации русская классика мало помалу стала включаться в репертуар. Например, в традиционных летних концертах в Пярну, отрывавших летний курортный сезон, наряду с музыкой Бетховена и Сен-Санса, симфонический оркестр под руководством П. Нигула играл произведения Я. Аавика и П. И. Чайковского. В прессе отмечалось, что публики было много, а исполнителям были преподнесены цветы (Eesti Sõna 1944с: 4).
         26 августа 1944 г. газета «Советская Эстония» возвестила: «Красная Армия освободила Тарту!». Поэт Вс. Азаров в бравурном стихотворении «Тарту наш!» писал, подчеркивая эстонскую музыкальность весьма недвусмысленно:

Тут каннеле звонкая пела струна,
Тут славил родную страну Ванемуйне,
Из камня живая встает старина,
Реки раздается напев многострунный...

         Поначалу советская власть еще не закручивает гайки, и 3 – 4 декабря 1944 г. уже советская таллиннская публика с удовольствием слушала концерты джаза Филармонии под управлением и при участии В. Сапожнина. Газета «Советская Эстония» писала о нем как о крупном мастере художественной эстрады с разносторонним дарованием. Сапожнин хороший скрипач с солидной техникой, ксилофонист-виртуоз, превосходный имитатор джазовых инструментов, звукоподражатель, мастер эксцентрического танца и клоунады (см.: Миловский 1944: 4). Но уже в этой статье мелькают приметы скорых перемен: В репертуаре джаза преобладают произведения англо-американских композиторов. Большая часть этой музыки лишена главного — мелодичности; ее заменяет изощренность оркестровки и ритма, которое производит впечатление только при идеальном ритмогармоническом ансамбле. Джаз Филармонии такой степени совершенства еще не достиг (см.: Миловский 1944: 4). Пока что Боба готовился к гастролям по городам СССР, но уже через три года оркестр разогнали, а В. Сапожнин был принужден искать другие пути в эстрадном искусстве.
         В Таллине снова повторилась история первого «красного года» в области милитаризованного искусства с выступлениями Краснофлотского ансамбля песни и пляски, в чьем репертуаре преобладали произведения советских композиторов, в частности, В. Соловьева-Седова. Специально к выступлениям в Таллинне в срочном порядке была написана песня «Здравствуй, Эстония!» (музыка А. Соколова, слова С. Фогельсона). Вместе с популярными русскими народными песнями «Вдоль по Питерской...» и «Варягом», прозвучали украинская «Запувала та сива зозуля» и эстонская “Tule koju”, известная эстонской публике по военным гастролям квартета Гривского. В концертах принимал участие известный балалаечник Павел Нечипуренко, а также зрителям были предложены залихватские солдатские пляски с элементами акробатики (см.: Крон 1944: 4). В срочном порядке в репертуар театра «Эстония» была введена опера «Евгений Онегин», вызвавшая ряд критических замечаний рецензента Б. Бродянского. Отметив вокальное мастерство солистов Е. Симон и Т. Куузика, он раскритиковал сценическое решение и оформление спектакля (см.: Бродянский 1944: 4).
         Таким образом, во внешне радужной картине установления стандарта интернациональной культуры уже проглядывают элементы грядущего печально известного постановления ЦК КП (б) от 10 февраля 1948 года по поводу оперы В. Мурадели «Дружба народов» и направление на борьбу с формализмом в музыке, представленной в произведениях корифеев русской музыкальной культуры нового времени Д. Шостаковича, С. Прокофьева, А. Хачатуряна, В. Шебалина, Г. Попова, Н. Мясковского и др. (см.: Karjahärm, Luts 2005: 99 – 104). Советский лидер А. А. Жданов, окончивший лишь гимназию, волевым путем решил направить на истинный, т. е. на социалистический путь, вслед за философией и литературой, также и музыку. В Эстонии это означало введение в обязательном порядке в консерваторский курс изучения основ марксизма-ленинизма, русской народной и классической музыки, уменьшение часов на занятие органной музыкой, освобождение от должностей слишком аполитичных преподавателей и профессоров и т. п. Начинается процесс перемещения национальных культур в «пограничную зону» как в геополитическом, так и в идеологическом плане. Полярный диалог постепенно уступает место строго установленной доктрине, и в результате амбивалентная по своей сущности музыкальная культура политизируется и становится одной из разновидностей идеологического оружия.

 

Источники и литература

Исторический архив Эстонии (= ИАЭ)
ИАЭ 1655 – 2 – 2648 — Ф. 1655 Eesti Apostlik Õigeusu Sinod. Оп. 2. Д. 2648 Отчеты и ведомости о церквах епархии за 1932 год.
ИАЭ 2111 – 1 – 11165 — Ф. 2111 (A/ü „Postimees“). Оп. 1. Д. 11165 Sapochnin, Boba, viiulikunstnik. 1932.

Государственный архив Эстонии (= ГАЭ)
ГАЭ 14 – 15 – 4003 — Ф. 14 (Siseministeerium, Kodakondsuse toimikud). Оп. 15. Д. 4003. Smirnov, Dimitri Aleksei p. 20.05.1935 – 05.12.1935.
ГАЭ 1609 – 1 – 4 — Ф. 1609 Ajaleht „Novoj Vremja“. Оп. 1. Д. 4. Цензорский экземпляр газеты «Новое время за 3. 07. – 31. 12. 1943.

Brinkmann 1943 — Brinkmann Carl J. Revaler Kulturtage 1943 // Deutsche Zeitung im Ostland (= DZO). 1943. 1. Juli. No 177.
DZO 1943a — Libau feierte sein Sängerfest. Ein Fetszug in bunter Volkstracht // Deutsche Zeitung im Ostland (= DZO). 1943. 29. Juni. No 175.
DZO 1943b — 300 Konzerte // DZO. 1943. 3. Juli. Nr. 179. S. 5.
DZO 1943с — Russisches Konzert in Petschur // DZO. 1943. 4. Juli. No180. S. 7.
Eesti ajalugu VI 2005 — Eesti ajalugu. VI. Vabadussõjast tasaiseseisvuseni / Toim. S. Vahtre, A. Pajur, T. Tannberg. Tartu, 2005.
Eesti Sõna 1944a — Balletiõhti Dramateatris // Eesti Sõna. 1944. 9. juuni, nr 132 (Kultuurielu).
Eesti Sõna 1944b — A. Tšernova balett Dramateatris // Eesti Sõna. 1944. 14. juuni, nr 132 (Kultuurielu).
Eesti Sõna 1944с — Esimene suvekontsert Pärnus // Eesti Sõna. 1944. 8 juuni (neljapäev), nr 131, 4 (Kultuurielu).
Karjahärm, Luts 2005 — Karjahärm Toomas, Luts, Helle-Mai. Kultuurigenotsiid Eestis. Kunstnikud ja muusikud 1940 – 1953.
Leupolt 1943 — Dr. Leupolt. Konzert zu Gunsten der russischen Schutzmannschaft // DZO. 1943. 3. Juli. Nr. 179.
Pedusaar 2000 — Heino Pedusaar. Boba – mees kui orkester: [Vladimir Sapožnin] / [järelsõna: Oleg Sapožnin]. Tallinn: WW Passaaž, 2000.
Päevaleht 1940 — Kohakille teateid. Siseriigist. Tartumaalt // Päevaleht. 1940. 3. juuni.Nr.146.
Ансамбль 1940 — Ансамбль красноармейской песни и пляски // Трудовой путь. 1940. 16 июля. № 111.
Аренский 1978 —Аренский К. [Аренсбургер-Иванов К. Е]. Н. К. Печковский (К 10-летию со дня смерти) // Новый журнал. 1978. № 133. С. 283 – 288.
Благотворительный спектакль 1944 — Благотворительный спектакль // Северное слово. 1944. 23 февр. № 22. С. 3.
Богоявленский 1943 — Богоявленский В. В Гунгербурге // Северное слово. 1943. 9 июля. № 78.
Бродянский 1944 —Бродянский Бор. «Евгений Онегин» на сцене театра «Эстония» // Советская Эстония. 1944. 12 нояб., № 103.
В. О советской песне 1940 — В. О советской песне // Трудовой путь. 1940. 31 авг. № 55.
Выступление 1941 — Выступление Краснознаменного ансамбля красноармейской песни и пляски Союза ССР в Таллинне // Советская Эстония. 1941. 22 марта. № 69.
Вести дня 1940 — Муствеэ // Вести дня. 1940. 22 июня. № 140.
Вечер русской и немецкой песни 1943 — Вечер русской и немецкой песни // Северное Слово. 1943. 30 июня. № 74.
Год работы 1944 — Год работы. Ревельский русский фронтовой театр // Северное слово. 1944. 5 мая. № 51.
Детский мир 1944а — «Жавороночки, жавороночки». Народная песня // Детский мир. 1944. Май. (4).
Детский мир 1944б — Козлы-молодцы. Русская народная песня. Как у наших у ворот // Детский мир. 1944. Май – июнь. № 5/6.
Добровольский 1941 — Добровольский И. Ансамбль песни и пляски НКВД СССР // Советская Эстония. 1941. 6 июня, № 131.
Исаков 1996 — Исаков С. Г. Очерки истории русской культуры в Эстонии. Тарту, 1996.
Исаков 2001 — Исаков С. Г. Музыка // Русское национальное меньшинство в Эстонской Республике (1918 – 1940). Тарту – Санкт-Петербург, 2001. С. 346 – 353.
Исаков 2004 — Исаков С. Г. Чародей звука: певец Дмитрий Смирнов и Эстония. Таллинн, 2004.
Исаков 2005 — Исаков С. Г. Очерки истории русской культуры в Эстонии. Таллинн: Aleksandra, 2005.
Краснознаменный 1941 — Краснознаменный ансамбль красноармейской песни и пляски Союза ССР // Советская Эстония. 1941. 23 марта. № 70.
Крон 1944 — Ал. Крон. Концерты краснофлотского ансамбля песни и пляски // Советская Эстония. 1944. 18 нояб. № 108.
Меньшутин 1944 — П. Меньшутин. Песня русская. Чувство национального единства // Северное слово. 1944. 25 авг. № 100 (307).
Миловский 1944 — Миловский С. Концерт джаза Государственной филармонии // Советская Эстония. 1944. 8 дек. № 124, 4.
Морозов 1940 — М[орозов] А. В Петсери умер Е. Соколовский // Русский Вестник. 1940. 10 янв. № 3.
Мы желаем 1940 — «Мы желаем процветания эстонскому искусству». Интервью с видным советским актером Б. М. Фрейдковым // Трудовой путь. 1940. 11 июля. № 4.
Нарва 1942 — Нарва Городской театр. Единственный концерт артиста Петербургского Мариинского театра Николая Печковского. [Объявление] // Новое Время. 1942. 9 дек. № 84.
Новая Европа 1943 — Волга, Волга! – То не ветер ветку клонит // Новая Европа. Народный календарь. Псков, 1943.
Новое время 1942 — Оперный артист Н. К. Печковский собирается выступить в Эстонии // Новое время. 1942. 5 сент. № 67.
Новое время 1943 — Празднование двухлетия со дня избавления от большевиков // Новое время. 1943. 9 июля. № 78.
Новое слово 1942 — [Объявление] // Новое слово = Neues Wort. 1942. 13 дек. № 211 (Berlin).
Пергамент 1941 — Пергамент А. В. Десятилетие театра Краснознаменного Балтийского флота // Театр Балтики. 1930 – Х – 1940. Январь. № 6.
Песня – душа русского человека 1943 — Песня – душа русского человека // Новое Время. 1943. 16 апр. № 44.
Печерский 1943 — Печерский Н. Русский хор и оркестр в Печерах // Северное Слово. 1943. 30 июня. № 74.
Печковский 1992 — Печковский Н. К. Воспоминания оперного артиста. СПб.: Изд-во на Фонтанке, 1992.
Приезд квартета Гривского 1944 — Приезд квартета Гривского // Северное слово. 1944. 25 авг. № 100 (307).
Равдин 2005 — Равдин Борис. На подмостках войны. Русская культурная жизнь Латвии времен нацистской оккупации (1941 – 1944). Stanford, 2005.
Рахманинов 1943 — С. В. Рахманинов (1. IV 1873 – 29. III 1943) // Северное слово. 1943. 31 марта. № 35.
Русский Вестник 1939 — Всегосударственный праздник русских хоров // Русский Вестник. 1939. 5 июля. № 52.
Русский театр-студия 1944 — Русский театр-студия // Северное слово. 1944. 7 июня. № 62.
Северное слово 1942 — Н. К. Печковский // Северное слово. 1942. 9 дек. № 84.
Северное слово 1942 а — Концерты Н. К. Печковского // Северное слово. 1942. 20 янв. № 7. С. 2
Северное слово 1943 б — Певец Н. К. Печковский рассказывает // Северное слово. 1943. 9 апр. № 41.
Северное слово 1944 — Умер Дмитрий Смирнов // Северное слово. 1944. 10 мая. № 51
Семенов 1935 — Б[орис]. С[еменов]. Поэтический мир русской деревни // Новь. 1935. № 8. С. 157 – 163.
Семенов 1939 — Семенов Б. О народном быте, старине и городищенских бабах // Вестник Союза РПБО. 1939. 3. С. 37 – 41.
Скульский 1972 — Скульский Григорий. Переплетения. Повести и рассказы разных лет. Таллинн: Ээсти Раамат, 1972.
Советские 1940 — Советские артисты в Кадриорге // Трудовой путь. 1940. 11 июля. № 4.
Соколов 1940 — Соколов А. Ансамбль песни и пляски КБФ // Трудовой путь. 1940. 31 авг. № 55.
Соколов 1940а — Соколов А. В просветительном обществе (Письмо из Тарту) // Трудовой путь. 1940. 6 сент. № 61.
Соколовский 1940 — Умер Е. А. Соколовский // Вести дня. 1940. 8 янв. № 5.
Старинная Щемерицкая свадебная игра 1936 — Старинная Щемерицкая свадебная игра, Вестник Союза РПБО. 1936. № 11 – 12. С. 145 – 147, 163 – 165.
«Эстония» в Печорах 1943 — «Эстония» в Печорах // Новое время. 1943. 9 июля. № 76.

 

Г. М. Пономарева, Т. К. Шор. Русская песня и музыка в 1939 – 1945 гг. // Г. М. Пономарева, Т. К. Шор. Русская печать и культура в Эстонии во время Второй мировой войны (1939 — 1945). Tallinn: Издательство Таллиннского университета, 2009. С. 184 — 208.

 

Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2010 с любезного разрешения автора.

 


 

Статьи и исследования

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2010

при поддержке