Галина Пономарева, Татьяна Шор.     Русские в Эстонии: конфронтация и диалог (1939 — 1945)


Русская печать и культура в Эстонии во время Второй мировой войны

         К концу 1930-х гг. в русской диаспоре Эстонии в связи со сложной экономической ситуацией в Европе и фашизацией Германии усиливается влияние коммунистических идей на беднейшие слои русского населения и на молодежь. Этому способствовали низкие доходы и уровень образования основной массы русского населения по сравнению со средними показателями по Эстонской Республике. Так, по мнению экономиста Л. М. Пумпянского, недостаток земли, высокая рождаемость, отсутствие поблизости рынка для избыточных рабочих рук приводили к перенаселенности крестьянских русских хозяйств. Если по Эстонии в среднем со 100 га пахотной земли кормилось 63, 6 человек, то в Печерском крае — 102, 2, а в Принаровье — даже 153, 6 (см.: Пумпянский 1931: 69). Несмотря на определенные успехи в попытке объединиться на культурно-национальной платформе, наблюдалось дробление и дифференциация диаспоры не только по социальному положению, но и по идеологическим мотивам. Активный курс правительства Константина Пятса на полную ассимиляцию русских, а также мощный поток советской пропаганды, шедшей с Востока, играли роль катализатора в этом процессе. Ставка на культуру, как объединяющее начало всех русских сил, без необходимого экономического базиса и влиятельной элиты, оказалась эфемерной, несмотря на то, что общественная активность русской диаспоры Эстонии доказанный факт. Например, за неполные двадцать лет существования Эстонской Республики в регистр обществ министерства внутренних дел было внесено более 6600 обществ, из которых около 10 % (более 600), составляли русские. Немецких обществ до 1939 г. было зарегистрировано 210, т. е. 0, 3 %. Можно предположить, что большинство из 92 000 русского населения в той или иной форме участвовало в общественной жизни русской общины Эстонии. К концу 1930-х гг. рост образования новых организаций несколько замедлился, но тем не менее он не прекращался вплоть до июня 1940 года (см.: Shor 2005: 40 – 41).
         Из-за внутренней раздробленности русской общины все попытки в законодательном порядке добиться статуса культурной автономии потерпели крах. После смерти лидера и теоретика культурной автономии проф. М. А. Курчинского на XVII съезде Союза русских просветительных и благотворительных обществ в октябре 1939 года было принято решение вновь ходатайствовать перед правительством о предоставлении русскому национальному меньшинству культурной автономии, но ближайшие политические события похоронили этот план. Справедливости ради следует отметить, что даже если бы Красная армия и не вошла в Эстонию, русские все равно бы культурной автономии не получили из политических соображений. Имея на Востоке агрессивного соседа (вспомним Зимнюю войну 1939 – 1940 гг.), эстонское правительство не без основания считало, что таким образом они сами создадут себе «пятую колонну» (см.: Шор 2001: 47).
         Ощущая реальную угрозу коммунистической пропаганды со стороны СССР, правительство ЭР 15 февраля 1938 года запретило ввоз советских газет (см.: В Эстонию воспрещен ввоз советских газет 1938: 1). Все же «нужная» информация «оттуда» просачивалась разными путями, в том числе и опосредованно через местные русские вполне лояльные газеты: ежедневные «Вести дня» (Таллинн, далее ВД) и выходивший три раза в неделю «Старый нарвский листок» (Нарва, далее СНЛ). Если для ВД на всем протяжении выхода в свет с 1927 по 1940 год был присущ нейтральный демократический тон, то СНЛ, по словам проф. С. Г. Исакова, отличалась довольно ясными антикоммунистическими взглядами, которые «несколько ослабели лишь в конце 1930-х гг. в преддверии советской аннексии Эстонии» (Исаков 2005: 234). Публицист Макс Лаоссон вспоминал, что с середины 1930-х гг. советская литература проникала через книжные магазины. В читальнях посетителю по его требованию выдавалась газета «Правда» (см. Лаоссон 1969: 239). Видимо, эти воспоминания несколько субъективны. В библиотеках Эстонии не сохранилось подшивки газеты «Правда» за межвоенный период. Мало и изданной в СССР советской литературы 1930-х годов.
         23 августа 1939 г. в Москве был заключен пакт Молотова – Риббентропа, и уже осенью этого года стали проявляться изменения в культурной жизни национальных меньшинств Эстонии. Угроза потери независимости Эстонии и утверждения тоталитарного сталинского режима привела к отъезду на Запад первой волны русских писателей из Эстонии под видом немецкой репатриации, начавшейся после заключения тайного соглашения Москвы и Берлина в августе 1939 г. В эту волну попали писатели П. Иртель, М. Роос, К. Гершельман, И. Базилевский, Е. Роос-Базилевская, Н. Рудникова, А. Чернявский-Черниговский, уехавшие из страны еще до провозглашения советской Эстонии. Литературный круг русских сузился, но по-прежнему продолжали выходить газеты, журналы и книги, хотя спад, несомненно, ощущался.
         Изменения в политике касаются и всех сфер культуры, причем в печати проскальзывают некоторые элементы «полевения». Намечаются новые тенденции, в связи с тем, что СССР тайно готовил акцию вступления Эстонии в состав СССР. Организуются новые культурные общества для сближения двух стран. В качестве примера можно привести сообщение 3 ноября 1939 г. в газете «Вести дня» о регистрации устава Эстонско-Советского общества сближения. Его учредители были известные в Эстонии люди: юрист и политик М. Пунг, политик Я. Пыдра и дипломат А. Тулдава (см.: Учреждается 1939). До июня 1940 г. общество устраивало мероприятия по ознакомлению населения с достижениями советской культуры, предусмотрительно включая в этот круг признанные во всем мире русские классические произведения и их творцов. В апреле – мае 1939 г. в Таллинне в Доме искусств, прошла выставка советской детской книги, графики и рисунка, на которой было представлено около 400 книг. При общей хвалебной оценке в оперативных обзорах все же отмечалась излишняя политизация этой выставки (см.: Объявление 1939: 1; Quidam 1939: 1). Как продолжение диалога между эстонской и русской советской культурой в ноябре 1939 г. уже на эстонской книжной выставке в рамках «Недели книги» были представлены переводы на эстонский язык произведений Ф. Достоевского, Л. Толстого, М. Горького и М. Шолохова (см.: Русская литература 1939: 2). В январе 1940 г. снова в Доме искусств под протекторатом все того же Эстонско-советского общества сближения прошла выставка советской книги, состоящая из десяти отделов. В отделе беллетристики представлялся достаточно широкий выбор книг народов СССР, была выставлена детская литература и фольклор (см.: Выставка советской книги 1940: 2). На литературном вечере в рамках программы выставки с докладом о советской литературе выступил эстонский писатель Э. Хубель (М. Метсанурк 1)). Декламировались переводы русских писателей на эстонский язык. Ю. Шумаков прочел свои переводы из «Калевипоэга» и из произведений эстонских писателей. Одно из собраний «Эстонско-Cоветского общества» с пением «Интернационала», чтением Маяковского, слушанием советской музыки и демонстрацией советского фильма описано в романе И. Семпера «Красные гвоздики» (см.: Семпер 1976: 526 – 527). Связь Эстонского - Советского общества с изменениями в политической жизни Эстонии несомненна. 5 июля 1940 г. в Таллине состоялось собрание этого общества. Бывший председатель Пунга отметил, что «общество является детищем пакта о взаимопомощи, заключенного осенью 1939 г. между Эстонией и Советским Союзом» (За укрепление 1940). Как видим, в этом эстонско-русском диалоге местные русские пока еще играют определенную роль, хотя явно наблюдается попытка подменить русскую литературу советской. Это обнаруживается не только в широкой рекламе советских книг, выразившейся в перемещении советской книжной выставки в интеллектуальный центр Эстонии в Тарту (см.: В Тарту отрылась выставка 1940: 1), но и в практическом прекращении работы старейшего в Эстонии Таллиннского русского литературного кружка (см.: В старейшей русской организации 1940: 2).
         Все же нельзя сказать, что уже до июня 1940 г. местная русская литературная жизнь абсолютно прекратилась. Традиционно все русские издания в соответствии с календарем знаменательных дат отмечались рядом публикаций очередного русского литературного классика. В этом русле 1939 год был объявлен годом Лермонтова. Повсеместно проводились вечера памяти поэта, статьи о нем охотно помещали на своих страницах все русские периодические издания (см.: Вечер памяти М. Лермонтова 1939: 2; Газета 1939: 2; Пономарева 2007: 420 – 424). Начало 1940 г. прошло под знаком литературного юбилея самого крупного русского писателя Эстонии Игоря Северянина. В Таллинне в доме Черноголовых на вечере, посвященном 35-летию его литературной деятельности, присутствовал сам поэт, а также эстонские и русские коллеги по цеху, почитатели таланта и ученики мэтра — поэтесса Л. Лайд (Паркер, 1902 — 1942), В. Адамс, А. Раннит, актер Н. Устюжанин (Устюжанинов, Семухин), русский национальный секретарь С. М. Шиллинг и др. (см.: Объявление 1940: 2). Находящемуся в постоянной материальной нужде поэту президент Константин Пятс подарил 400 крон, по 100 крон было выделено от Министерства народного просвещения и от Пограничного капитала, при содействии русских культурных организаций проводилась лотерея и вечер (см.: Игорь Северянин 1940: 1; Таллинский день 1940: 1).
         В середине апреля состоялось ежегодное присуждение премий литераторам-любителям. На конкурс, организованный литературным отделением русского спортивного и культурно-просветительного общества «Витязь», поступило более 200 произведений. Жюри в составе А. Раннита, В. Никифоров-Волгина, Н. П. Алексеева, Н. Шатовского и Е. Меггеля должно было изрядно потрудиться, чтобы выбрать победителя (см.: Присуждены премии 1940: 1).
         В тоже время исподволь со стороны СССР началась «вербовка» интеллигенции, испытывавшей материальные и моральные трудности в культурном контексте ЭР. Сотрудничество между двумя странами, помимо упомянутого общества сближения, осуществлялась при посредстве ВОКС — Всесоюзного общества культурной связи с заграницей (см.: Ilmjärv 2004: 854 – 875). Оно было основано в апреле 1925 г. и целью общества являлось, с одной стороны, знакомство граждан СССР с достижениями культуры зарубежных стран, а с другой, — популяризация достижений советской культуры за границей. ВОКС направлял в зарубежные страны делегации и отдельных представителей для участия в конгрессах и конференциях; театральные коллективы, музыкальные и хореографические ансамбли; организовывал обмен литературой и экспонатами для различных выставок и т. д. По приглашению ВОКСА некоторые эстонские писатели, например, И. Семпер и И. Варес ездили в СССР (см.: Ilmjärv 2004: 861 – 862). Через ВОКС была организована поездка в СССР в конце 1930-х годов писателя и переводчика Юрия Шумакова (см.: Круус 1989: 54). В результате в марте 1940 г. московское издательство «Академия» включило в свой план выпуск эстонского эпоса «Калевипоэг» на русском языке, перевод которого был уже начат Ю. Шумаковым (см.: «Калевипоэг» 1940: 2; Литературный вечер 1940: 1). Усиление интереса к переводу эстонской литературы на русский язык означало, что эстонская литература была уже тайно включена советским правительством в состав «братской» литературы народов СССР.
         Попытку навести мосты между эстонскими русскими и советской русской литературой можно проследить и на другом примере. Русский эмигрант с нансеновским паспортом, а затем гражданин Эстонии с 1935 г. Владимир Ефимович Гущик (1892 – 1947), плодовитый и талантливый русский писатель, зарабатывал на жизнь в Эстонской республике производством игрушек и художественно-малярными работами. В 1928 г. он вместе с Владимиром Зенкелем запатентовал светящуюся рекламу, а затем в 1930 г. открыл универсальное ателье «Декор», которое позже работало под вывеской «Маляр» (ГАЭ 28–2–16802, без паг.; ГАЭ 916–2–1875, без паг.; Исаков 1996: 241). Чтобы выжить, он пытался вести «диалог» с обеими сторонами, перессорившись до этого почти со всеми русскими литераторами Эстонии. У Гущика было свое представление о русском национальном характере, которое со временем претерпело существенные коррективы. Похоже, этот идеал никак не стыковался с окружающей его действительностью. Его идеи об языческих и христианских корнях русской души не нашли особой поддержки ни в эмигрантской ортодоксально христианской среде, ни уж тем более в советском стане «государства рабочих и крестьян». В прозе Гущика, представленной в сборнике «Христовы язычники», русское крестьянство раздирается между двумя противоположными началами. Здесь и анархическое бунтарство, и страсть к разрушению, и дикая жестокость, но в то же самое время и христианская устремленность к Богу, к Божьей правде, к справедливости и доброте. Именно языческим хаосом русской души Гущик объяснял ужасы революционных и послереволюционных событий в России. Лишь немногие праведники, в число которых входили и отдельные интеллигенты, представляли, по Гущику, собой идеальную квинтэссенцию русского духа. Симпатии автора неизменно были на стороне простых людей из народа, из низов общества, связанных с православной «кондовой» Русью. Любопытно, как эта тенденция, сохраняясь в более позднем творчестве (сборники «Люди и тени», «Забытая тропа», «Жизнь»), соединяется с новой прозой чисто практически-агитационного склада (брошюры об эстонских политических лидерах) и творчеством христианского символизма (пьеса «Антихрист»). В мае 1939 г. Гущик был принят на службу в Министерство народного просвещения, где занимался регистрацией русских книг в библиотеках Таллинна (см.: Гущик принят на службу 1939: 1; Регистрация книг 1939: 3). Помимо этого он вел активную пропаганду русской и советской культуры, печатая статьи в местной прессе и выступая с докладами о русской и советской литературе в Таллинне, Нарве и Печорах (см.: Русская жизнь 1939: 2; Гущик 1940а: 2; О русской культурной работе в Петсери 1940: 2.). В то же время Гущик напечатал на казенный счет три брошюрки на русском языке об эстонских государственных деятелях и художнике Й. Келере, выдержанных в тоне массовой советской пропагандистской литературы (см.: Гущик 1940в; Гущик 1940г; Гущик 1940д). Их выпуск был частью государственного проекта ЭР, направленного на русское население Эстонии, призванного укрепить чувство лояльности к государству, недаром же он был широко разрекламирован в русской прессе (см.: Таллинский день 1939: 1; Гущик 1940: 4; Ознакомление русских читателей. 1940: 2).
         При этом еще до официального провозглашения социалистической республики весной 1940 г. Гущик добровольно становится секретным сотрудником советской разведки в Эстонии. На него возлагались слежка за местными белогвардейцами и экономический шпионаж в пользу СССР. Согласно позднейшим показаниям Гущика, именно он информировал советскую разведку о готовящемся слете «Кайтселийта», на котором должен был обсуждаться вопрос об оказании сопротивления советским оккупационным войскам. Официально он с 1 июля 1940 г. находится в числе сотрудника Министерства внутренних дел (ГАЭ 14–2–2.6: без паг.), но через месяц переходит в Таллиннский городской административный отдел (ТГА 52–2–345: без паг.). Несмотря на все «заслуги» перед советской разведкой, Гущика арестовали уже 4 января 1941 г. Ему было предъявлено обвинение в службе в белой армии, контакты с антисоветскими кругами, писании контрреволюционных произведений (припомнили ему русскую непонятную разрушающую стихию и пропаганду христианства) и пр. Например, в повести «Кадетская звериада» (сб. «Забытая тропа», 1938) один из героев констатирует, что в страшной трагедии гражданской войны нет правых и виноватых, обе стороны по-своему правы и виноваты. Для следователей НКВД это был достаточный повод обвинить человека в контрреволюционных взглядах. В связи с началом военных действий Гущика из таллиннской тюрьмы вывезли в Киров, где он был приговорен к расстрелу. По рассмотрению кассационной жалобы высшую меру заменили десятью годами лишения свободы. Гущик умер от саркомы легких в конце октября 1947 года на станции Сухобезводное в Семеновском районе Горьковской области (см.: Исаков 2005: 296). Снова диалог и попытка навести мосты между русской эмиграцией и советскими русскими потерпели сокрушительный крах, превратив потенциального советского гражданина во внутреннего врага. В результате последовательно сменивших друг друга тоталитарных режимов, отягощенных военным положением, русские Эстонии оказались между молотом и наковальней. Сын писателя, поэт Олег Гущик, узнав об аресте отца советскими властями и искренне стремясь его реабилитировать, вступил в советский истребительный батальон, но, не успев эвакуироваться, был схвачен немцами и казнен (см.: Исаков 2005: 398).
         С июня 1940 по июнь 1941 г. произошли кардинальные преобразования в духовной сфере жизни русского населения в связи с процессами, направленными на уничтожение русского национального меньшинства в Эстонии и превращения оставшихся в живых русских в «советский народ». Все прежние общественные организации были закрыты, перестали выходить привычные для местного русского населения газеты и журналы. Их заменили газеты партийных и советских государственных органов: «Советская деревня», «Трудовой путь», «Советская Эстония», «Палдиский большевик», «Петсерская правда». В них восхвалялся новый строй, «принесший свободу и счастье простому народу», но ни слова не говорилось о репрессиях против «врагов народа». Тем временем многие русские общественные и культурные деятели стали жертвами политических репрессий. В первый день политического переворота 21 июня 1940 года в Печерах еще эстонской политической полицией был арестован инструктор Союза русских просветительных и благотворительных обществ по Печорскому краю писатель Б. К. Семенов (см.: Исаков 1999: 44; Исаков 2005: 372).
         Затем настала очередь писателей В. А. Никифоров-Волгина и В. Е. Гущика, позже погибших в заключении. В феврале 1941 г. был арестован бывший русский офицер В. А. Карамзин, а в июне 1941 г. была отправлена в ссылку в Сибирь его жена поэтесса М. В. Карамзина с сыновьями (см.: Киселева 2008: 75). Под лозунгом активной антирелигиозной пропаганды началась кампания притеснения священнослужителей, прошли аресты активных членов Русского христианского студенческого движения (РХСД). В деревне Большие Кольки 9 января 1941 года состоялось собрание, на котором присутствовало до 400 человек. Были заслушаны стандартные атеистические доклады «Как возникла вера в бога», «Религия и наука», «Церковь в капиталистических странах». В них докладчики подчеркивали «реакционную роль церкви, задерживающую свободное развитие человеческой мысли, узаконивающую угнетение рабочего класса капиталистами» (см.: Сов. Эстония 1941: 4).
         Местные русские, встречавшие советские танки с сиренью, начали понимать, что пришли не русские, а какие-то чужие и жестокие люди — «советские», которые сами не очень-то понимали суть переворота. В воспоминаниях сына бывшего эстляндского губернатора А. А. Бельгарда по поводу настроений красноармейцев, написанных по свежим следам в ноябре 1940 г. в Финляндии, куда они с женой и детьми бежали из Таллинна, говорится следующее: «Отношение красноармейской массы к происходящим событиям было весьма своеобразно. Все приказы начальства выполнялись с тщательной точностью, демонстрации эстонских коммунистов охранялись нарядами красноармейцев, но общее настроение по отношению к происходящим событиям было враждебно. Смотря на демонстрацию, красноармейцы говорили: «голодать захотели — советские порядки заводят». Слышались выражения вроде того, что «с жиру бесятся», «чего еще людям нужно». В сущности, происходило трагическое недоразумение: Красная армия безусловно перевороту не сочувствовала, но он осуществлялся только благодаря ей» (Бельгард 2005: 210).
         С новым режимом сотрудничали лишь немногие русские литераторы: журналист Алексей Соколов — корреспондент, а затем ответственный редактор газеты «Советская Эстония», Юрий Шумаков, писавший статьи о Семпере и Барбарусе-Варесе, и в меньшей степени Игорь Северянин, опубликовавший несколько просоветских стихов. В этот период печатаются образцы советской литературы, преимущественно пропагандистского характера, восхваляющей новый режим, издается учебная литература для начального изучения русского языка. Из других явлений культурной жизни периода первой оккупации следует отметить влияние советского кино (патриотических и музыкально-развлекательных лент типа «Александр Невский», «Цирк», «Волга-Волга» и др.), выступлений красноармейских ансамблей и выставок. В меньшей мере получили распространение театральные постановки. «Красный год» кончился депортациями 14 июня 1941 г. Именно это событие было последней каплей в переменах симпатий. О том, какими методами организовывалась массированная советизация культуры и мощный идеологический пресс свидетельствуют анекдоты и загадки, напечатанные в газете «Новое время» в 1943 году: «Что такое: сверху чирикают, а внизу страшно? — Ответ: Воробьи сидят на здании НКВД» (ГАЭ 1609–1–4).
         Немецкая оккупация в Эстонии большинством населения вначале воспринималась как реставрация культурной среды времен Эстонской Республики. Высылки, произведенные за неделю до начала войны, способствовали тому, что приход немцев часть местных жителей, в том числе и русские, особенно родственники репрессированных, восприняли как освобождение от ненавистного советского режима. Новый порядок начинался с острой критики прежнего, раскапывались могилы, выявлялись жертвы НКВД и материальные разрушения (DZO 1943: 5). Казалось, что восстанавливается нормальная жизнь, но вскоре стало ясно, что новая власть не лучше большевистской. Началось массовое уничтожение евреев, последовали аресты, причем не только коммунистов и комсомольцев, но и людей, работавших в советских учреждениях. Например, по доносу соседей была арестована и помещена в концентрационный лагерь Рийзипера секретарь председателя Совнаркома ЭССР Й. Лауристина Мария Киршбаум (см.: Плюханова 1999: 99).
         Многие русские пытались избежать призыва в немецкую армию или отправки на работу в Германию. Немцы же остро нуждались в услугах местной русской интеллигенции, которая знала немецкий язык и в отличие от советских гуманитариев, не только читала, но и говорила по-немецки. Гуманитариев, знавших немецкий язык, определяли в переводчики (см.: Wir suchen sofort Dolmetscher(in) 1943: 7). Дефицит переводческих кадров был настолько велик, что сотрудничавшего с коммунистами В. Адамса немцы вытащили из концлагеря и сделали переводчиком в России в лагере военнопленных на станции Дно. Правда, надо учесть, что Адамс был этническим немцем, хотя многие годы упорно скрывал свое этническое происхождение (Пономарева 1999: 75; Шор 2004а: 278 – 279). Нужны были переводчики и в Эстонии, поскольку сюда направили часть эвакуированных людей из Ленинградской области, и в местных концлагерях было много советских военнопленных. Экспансия на Восток делала необходимым для немцев знание русского языка, а в Эстонии уже была создана хорошая база для изучения русского языка как иностранного. Имелись учебники, ориентированные на развитие устной речи, были квалифицированные кадры, которые могли преподавать язык немецким офицерам. Во время войны повторно издавался популярный учебник Г. Алексеева, А. Кримс и Л. Махони «Живая речь» (“Vene keele õpperaamat = Lehrbuch der russischen Sprache” (I. köide. Tallinn: Eesti Kirjastus, 1942). Немецких офицеров русскому языку обучал лектор Тартуского университета, бывший руководитель Юрьевского цеха поэтов, Б. В. Правдин.
         В этот период русская община Эстонии, как и в целом в Европе, была расколота на «пораженцев», «оборонцев» и «приспособленцев» — людей еще не определившихся в своих политических взглядах, старающихся приноровиться к условиям, навязанных им обстоятельствами, от них не зависящих (см.: Андреева 1990: 27). У каждой из этих групп было свое отношение к реалиям оккупационного времени и разные возможности поддерживать привычный культурный уровень.
         В русской прессе немецкого времени, финансируемой Директорией, наряду с традиционными информационными рубриками печатались и материалы, направленные на восстановление двоенного культурного уровня. Так, в газете «Новое время» основные рубрики «Новости» (местные, международные и с фронтов), «Уголок крестьянина», «Юридическая справка» или «Сообщения с мест» (Таллинн, Нарва, Печоры, Тарту) дополнялись литературными материалами. Печатались и произведения репрессированных русских писателей Эстонии, например, рассказы В. Никифорова-Волгина или стихотворение Б. Семенова «Псков». В русской журналистике времен немецкой оккупации отчетливо прослеживается антисоветская струя с антисемитским акцентом, альтернативой которой, естественно, выступал «благородный» фашизм. В рассказе немца из России В. Блюма «Специалисты» говорилось: «Но немецкая армия воюет не против русского народа, и это лучше всего доказывается делами. С первых же дней немецкие военные организации приняли живейшее участие в обеспечении населения работой и хлебом. С поразительной быстротой в занятых городах восстанавливались и пускались в ход фабрики и мастерские. Начинали действовать управления труда, распределяя рабочую силу в более нужные места» (Блюм 1943: 2). Правда эту поспешность приспособить людей оккупационной зоны к работе можно было истолковать и несколько иначе, как попытку навязать новое рабство, но немецкая цензура, по-видимому, этой мысли не допускала. Из-за идеологических соображений в русских газетах, этого периода представлено значительно больше материалов, направленных против сталинизма, чем в русской печати Эстонии во второй половине 1930-х гг. Упомянем мемуары Владимира Аксенова 2) «Из воспоминаний адвоката», в которых он рассказывал об этапах «советской расправы», политических процессах, открытых грабежах при нэпе тех, кто имел неосторожность обнаружить свое богатство, о раскулачивании и уничтожении крестьянства, о гонениях на веру и священнослужителей. Можно было бы этому и не доверять, но местные обыватели могли пронаблюдать это в «красный год».
         Идеологической уступкой фашистскому режиму (без этого газеты военного времени не могли бы издаваться) были антисемитские материалы, реферировались основные положения речей рейхсминистра А. Розенберга. Например, в выступлении перед журналистами в Вене 21 июня 1943 г. о судьбах Европы речь Розенберга сводилась к констатации необходимости мировой борьба с всемирным иудейским заговором, разлагающей ролью США, советским террором, о роли Англии в этом процессе и о необходимости создания Новой Европы (см.: Судьба Европы 1943: 2). До войны для Эстонской Республики, как и для деятелей местной русской культуры, антисемитизм был вообще не свойственен. Наоборот, немецкая и еврейская культурные автономии являлись примером консолидации на национально-культурной платформе для русской диаспоры. Разнообразные материалы о внутренней и культурной жизни немцев и евреев без намека на антисемитизм постоянно присутствовали на страницах русской прессы (см.: Шор 2004: 266 – 280).
         Весной 1944 г. вместе с отступающей немецкой армией страну покинула вторая волна русских писателей. Уехали излечившийся от просоветских симпатий и не питавший особых иллюзий относительно фашисткой культуры Ю. Иваск, поэты Б. Нарциссов, Ю. Галь (последний был арестован в Германии, умер в советском лагере). Оставшиеся в годы оккупации в Эстонии литераторы /archive/Borman/Borman_0.html И. Борман и Л. Акс не печатаются, Б. Тагго-Новосадов попадает в застенки НКВД. К концу 1944 г. советская культура полностью вытеснила местную русскую субкультуру, хотя ее носители (Ю. Иваск, Н. Андреев, Б. Нарциссов, А. Раннит, О. Громова-Сорокина, Т. Пахмусс) и в более позднее время в других краях сохранили и умножили память о своеобразном очаге русской культуры в Эстонии.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Эдуард Хубель (1879 – 1957, лит. псевд. Майт Метсанурк), эстонский писатель, журналист, переводчик и общественный деятель, начавший литературный путь в 1904 г. В 1920 – 30-е гг. несколько раз избирался председателем Союза писателей Эстонии, интересовался русской литературой, общался с советскими писателями, переписывался с Б. Пильняком. В 1925 г. повесть М. Метсанурка «Без бога» была переведена на русский язык.     К тексту

2) Юрист, выпускник Петербургского университета Владимир Петрович Аксенов был начальником Палкинского и Островского районов Псковской области (см.: Равдин 2005: 172).     К тексту

Источники и литература

Исторический архив Эстонии = ИАЭ
ИАЭ 2100–1–15727 Ф. 1200: Tartu Ülikool 1918–1944. Оп.1. Д. 15727 Taggo, Boris.
ИАЭ 2105–1–844 Исторический архив Эстонии = ИАЭ Ф. 2105: Taavet Bergmanni abiraha sihtasutus. Оп. 1. Д. 844 Taggo, Boris-filosoofia teaduskonna üliõpilane.

Государственный архив Эстонии = ГАЭ
ГАЭ 28–2–16802 Ф. 28: Petrogradi Kontroll-Opteerimise Komisjon. Оп. 2. Д. 16802 Kristjan Jaani p. Taggo.
ГАЭ 916–2–1875 Ф. 916: Majandusministeeriumi (Tööstusosakonna) Patendiamet. Оп. 2. Д. 1875 Viktor Sinkel ja Vladimir Guštšik. Valgusreklaam.
ГАЭ 891–2–13392 Государственный архив Эстонии (=ГАЭ) Ф. 891: Kaubandus-Tööstuskoda. Оп. 2. Д. 13392 Universaalateljee „Dekor“ V. Guštšik.
ГАЭ 14–12–4579 ГАЭ Ф. 14: Siseministeerium. Оп. 12. Д. 4579. Guštšik, Vladimir Efimi p. Kodakondsuse toimik. 01.04.1935-07.11.1935
ГАЭ 14–2–2.6 ГАЭ Ф. 14: Siseministeerium. Оп. 2. Д. 2.6. Guštšik, Vladimir, teenistuskiri 01.07.1940-01.08.1940.
ГАЭ 1609–1–4 ГАЭ Ф.1609: Ajaleht „Novoje Vremja“. Оп. 1. Д. 4 Цензурный вариант газеты «Новое время» 1943 июль–декабрь.

Филиал Государственного архива Эстонии = ФГАЭ.
ФГАЭ 129SM–1–6048) Ф. 129 SM: Kollektsioon lõpetamata uurimistoimikutest. Оп. 1. Д. 6048 Следственное дело № 250 по обвинению Тагго Б. Х. по ст. 58. п. 3 УК РСФСР

Таллиннский городской архив = ТГА
ТГА 52–2–345 Ф. 52: Haridusosakond. Оп. 2. Д. 345. Guštšik, Vladimir. 1940–1941.

«Калевипоэг» 1940 — «Калевипоэг» на русском языке // Старый нарвский листок. 1940. № 27. 6 марта.
Литературный вечер 1940 — Литературный вечер на выставке советской книги // Вести Дня. 1940. № 15. 19 янв.
Андреева 1990 — Андреева Е. Генерал Власов и русское освободительное движение. Перев. с англ. Лондон, 1990.
Бельгард 2005 — Бельгард А. А. Как Эстония стала советской. История одного переворота / Публ. и коммент. Е. Н. Андреевой // Балтийский архив. Русская культура в Прибалтике. Т. IX. Вильнюс, 2005. С. 177 – 234.
Блюм 1943 — В. Блюм. Специалисты // Новое время. 1943. № 73 (201).
В старейшей русской организации 1940 — В старейшей русской организации замерла жизнь // Вести Дня. 1940. № 46. 27 февр.
В Тарту отрылась выставка 1940 — В Тарту отрылась выставка советской книги // Старый Нарвский Листок. 1940. № 18. 12 февр.
В Эстонию воспрещен ввоз советских газет 1938 — В Эстонию воспрещен ввоз советских газет // Вести Дня. 1938. № 36. 14 февр. С. 1.
Вечер памяти М. Лермонтова 1939 — Вечер памяти М. Лермонтова в Тарту // Вести дня. 1939. № 98. 3 мая.
Выставка советской книги 1940 — Выставка советской книги в Таллинне // Вести дня. 1940. № 10. 13 янв.
Газета 1939 — Газета «День Русского Просвещения» // Вести Дня. 1939. № 123. 3 июня.
Гущик 1939 — Гущик В. Очарованный землей // День русского просвещения. Таллинн, 1939.
Гущик 1940б —Гущик В. О советской книге // Русский вестник. 1940. № 10. 3 февр.
Гущик 1940в — Гущик В. Наш президент Константин Яковлевич Пятс. Таllinn, 1940.
Гущик 1940г —Гущик В. Великий эстонец. Профессор живописи Иван Петрович Келер. Tallinn, 1940.
Гущик 1940д — Гущик В. Наш главнокомандующий генерал Иван Яковлевич Лайдонер. Tallinn, 1940.
Гущик 1940 — Гущик В. Таллинн сегодня // Вести дня. 1940. № 16. 20 янв.
Гущик принят на службу 1939 — В. Гущик принят на службу в министерство нар. Просвещения // Русский Вестник (=РВ). 1939. № 38. 17 мая.
За укрепление 1940 — За укрепление Эстонско-Советской дружбы // Трудовой путь. 1940. № 1. 6 июля.
Игорь Северянин 1939 — Игорь Северянин. Моя первая встреча с Буниным // Вести дня. 1939. № 182. 14 авг.
Игорь Северянин 1940 — Игорь Северянин благодарит за дары и приветствия // Вести дня. 1940. № 67. 23 марта.
Исаков 1996 — Исаков С. Г. Очерки истории русской культуры в Эстонии. Тарту, 1996.
Исаков 1999 — Исаков С. Marche funebre. Б. К. Семенов – общественный деятель и поэт // Вышгород. 1999. № 6. С. 28 – 47.
Исаков 2005 — Исаков С. Г. Очерки истории русской культуры в Эстонии. Таллинн, 2007.
Киселева 2008 — Киселева Л. Н. Созвучие. Письма М.В. Карамзиной к В. В. Шмидт // Мария Карамзина. Ковчег. Таллинн, 2008.
Круус 1989 — Р. Круус. О Шумакове // Радуга. 1989. № 9. С. 53 – 57.
Лаоссон 1969 — Лаоссон М. Идейное развитие интеллигенции и марксистская пропаганда в годы буржуазной диктатуры // Наступил день. Воспоминания участников революционных событий 1940 года в Эстонии. Таллинн: Ээсти Раамат, 1969.
О русской культурной жизни 1940 — А. М. О русской культурной работе в Петсери // Вести дня. 1940. № 86. 17 апр.
Объявление 1939 — <Объявление> // Вести дня. 1939. № 96. 29 апр.
Объявление 1940 — <Объявление> // Вести дня. 1940. № 54. 7 марта.
Ознакомление русских читателей 1940 — Ознакомление русских читателей с виднейшими эстонскими деятелями // Вести дня. 1940. № 114. 23 мая.
Плюханова 1999 — Плюханова М. С. Мне кажется, что мы не расставались. Воспоминания. Таллинн, 1999.
Пономарева 1996 — Пономарева Г. М. Б. Тагго-Новосадов в газете «Новое время» (1941 – 1944) // Балтийский архив. Балтийский архив. Русская культура в Прибалтике. Т. I. Таллинн, 1996. С. 252 – 260.
Пономарева 1999 — Пономарева Г. О первых стихах Вальмара Адамса // Радуга. 1999. № 1. С. 75 – 78.
Пономарева 2007 — Пономарева Г. М. Юбилеи М. Ю. Лермонтова в Эстонии 1939 и 1941 годов // Пушкинские чтения в Тарту IV. Humaniora: Litterae Russicae. Тарту, 2007. С. 420 – 433.
Присуждены премии 1940 — Присуждены премии на литературном конкурсе // Старый нарвский листок. 1940. № 43. 15 апр.
Пумпянский 1931 — Пумпянский Л. О чем говорят цифры? // Вестник Союза Русских просветительных и благотворительных обществ. Таллинн (Ревель). 1931. № 11 / 12. С. 68 – 71.
Равдин 2005 — Равдин Борис. На подмостках войны. Русская культурная жизнь Латвии времен нацистской оккупации (1941 – 1944). Stanford, 2005.
Регистрация книг 1939 — Регистрация русских книг в библиотеках Таллинна // Русский вестник. 1939. № 72. 13 сент.
Русская жизнь 1939 — Русская жизнь в Нарве // Вести дня. 1030. № 265. 20 ноября.
Русская литература 1939 — Русская литература на выставке книг // Вести дня. 1939. № 271. 27 ноября.
Русская эмиграция 2002 — Русская эмиграция и русские писатели Эстонии 1918 – 1940 гг. Антология / Сост. проф. С. Г. Исаков. Таллинн, 2002.
Семпер 1976 — Семпер Й. Красные гвоздики / Перевод Лид. Тоом // Й. Семпер. Избранное. Стихи. Романы. Москва: Художественная литература, 1976.
Сов. Эстония 1941 — Антирелигиозная пропаганда в деревне // Советская Эстония. 1941. № 30. 5 февр.
Судьба Европы 1943 — Судьба Европы // Новое время. 1943. № 74. 3 июля.
Тагго-Новосадов 1996 — Б.Н.[Борис Новосадов] Русские в Эстонии / Вступ. ст., публ. и примеч. Г. М. Пономаревой // Балтийский архив. Русская культура в Прибалтике. Т. I. Таллин, 1996. С. 260 – 263.
Таллинский день 1939 — Таллинский день // Вести дня. 1939. № 217. 23 сент.
Таллинский день 1940 — Таллинский день // Вести дня. 1940. № 62. 16 марта.
Учреждается 1939 — Учреждается Эстонско-Советское общество // Вести дня. 1939. 3 нояб. № 251.
Шор 2001 — Шор Т. К. Культурная автономия // Русское национальное меньшинство в Эстонской Республике (1918 – 1940) / Под ред. проф. С. Г. Исакова. Тарту, С- Петербург, 2001. С. 43 – 47.
Шор 2004 — Шор Т. Культурная хроника евреев Эстонской Республики на страницах газеты «Последние известия» в период подготовки к введению культурного самоуправления (1925 – 1926) // Proceeding of the 11th Annual International Interdiscilinary Conference on Jewish Studies. Part 1. Moskow. P. 266 – 280.
Шор 2004а — Шор Татьяна. Газета «Petserlane-Печерянин» и ее первый редактор Вальмар Адамс (Владимир Александровский) // Русская эмиграция. Литература. История. Кинолетопись / Ред. В. Хазан, И. Белобровцева, С. Доценко. Ierusalim, Tallinn: Gesharim, 2004. С. 277 – 288.
Шор 2005а — Шор Татьяна. Пильняк и Эстония // Балтийский архив. Русская культура в Прибалтике. Т. IX. Vilnius, 2005. С. 38 – 56.
Arhiivijuht II 2006 — Arhiivijuht II. Haridus. Teadus. Kirik / Koost. Lea Teedema. Tartu, 2006.
DZO 1943 — 27 zerstörte Kirchen in Estland. Das Vernichtungswerk der Sowjets begann im Februar 1941 // Deutsche Zeitung im Ostland. 1943. Nr. 200. 24. Juli.
Ilmjärv 2004 — Hääletu alistumine [Helisalvestis]: Eesti, Läti ja Leedu välispoliitilise orientatsiooni kujunemine ja iseseisvuse kaotus. 1920. aastate keskpaigast annektsioonini / Magnus Ilmjärv; esitab Hans Kaldoja. Tallinn, 2004.
Quidam 1939 — Quidam. Маленькие заметки // Вести дня. 1939. № 102. 8 мая.
Quidam 1940 — Quidam. Маленькие заметки// Вести дня. 1940. № 115. 24 мая.
Shor 2005 —Shor Tatjana. Russian public societies in Estonia 1802 – 1940 // History and Today’s Situation of Russian Speaking Population in Baltic. Scientist project 13571032. Hiroshima University, 2005. P. 40 – 41 (на японском яз.).
Taggo 1939 — Taggo B. Vene luule kaks palet // Varamu. 1939. Nr. 71. Lk. 738 – 744.
Wir suchen sofort Dolmetscher(in) 1943 — Wir suchen sofort Dolmetscher(in) Deutsch, Lettisch, Russisch, Buchgalter(in), Stenotypistin // Deutsche Zeitung im Ostland. 1943 Nr. 179. 3. Juli.

Г. М. Пономарева, Т. К. Шор. Русские в Эстонии: конфронтация и диалог (1939 — 1945) // Г. М. Пономарева, Т. К. Шор. Русская печать и культура в Эстонии во время Второй мировой войны (1939 — 1945). Tallinn: Издательство Таллиннского университета, 2009. С. 7 — 26.

 

Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2010 с любезного разрешения автора.

 


 

Статьи и исследования

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2010

при поддержке