Галина Пономарева, Татьяна Шор.     Славянская филология в Тартуском университете в годы немецкой оккупации (1941 – 1944)


Русская печать и культура в Эстонии во время Второй мировой войны

         В первом обстоятельном обзоре истории развития русской филологии в Тартуском университете Б. В. Правдин, бывший лектором русского языка на протяжении 35 лет, военного периода не касался (см.: Правдин 1954: 162). Вслед за ним эти годы обошли молчанием в своих статьях по истории русско-славянской филологии в Тарту и профессор С. Г. Исаков (см.: Исаков 2003: 26), и профессор А. Д. Дуличенко (см.: Дуличенко 2003: 46). Не говорится об этом периоде работы балто-славянской кафедры и в более общих трудах по истории университета (см.: Koort 1947: 355 – 362; Palamets 1982: 174 – 174; Tamul 1995: 2 – 65; Hiio 2007: 440 – 448). На основании документов университетского архива, печатных источников и воспоминаний можно утверждать, что и в этот сложный период изучение русского языка и славянской филологии в Тартуском университете полностью не прекращалось. Административно во время немецкой оккупации университет подчинялся Директории просвещения Эстонского самоуправления. Директория была создана в сентябре 1941 г. во главе с доктором Х. Мяэ, чуть позже ставшим руководителем всего эстонского самоуправления. Уже после войны он написал воспоминания “Kuidas kõik teostus”, в которых ставит себе в заслугу открытие Тартуского университета 29 января 1942 г. (см.: Mäe 2005: 264 – 265; Hiio 2005; Annist 2006: 72). Отметим, что все основные циркуляры по устройству и личному составу университета, начиная с 20 июля 1941 г., подписывались непосредственно ректором университета Э. Кантом. В архиве университета первый документ из Директории экономики датирован 17 ноябрем 1941 г. и подписан др. А. Вендтом. В нем всех сотрудников университета призывали экономить бумагу и канцелярские товары. За подписью др. Х. Мяэ был издан циркуляр от 20 ноября 1941 года № 222 – К, в котором предписывалось представить проект сметы расходов по университету не позднее 28 ноября 1941 года (ИАЭ 2100 – 15 – 57: 25). Одним из первых появился приказ ректора Э. Канта образовать в научной библиотеке университета спецфонд всех русских книг (по 1 экз.), введенных в библиотечный фонд с 21 июня 1940 года. Из всех факультетских библиотек в срочном порядке изымались книги коммунистического содержания и передавались директору библиотеки (ИАЭ 2100 – 15 – 20: 2, 4). Любопытно, что в спецхран попал и учебник проф. П. Арумаа “Vene keele arengu peajooni”, снабженный тремя программами (сравнительно-исторические обзоры развития старославянского, русского языков и русских диалектов) и учебными текстами (см.: Арумаа 1941). Книга Арумаа вышла летом 1941 г. в количестве 1650 экземпляров и ничего коммунистического в себе не содержала, если не считать «Песню о Буревестнике» и «Песню о Соколе» М. Горького, помещенных в конце учебного пособия в качестве примера современного русского языка.
         На 29 декабря 1941 г. на философском факультете работало 44 человека, из них 12 профессоров, 6 доцентов и три лектора. Кафедра славистики и индогерманского (так! вместо индоевропейского — Т. Ш., Г. П.) языкознания, прикрытая принадлежностью к отделению германистики, фактически полностью сохранилась. И профессор П. Арумаа, и лектор русского языка Б. Правдин выполняли свои обязанности, читая лекции, принимая экзамены, хотя, разумеется, не в полном объеме. С начала 1942 г. к преподаванию на философском факультете были допущены 17 человек, среди них Виллем Эрнитс как доцент славянских языков (ИАЭ 2100 – 15 – 8: 42).
         Почти одновременно с принятием Директорией к исполнению бюджета университета на конец 1941 – 1942 гг. к приему экзаменов у студентов 14 ноября 1941 г. были допущены 14 преподавателей философского факультета по восьми специальностям: эстонский язык, романская и германская филология, общая история, история искусства, педагогика, библиография и архивоведение. Профессор славянского и индоевропейского языкознания П. Арумаа, профессор эстонской и европейской литературы Г. Суйтс и профессор английской филологии А. Орас экзаменовали как представители отделения германской филологии (ИАЭ 2100 – 15 – 1, 26 об – 27). Тем не менее, 20 ноября 1941 г. Арумаа принял письменный выпускной экзамен у студентки философского факультета Ольги Сорокиной (урожд. Громовой) на высшую ступень по славянской филологии. В начале декабря она сдала педагогику и дидактику профессору К. Рамулю, и 24 января 1942 г. ей было выдано временное удостоверение (диплом) об окончании Тартуского университета по специальности славянская филология — высшая ступень, философия и педагогика — средняя ступень и эстонский и сравнительный фольклор — низшая ступень (ИАЭ 2100 – 1 – 15020: 40, 41, 43, 47). В 1944 г. она эмигрировала из Эстонии. Впоследствии О. Сорокина стала в США известной исследовательницей творчества И. Шмелева (см.: Sorokin 1987; Shmelyov 1991; Сорокина 1994). Самое интересное, что О. Громова-Сорокина успела сдать в январе 1941 г. еще и марксизм-ленинизм, и диалектический и исторический материализм — дисциплины для эстонского университета того периода совсем новые (ИАЭ 2100 – 1 – 15020: 45, 46).
         По разработанной в 1938 г. системе выпускных испытаний для славянской филологии предусматривалось три ступени. Для зачета низшей ступени необходимо было прослушать общий курс фонетики, курс лектора русского языка, польского и чешского языков и сдать выпускной экзамен. Средняя ступень предусматривала сдачу еще одного выпускного экзамена по избранной дисциплине. Высшая ступень подразделялась на два уровня. Уровень А предусматривал еще письменную выпускную работу по литературе или языку, а чтобы получить высшую ступень Б надо было сдать экзамены и зачетные работы по всем ступеням (ИАЭ 2100 – 5 – 402: 10). Этот порядок, приостановленный введением аспирантуры в 1940 г., начал восстанавливаться с середины 1942 г. Кроме Сорокиной-Громовой, в декабре профессор Арумаа экзаменовал также студентов-славистов Веру Шмидт и Олега Правдина. Вера Шмидт (1915 – 2000) сдала экзамен по славянской филологии 21 декабря 1941 г. на высшую ступень с оценкой «очень хорошо» (АТУ “Veera Schmidt”, 15/52: 40. Подр. о ней см.: Киселева 1989: 27 – 30; Киселева 1992: 37 – 47; Киселева 2008: 73 – 113). Сын университетского лектора Б. В. Правдина Олег Правдин поступил на философский факультет Тартуского университета в 1938 г. и к концу 1941 г. одолел полный курс, выполнив письменную работу по славянской филологии на высшую ступень с оценкой «хорошо». Диплом слависта был выдан ему в январе 1942 г. В 1945 – 1946 гг. ему пришлось снова учиться на историко-филологическом факультете, чтобы получить диплом об окончании университета уже советского образца (АТУ “Oleg Georgius Pravdin”, 38/62: 65; Album Academicum 3. 1994: 330; Пономарева 2003: 412).
         30 декабря 1941 года лектор Б. Правдин принял экзамен по русской литературе у студентки-славистки Марии Царьковой (1914 – 1984, с 1944 г. по мужу Бежаницкая). В советское время ей пришлось повторить курс русской филологии, и она снова окончила университет в 1952 г. Затем до 1972 г. Царькова-Бежаницкая работала преподавателем русского языка в Тартуском университете, ею был написан ряд методических пособий по преподаванию русского языка (АТУ “Maria Bežanitskaja”, 41/52: 37).
         В начале 1942 г. все вышеупомянутые студенты получили оформленные на эстонском и немецком языке дипломы об окончании полного курса университета с профилирующей специальностью славянская филология.
         В это время в полную силу работали три факультета — медицинский, сельскохозяйственный и ветеринарный (Hiio 2008: 440 – 441). В феврале 1942 г. произошла кадровая чистка университета, в результате которой как не соответствующие научной квалификации были уволены все преподаватели русского языка в советском университете в количестве 10 человек. Среди них бывшие докторанты иудаистского семинара Д. Михельсон (которой уже к этому времени не было в живых), Л. Мильденберг, а также славянские филологи А. Райд, М. Соколова, В. Соколов, Д. Суйгусаар и В. Террас (ИАЭ 2100 – 15 – 8: 20, 21). В целом из состава университета выбыло 87 человек. Среди уволенных русских преподавателей были астроном Г. Кузмин и филолог Т. Пруссакова (по мужу Мурникова), работавшая в 1941 г. на факультете экономики. На философском факультете профессорам (Г. Суйтс, П. Арумаа и Ю. Марк) положили жалованье в 440 рейхсмарок (= РМ), адъюнкт-профессорам — 280 РМ, лекторам (Б. Правдин, Э. Роос) — 180 РМ, штатным доцентам (А. Аннист, О. Лооритс) — 240 РМ (ИАЭ 2100 – 15 – 8: 31 об.). Для сравнения укажем, что семестровая плата за учебу составляла 150 РМ.
         10 и 22 июня 1942 г. проф. Пеэтер Арумаа принимал экзамены в здании Художественного института у студентов-славистов, так как в главном здании университета находилась Feldkommandatur (ИАЭ 2100 – 15 – 1: 26об; Lõppeksamite tähtpäevad 1942: 2). Во втором семестре этого года прошел набор новых студентов. От абитуриентов требовали полугодовую службу в немецкой армии, или в Omakaitse (войсках самообороны) 1) для молодых людей, или же год работы в Германии. Исключение делалось для инвалидов и для тех, кто продолжал учебу. 21 октября 1942 г. состоялось торжественное собрание, ознаменовавшее продолжение работы в университете, в том числе и философского факультета. В целом, в осеннем семестре 1943 / 44 года в университете числилось 1 798 студентов, из них 1 007 женщин — случай беспрецедентный в истории университета. Напомним, что по данным 1938 г. в университете училось 68, 7 % мужчин и 31, 3 % женщин (Siilivask 1982 III: 63). На философском факультете училось 266 студентов, в том числе женщин — 185. 80 человек были освобождены от платы за учебу, а 15 — получали стипендии в размере от 100 до 200 РМ (ИАЭ 2100 – 15 – 26: 4). В начале 1944 г. только 5 студентов философского факультета были освобождены от платы за обучение, но количество стипендий осталось прежним (ИАЭ 2100 – 15 – 26: 114об., 144).
         В течение 1940 – 1944 гг. славянской кафедрой практически без перерыва руководил П. Арумаа, утвержденный ординарным профессором славянской филологии и индоевропейского языковедении 1 апреля 1940 г. и профессором кафедры славяно-балтийской филологии 26 декабря 1940 года (ИАЭ 2100 – 2 – 41: 205 – 208, 215; Ränk 1982: 3; ETVK 1984: 18; Terras 1985: 215 – 217; Ariste 1988: 549 – 553; ETBL 2000: 101 – 102).
         Отметим, что многие из студентов, поступивших в университет в 1940 г. и ранее, исключая, конечно, студентов-евреев, продолжили учебу во время немецкой оккупации (см.: Hiio 2007: 442 – 444). Необычна судьба крупного профессора-слависта Виктора Терраса, успевшего поучиться в Тартуском университете при трех политических режимах. Виктор Эвальд Вольдемар Террас (21 января 1921, Пыльтсамаа — 17 декабря 2006, Вашингтон) поступил в Тартуский университет в сентябре 1938 г. (ИАЭ 2100 – 1 – 16300; ИАЭ 2100 – 2 – 1214; ETVK 128). После окончания основного курса он был зачислен аспирантом историко-филологического факультета по специальности славянская и балтийская филология Тартуского советского университета 4 мая 1941 г. Наконец, свою магистерскую работу «О функции славянского релятивного прономена je-, преимущественно с точки зрения индоевропейского языкознания» (“Slaavi keelte je relatiiv-pronoomeni funktsioonist, peamiselt indo-euroopa keeleteaduse lähtekohalt”; см.: Terras 1942) он отдал в комиссию философского факультета 3 июня 1942 года — в разгар немецкой оккупации. В университете Террас изучал классические, новые индоевропейские и, в частности, славянские языки. Ему преподавали известные специалисты В. Андерсон (германская филология) 2), П. Халисте (греческий язык) 3), К. Вильгельмсон (латынь) 4) Е. Каплинский (польский и чешский языки) 5). По современному польскому языку Террасу удалось стажироваться непосредственно в Польше на летних курсах в июле — августе 1939 года (ИАЭ 2100 – 1 – 16300: 36). У лектора Б. В. Правдина Террас был в семинаре по русскому языку и литературе в первом семестре 1940 г., причем Правдин оценил его работу в семинаре лишь на 4 балла. Основным наставником молодого филолога все эти годы был, разумеется, профессор П. Арумаа, чью деятельность можно охарактеризовать как своеобразный синтез русской и западноевропейской научных традиций, учитывая его принадлежность к знаменитой берлинской школе славистики во главе с М. Фасмером (ИАЭ 2100 – 2 – 41: 12 – 23, 30 – 32, 43, 49). В течение 1939 – 1943 гг. Террас прошел у Арумаа полный просеминарский и семинарский курсы по славянской и индогерманской филологии (ИАЭ 2100 – 1 – 16300: 9; Schultz 1997). П. Арумаа рецензировал магистерскую работу своего питомца, оценив лингвистическую штудию Терраса по славистике высшим баллом (ИАЭ 2100 – 1 – 16300: 9). Известно, что в короткий советский период Террас был подключен к проекту создания эстонско-русского словаря (см.: Пономарева 2003: 409). Но власть переменилась, и в соответствии с новыми условиями 15 октября 1942 г. ректору был представлен план работы философского факультета, в котором магистру Виктору Террасу поручалось преподавание латыни. В ноябре он утверждается на полное лекторское место и получает двухгодичную стипендию для работы над докторской диссертацией по германскому и индоевропейскому языкознанию (ИАЭ 2100 – 15 – 1: l 76 об. – 77, 83 об – 84, 87 об – 88, 133 об. – 134). С октября 1943 г. Террас читал вместо проф. З. Ааслава дополнительно 3 часа в неделю курс греческого языка (ИАЭ 2100 – 15 – 1: 143 об. – 144, 159 об. – 160). В результате в начале 1944 г. у него оказалось нагрузка 12 часов в неделю — самая большая на всем философском факультете. Еще в конце 1943 г. Террас подал прошение декану о направлении его в следующем году на кратковременную стажировку в германские университеты (ИАЭ 2100 – 15 – 73: 60). Из этого следовало, что Террас планировал в дальнейшем посвятить себя, преимущественно, германистике, хотя полностью славистику он не оставил. Об этом свидетельствует факт передачи им в 1944 г. почти готовой рукописи эстонско-русского словаря профессору Й. В. Вески, над которым он работал все это время. В своих воспоминаниях Й. В. Вески писал: “Minu juhendamisel koostati ühte lühemat eesti-vene sõnaraamatut. Seda tööd tegi ülikooli ruumides üliõpilane Teras , kes oli ise eestlane, aga tundis hästi vene keelt. Teras töötas selle asja kallal hoolega. 1944 andis ta enam-vähem valmis käsikirja-osa minu kätte läbivaatamiseks ja täiendamiseks. Kõik tähed veel päris valmis ei olnud, kuigi põhiline osa A – X (incl.) oli juba kirjas. Mina ei tahtnudki seda oma korterisse viia ja pakkusin ühte kui teise kohta, aga keegi ei leidnud võimalust käsikirja enese juurde võtta. Nii jäigi ta minu kätte ning hävis minu korteris” 6) (Veski 1974: 294). В 1944 году Виктор Террас опубликовал несколько больших научно-популярных работ в газете “Postimees” (см.: Terras 1944; Terras 1944 a).
         Приближение советских войск к Эстонии в начале 1944 г. изменили планы Терраса. В последние месяцы немецкой оккупации он был мобилизован в немецкую армию, и взят в плен союзными войсками (см.: Ussisoo 1991). Блестящее знание языков и глубокие познания, полученные в Тартуском университете, оказали ему немалую услугу. В Америке Террас стал видным славистом и автором ряда крупных работ в области русской литературы, оставив занятия германистикой (см.: In Memoriam Victor Terras 2007; Schultz 2007; Rosenshield 2007: 133; Viktor Terras 2007: 602 – 603). В одном из своих интервью Террас сказал, что все, что он знает, заложено в годы учебы в Тартуском университете, подчеркнув особое значение лекций по греческому языку профессора П. Халисте, латиниста К. Вильгельмсона, профессора индоевропейской филологии П. Арумаа и лектора русского языка Б. Правдина: “Mida on teile andnud Tartu Ülikool? — Kõik. Kõik, mis ma tean, olen õppinud Tartu Ülikoolis, kus minu õppejõududeks olid prof. Haliste kreeka keele, prof. Vilhelmson ladina keele ja prof. Arumaa indo-euroopa keeleteaduse alal. Mäletan veel vene keele lektorit Pravdinit” 7) (Schultz 1997: 9). Кроме научной стипендии В. Террасу, приказом ректора от 11 июля 1942 г. было назначено пособие в 250 РМ доценту славянской филологии Виллему Эрнитсу в виде культурной поддержки (kultuuriliste toetuste) для завершения докторской диссертации. В приказе название темы не фигурировало, о причине скажем чуть ниже. Научную стипендию получил также проф. Ю. Мягисте (250 РМ, хотя он просил 300 РМ) для изучения языка пленных советских угро-финнов (ИАЭ 2100 – 15 – 1: 63 об–64). Добавим, что научные стипендии в сентябре 1942 г. были выделены также А. Аннисту и Ф. Ойнасу.
         После почти годового перерыва лектору русского языка Б. Правдину с 31 октября 1942 г. было разрешено факультативное чтение русского языка один час в неделю за половинную плату лекторского места. Затем с осеннего семестра 1943 г. до весны 1944 г. он преподавал русский язык экономистам уже на полную ставку (2 часа) (ИАЭ 2100 – 15 – 1: 83 об – 84, 125 об. – 126, 169 об. – 170).
         Профессор П. Арумаа с 7 ноября 1942 г. начал преподавать готский язык два часа в неделю за половину профессорского жалованья в счет вакантной германской профессуры. (ИАЭ 2100 – 15 – 1: 83 об. – 84, 84 об. – 85). Как известно, после смерти профессора Э. Кикерса в 1939 г. кафедра германистики в Тартуском университете оставалась вакантной. Избранная на эту кафедру Агата Лаш (Agathe Lasch) погибла в гитлеровской Германии. С этого времени профессор П. Арумаа как единственный специалист читал лекции и германским филологам по поручению факультета (см.: Ariste 1988: 552). В апреле 1943 г. ему для полной нагрузки было поручено заведование семинарской библиотекой, и еще два семестра он читал курс древнего верхненемецкого языка (ИАЭ 2100 – 15 – 1: 115 об – 116, 133 об – 134). На вторую половину вакансии германской профессуры Пауль Аристэ преподавал немецкую фонетику (1 час) и шведский язык для начинающих (2 часа) (ИАЭ 2100 – 15 – 1, 159 об. – 160). В воспоминаниях Аристэ пишет, что в военное время он продолжил заниматься наукой и даже успел опубликовать брошюру “Katselisfoneetilisi tähelepanekuid” (см.: Аристе 2008: 231). С фронта доходили тревожные известия об отступлении немецкой армии, и в университетских кругах профессура пыталась определить свою дальнейшую судьбу. С января 1944 г. Арумаа замещал декана проф. Ю. Марка, ушедшего в научный отпуск, а в конце марта сам отпросился в отпуск к семье в Пярну. Оттуда, а затем из Хаапсалу, он несколько раз продлевал отпуск, мотивируя его то семейными, то научными занятиями. Наконец, приказом от 5 июля 1944 г. проф. Арумаа был до 1 сентября отправлен в научный отпуск, из которого он более в Тартуский университет не вернулся (ИАЭ 2100 – 2 – 41: 259).
         Г. Рянк в статье, посвященной памяти П. Арумаа, писал, что его научное творчество до сих пор не оценено по достоинству. По мнению автора, причина кроется в том, что просто нет специалиста, достигшего тех же высот в сравнительном индоевропейском языкознании (см.: Ränk 1982: 3). Если с лекциями по славистике, как мы видим, дело обстояло довольно печально, то в научном плане все же кое-что делалось. Приказом ректора от 10 мая 1943 г. от факультетов был затребован список кандидатов на продолжение магистерских и докторских работ (ИАЭ 2100 – 5 – 402: 15). Среди кандидатов на докторскую степень оказались два слависта В. Террас и В. Эрнитс. Террас взял тему по германистике, а Эрнитс предложил к защите диссертацию, имевшую прямое отношение к славянским штудиям — “Estnische Sprachelemente im grossrussischen und anderen slavischen Sprachen” (ИАЭ 2100 – 5 – 402: 31). От философского факультета были представлены также работы В. Таули “Eesti keelekorralduse alused” (эстонский язык), Ф. Ойнаса “Adverbidest tekkinud käänded läänemere soome keeles” (балто-финская филология), П. Нурмекунда “Normandi murde päritolu ja areng” (романская филология), В. Терраса “Eesti keeles leiduvaid jooni, milles peegeldub Saksa keele mõju, üldkeeleteaduse seisukohalt” (германская филология) и Б. Кангро с темой “Eesti romaani ajalugu” (эстонская и всеобщая литература). В. Эрнитс в своем заявлении писал, что планирует в течение осеннего семестра внести в свою диссертацию дополнения в соответствии с замечаниями оппонентов проф. П. Арумаа и проф. Ю. Мягисте и представить диссертацию к защите в рождественские каникулы 1943 года (ИАЭ 2100 – 5 – 402: 20).
         Академическая карьера слависта-полиглота, выпущенного из стен Юрьевского университета в звании кандидата, экстраординарного доцента Тартуского университета Виллема Эрнитса (1891 – 1982) в эстонском университете складывалась не совсем удачно. Заметим, что в российских императорских университетах на историко-филологическом факультете звание кандидата, как и звание действительного студента, не являлось научной степенью, но давало возможность остаться при университете «для подготовки к профессорскому званию». В дальнейшем это предполагало получение магистерской и затем докторской степеней со сдачей магистерских и докторских испытаний и написанием соответствующих трудов. В эстонском университете из-за нехватки национальных кадров кандидатская работа царского времени у некоторых соискателей на преподавательское место была приравнена к магистерской. Даже уже в советское время, кандидатская работа выпускника Московского университета лектора Б. В. Правдина, да и В. Эрнитса были признаны как кандидатские диссертации, в то время как некоторые магистерские работы эстонского времени ВАКом таковыми не признавались. Эрнитс был в штате с первых дней открытия университета, часто ездил в научные командировки, долгое время пробыл в Польше (ИАЭ 2100 – 2 – 121: 1 – 89). Но с защитой магистерской и докторской диссертации дело у него не ладилось. Вспомним оглушительный провал Эрнитса на выборах профессора славянской филологии в октябре 1934 года, где он при баллотировке проиграл П. Арумаа с разгромным счетом 14:0 (ИАЭ 2100 – 2 – 41: 113). В 1938 г. ему было отказано в чтении лекций по чешской литературе, белорусскому языку и русским былинам. Вернувшись в Эстонию из оккупированной немцами Польши, Эрнитс в осеннем семестре 1939 года стал преподавать польский язык для начинающих и продолжающих обучение студентов (1 час в неделю). После социалистического переворота 1940 г. он сначала вел польский и латышский языки, а позже начал чтение курса белорусского языка (1 час в неделю) и читал лекции об эстонско-финско-скандинавских элементах в русских былинах (1 час в неделю). Его занятия обычно посещали 3 – 9 человек (EAA 100 – 2 – 121: 182, 188). Кроме того, Эрнитс давал уроки русского языка для историков и филологов и издал эстонско-русский словарик всего в 20 страниц (см.: Ernits 1940). Поскольку в советский период у Эрнитса возникли проблемы по квартирному вопросу (он обращался в Совет университета за справкой о необходимости дополнительной площади для хранения книг, чтобы избежать подселения — Г. П. и Т. Ш.), то с новой оккупационной властью он в конфликт вступать не собирался. По своему обыкновению Эрнитс подал заявку на стипендию для окончания своей докторской работы, обосновав это тем, что в настоящее время лекций не ведет, и денег от университета не получает (ИАЭ 2100 – 2 – 121: 193). Узнав, что за докторский экзамен надо платить, Эрнитс написал отказ от ходатайства стипендии. Но 25 апреля 1942 г. ректор университета Эдгар Кант уведомил философский факультет, что В. Эрнитс освобождается от платы за хабилитацию докторской диссертации (ИАЭ 100 – 2 – 121: 192). К тому же от Фонда Культуры 8) ему выделяется единовременное пособие с условием, что отчет о проделанной работе будет представлен к 1 октября 1942 г. (ИАЭ 100 – 2 – 121: 195). В отчете от 5 октября этого же года В. Эрнитс писал, что докторская работа “Estnische Sprachelemente im grossrussischen und anderen slavischen Sprachen” была готова осенью 1941 г. Диссертация представляла собой два тома объемом в 472 машинописных страницы на немецком языке. В отдельных тетрадях были дополнения к диссертации В. Эрнитса, с рукописной правкой и замечаниями 1942 г. В настоящее время этот труд находится в его личном фонде в рукописном отделе Научной библиотеки Тартуского университета. Титульный лист первоначально датированный 1935 годом, затем был исправлен автором карандашом на 1942 г. (РО БТУ 83 – 1 – 13, 14, 15).
         В упомянутом отчете Эрнитс писал, что диссертацию он перечел и нашел, что следует сделать стилистическую правку, кое-что добавить во введении и пополнить библиографию из последних советских (!) работ по этой проблематике. В частности, Эрнитс собирался доработать раздел о фонетике (в части эстонско-русских и русско-эстонских интонаций). Говорилось, что надо сделать некоторые коррективы для отражения перемен в лексике в связи с политическими событиями и советизацией. Эрнитс писал: “Üldse olen teinud omas uurimuses peale 3 suurema, 39 väiksemat täiendust ning joonealust märkust ning tsitaadi; eriti Ariste, Ščerba ja Trofimov-Jones’i uurimaist foneetilisist teoseist” (ИАЭ 100 – 121: 198 об.). 9)
         Одновременно Эрнитс начал хлопоты о разрешении читать курс по белорусскому языку или русским диалектам или по другим славянским дисциплинам. В первой резолюции на это ходатайство П. Арумаа написал: “Toetan. Hra Ernitsa loengutena tuleks arvesse valgevene keel. Teiseks võiks ta pidada praktilist poola keele kursust, kuna vene keele õpetajale tarvilik on siiski ühe slaavi keele tundmise osaliseltki”. 10) На это прошение профессор уральских языков и декан философского факультета Юлиус Марк 13 октября 1942 г. наложил следующую резолюцию: “Õppeülesanded on juba tehtud ja seega ei saa seda enam arutusele võtta; Hr. V. Ernits pole kunagi korralikult oma õppeülesandeid täitnud, nii palju kui mul teada on”. 11) Далее шла резолюция ректора: “Ei saa palvet rahuldada” 12) (ИАЭ 100 – 2 – 121: 201). О лекциях по русскому языку Эрнитса иронически вспоминал медик Н. Захрис, поступивший в Тартуский университет осенью 1942 г. Неизвестно, слушал ли он Эрнитса в немецкую оккупацию, но в возобновленном советском университете, где в 1945 г. он продолжил учебу, русский язык медикам преподавал именно доцент Эрнитс. Захрис не без юмора пишет об учебных пособиях и лекциях, которыми руководствовались студенты: “Loomulikult oli peaaegu kogu meie õppekirjandus kas saksa või vähemal määral ka vene ja inglise keeles. Vene keelt oli õppinud ühe aasta keskkoolis ja jõudnud „Živaja Retš“ kolmanda paragrahvini. Pärast sõda õppisin edasi TRÜ-s Villem Ernitsa käe all. Polteise aastaga sain kirikuslaavi keele eripära peaaegu selgeks, kuid arstile vajaliku vene keele osas jõudsin jällegi „Živaja Retš“ kolmanda paragrahvini” 13) (Sahris 1992: 440 – 441).
         На следующий 1943 г. в мае Эрнитс снова просил разрешить ему читать курс «Введение в историю культуры славянских народов» (“Sissejuhatus slaavi rahvaste kultuurilukku”) (ИАЭ 2100 – 2 – 121: 202). На этот раз при поддержке Г. Суйтса и П. Арумаа это удалось. Оба профессора аргументировали это тем, что магистр (!) В. Эрнитс для этого достаточно подготовлен, и слависты, желающие получать необходимую информацию по своему предмету, чрезвычайно в таких лекциях нуждаются. Декан Ю. Марк на этот раз согласился включить лекции Эрнитса в расписание факультета (2 часа в неделю) за счет вакантной профессуры по истории (ИАЭ 100 – 2 – 121: 2 02 – 203; ИАЭ 2100 – 15 – 1: 134об. – 135). В июле 1943 г. последовало утверждение ректора, и с осеннего семестра доцент В. Эрнитс приступил к чтению объявленного курса, который длился до лета 1944 г. (ИАЭ 2100 – 15 – 1: 168об. – 169). Однако диссертацию он так и не защитил ни в конце 1942 года, ни после, хотя в январе 1944 г. последовало его очередное ходатайство о финансовой поддержке исследовательского проекта в Директорию образования и Государственный комиссариат (ИАЭ 2100 – 2 – 121: 208 – 209). Самое любопытное, что отвечая на запрос ректора, к какой категории государственного строительства принадлежит исследование доцента Эрнитса, декан Марк отвечал, что это категория Б, т. е. не подлежащая полезному внедрению в народной хозяйство. А это, в свою очередь, означало, что с 8 февраля 1944 г. государственными органами такие проекты не финансировались (ИАЭ 100 – 2 – 121: 209, 310). Этого мало. То, что защита диссертации Эрнитса не очень заботила, свидетельствует тот факт, что именно к весне 1944 г. Эрнитс закончил свою очередную статью, посвященную… 2000-летию финской бани! Машинопись “Soome sauna võidukäik maailmas. Sauna ajalugu 2000 aastat”, датированная 26 апреля 1944 г., сохранилась в фонде газеты “Postimees” военного времени в Госархиве Эстонии (ГАЭ 4416 – 1 – 202).
         Что касается магистерских работ, то их по философскому факультету набралось 7, и среди них одна по славянской филологии. Александр Райд подготовил труд “Poola kirjandus eestikeelses tõlkes” («Польская литература в переводах на эстонский язык») (EAA 2100 – 5 – 402: 23). А. Райд (до 1936 года Янсон, 1913, Гатчина — 1983, Тарту) — один из крупнейших переводчиков славянской литературы послевоенного времени. Он занимался также составлением славянско-эстонских словарей (чешско-эстонского (совместно с проф. С. Смирновым) и польско-эстонского) (см.: Teder 1983: 1432  1433; Ussisoo 1983, 651; Raid 2000: 397 – 398; Пономарева 2000: 410, 411, 413). Райд поступил в Тартуский университет на славянское отделение в 1934 г. и с перерывами учился в университете десять лет. В 1930-е годы он, как и Террас, стажировался в Польше и вместе с ним поступил в советскую аспирантуру к профессору П. Арумаа в 1941 г., одновременно подрабатывая в качестве преподавателя русского языка, за что и подлежал увольнению из университета в начале немецкой оккупации. Если Терраса за этот грех простили довольно быстро, то с Райдом дело осложнилось, так как на него поступила жалоба от бывших учеников, служивших в Омакайтсе. Как политически неблагонадежный Райд нигде не мог устроиться на работу. Осенью 1941 г., чтобы прокормить семью, он поступил писарем в немецкую армию, а в последующие два года работал библиографом в библиотеке, разбирая религиозную литературу для ведомства Розенберга. В 1944 г. Райд оканчивает университет cum laude (TÜA «Aleksander Raid». N. 3 51: 5; Album Academicum Universitatis Tartuensis III, 1994: 216). Написанная под руководством П. Арумаа магистерская работа Райда “Poola kirjandus eestikeelses tõlkes” представляет собой машинопись объемом в 104 страницы и хранится в библиотеке Тартуского университета (см.: Raid 1943). Добрую половину диссертации занимали перечни переведенных польских авторов, эстонских переводчиков и библиография переводов. В первой аналитической части Райд давал обзор развития польской переводной литературы в Эстонии, во второй части рассматривалось качество переводов, и в третьей части была сделана попытка исследования рецепции польской литературы в Эстонии. Райд как человек умный понимал, что аналитическая часть должна быть несравненно большей, чем 50 страниц. В предисловии к диссертации он пояснял, что работа была написана во время войны и в связи с этим ему пришлось отказаться от исследования таких тем, как: распространение переводов польской художественной литературы и их рецепция в эстонской среде; их значение в сравнении с другими переводными произведениями в Эстонии; польская литература на эстонской театральной сцене; отношение эстонских рецензентов к польской литературе; возможное влияние этих переводов на эстонскую литературу; личные контакты польских и эстонских писателей (см.: Raid 1943: 3 – 4).
         Главным достоинством своей работы Райд считал то, что ему удалось составить наиболее полную библиографию переводов. Над ней он работал в архивной библиотеке Эстонского Национального Музея и использовал богатейшую частную библиотеку литератора и педагога Яана Рооса в его квартире на Густава Адольфа 57. Роос вел дневник с 1944 по 1954 год, опубликованный в 1997 г. под редакцией Я. Иcотамма. В нем засвидетельствовано, что действительно, в годы войны в его доме часто бывали студенты, университетские профессора и преподаватели, в том числе А. Аннист, Г. Суйтс, Я. Конкс, Э. Лаугасте, В. Эрнитс и др. (см.: Roos 1997: 18). В своем предисловии советского периода к диссертации Райд пишет, что его работу не допустили к защите из-за расовых предубеждений. Однако известно, что по решению факультета Совет университета принял тему о польских переводах как научную, и Райду выплачивалась стипендия. Обсуждение магистерской работы Райда началось в декабре 1943 г., но защита не состоялась. По сохранившимся в университетском архиве источникам можно утверждать, что работа была представлена, но защита просто не успела состояться. Мы уже говорили, что профессор Арумаа уехал из Тарту в марте 1944 г., а без него никакой защиты произойти не могло. C конца 1944 г., уже при новой власти начались хлопоты по признанию магистерской диссертации Райда. Есть свидетельство профессора Пауля Аристэ от 13 декабря 1944 г. о том, что в декабре 1943 г. он прочитал по просьбе профессора Арумаа магистерскую диссертацию Райда “Poola kirjandus eestikeelses tõlkes” и помнит, что диссертация была очень хорошая. В записке Аристэ от 13.12.1944 г. говорилось: “Olen detsembris 1943 lugenud prof. Arumaa ülesandel mag. phil. Aleksander Raia magistritöö “Poola kirjandus eestikeelses tõlkes” ja mäletan, et see töö oli väga hea. Teoses oli täielik poola ilukirjanduslike teoste bibliograafia, mis on tõlgitud eesti keelde ja süntees” 14) (АТУ «Aleksander Raid»: 3 - 51: 3). Известно, что П. Аристэ был другом П. Арумаа, полиглотом и живо интересовался не только финноугроведением, но и другими филологическими дисциплинами. Между прочим, в течение 1936 – 1937 гг. П. Аристэ читал следующие курсы по славистике — фонетика славянских языков, методика исследования славянских диалектов, а в 1939 г. — русские диалекты в Эстонии (см.: Issakov, Smirnov, 1982: 482). С середины 1950-х годов он поддерживал переписку с П. Арумаа, эмигрировавшим в Швецию В 1942 г. Аристэ впервые написал об Арумаа как исследователе литовского языка и литовских диалектов (см.: Ariste 1942). В начале перестройки, как только открылась возможность, профессор Аристэ опубликовал две статьи о своем друге и замечательном филологе в журнале “Keel ja Kirjandus” (РО ЛМЭ 330 /180: 54: 3; Ariste 1988: 549 – 553; Ariste 1989: 691 – 693).
         Второе свидетельство в пользу защиты диссертации Райда было от литературоведа, фольклориста и переводчика Августа Анниста. Он также подтверждал, что по заданию декана философского факультета весной 1944 г. просмотрел магистерскую диссертацию Райда и нашел, что она удовлетворяет требованиям, предъявляемым Тартуским университетом к магистерским диссертациям (АТУ “Aleksander Raid“ 3/51: 4). Основным рецензентом должен был быть сам профессор Арумаа, но он не появлялся в Тарту с марта 1944 г. В начале следующего 1945 г. готовую магистерскую работу Райда поддержали сначала и. о. декана П. Тарвел и затем занявший его место Р. Клейс (АТУ “Aleksander Raid“ 3/51: 6, 7). После утери университетского личного дела у Райда не осталось документов, подтверждающих его образование, поэтому ему пришлось на общих основаниях дополнительно сдавать экзамены по основам марксизма-ленинизма и литературе народов СССР, чтобы в 1946 г. получить диплом об окончании университета. В объяснительной записке 15.12.1945 г. А. Райд писал: “Tartu lahingutes on minu kohta käivad arhiivimaterjalid hävinud, peale eksamiprotokollide, millidest nähtub, et olen nõutavad eksamid ülikoolis õiendanud. Minu magistritöö on asutatud ülikooli ümberattesteerimiseks” 15)(АТУ “Aleksander Raid” 3/51: 3). В 1947 году Тартуский университет приравнял магистерскую работу Райда к статусу кандидатской диссертации, но в 1949 г. это решение было аннулировано ВАКом в Москве. В связи с этим Райду пришлось уйти с работы в Художественном институте, искать свой путь на переводческом и литературном поприще, и это ему несмотря на все трудности удалось (EKL 1995: 437 – 438).
         Подведем некоторые итоги. Славянская кафедра по модели эстонского периода Тартуского университета, но под эгидой германской филологии просуществовала до весны 1944 г. За это время по славянской филологии была защищена магистерская диссертация, подготовлена докторская и магистерские диссертации, 5 студентов получили квалификацию славянского филолога. Ведущий профессор и наиболее талантливые воспитанники (П. Арумаа, В. Террас, О. Сорокина-Громова) оказались за рубежом и в дальнейшем успешно продолжили академическую карьеру по славистике и русской литературе. Другая часть сотрудников и выпускников кафедры  Б. Правдин, В. Эрнитс, А. Райд, В. Шмидт, О. Правдин, М. Царькова-Бежаницкая, Э. Ряэк остались на родине, и далеко не всем из них удалось избежать разного рода преследований в связи с их деятельностью во время немецкой оккупации.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Eesti Omakaitse — вооруженная эстонская организация, которую немцы использовали для обеспечения порядка и безопасности в тылу (см.: Maaripuu, Pavle 2005: 103).     К тексту

2) Андерсон, Вальтер (Anderson, Walter Artur Aleksander, 1885–1962) работал в Тартуском университете профессором сравнительного фольклора (1920–1939) и одновременно преподавал по поручению факультета избранные места из романской и германской филологии и итальянский язык. – ИАЭ 2100–2b–3; ETBL 2000, 72–73 (Ü. Teder).     К тексту

3) Халисте Пяртель (Haliste, Pärt(el), до 1928 г. Bauman; 1890–1944), профессор классической филологии в Тартуском университете в 1936–1944 гг. Погиб во время войны. – ИАЭ 2100–2–171; ETBL 2000: 334 (K. Martinson).     К тексту

4) Вильгельмсон, Константин (Vilhelmson, Konstantin Harald, 1893–1944), работал на кафедре классической филологии доцентом в 1940–1942 и профессором в 1942–1944 гг. Умер в Тарту в 1944 г. В. Террас выступал от имени студентов на похоронах К. Вильгельмсона. (ИАЭ 2100–2–1355:190–192; Postimees 1944: 3).     К тексту

5) Каплинский, Ежи (Kaplinski Jerzy Bonifacy Edward, 1901–1943), лектор польского языка в Тарту в 1933–1940 гг. – ИАЭ 2100–2–286; ИАЭ 2100–2b–30; ETBL 2000: 559 (S. Issakov).     К тексту

6) «Под моим руководством составлялся один краткий эстонско-русский словарь. Эту работу в университетских комнатах делал студент Террас, который сам был эстонцем, но хорошо владел русским языком. Террас работал очень прилежно над ним. В 1944 г. рукопись была более-менее готова, и он отдал ее мне для просмотра и дополнений. Все буквы еще не были готовы, но основная часть A – X (incl.) была уже сделана. Я не хотел оставлять это в своей квартире и предлагал рукопись в разные места, но никто не захотел взять ее к себе. Так она у меня осталась и погибла в моей квартире». – Вески, Иоганнес Вольдемар (Veski, Johannes Voldemar, 1873–1968), лингвист, преподавал в Тартуском университете с 1919 по 1956 год, Почетный доктор Тартуского университета (1933), профессор (1947), академик (1946).     К тексту

7) Что Вам дал Тартуский университет? – Все. Все, что я знаю, я изучал в Тартуском университете, где моими учителями были проф. Халисте по греческому языку, проф. Вильгельмсон по латыни и проф. Арумаа в области индоевропейского языкознания. Помню еще лектора русского языка Правдина.     К тексту

8) Основанный в 1921 году Эстонский Культурный капитал с 1925 г. был в распоряжении Совета Эстонского Культурного капитала при Министерстве образования ЭР. В августе 1940 г. Эстонский Культурный капитал прекратил свою деятельность в связи с ликвидацией министерства. С началом работы Директории и образования Эстонского самоуправления (Eesti Omavalitsuuse Haridusdirektoorium) 15 сентября 1941 г. его восстановили под названием Фонд Культуры. К 31 декабря 1941 г. была составлена смета финансирования издательств и Фонда культуры (ГАЭ R-81–1–295 Eesti Riigiarhiivi fondide teatmik 1993: 284).     К тексту

9) Перевод: Вообще я сделал в своем исследовании 3 больших и 39 мелких дополнений, построчных примечаний цитат, особенно из работ по фонетике Аристе, Щербы и Трофимова.Джонса.     К тексту

10) Перевод: Поддерживаю. Следует разрешить г-ну Эрнитсу читать белорусский язык. Во-вторых, он может вести курс практического польского языка, поскольку русский язык нужен, но необходимо и частичное знание хотя бы одного славянского языка.     К тексту

11) Перевод: Учебные нагрузки уже поделены, поэтому этот вопрос нельзя принять на рассмотрение; г-н В. Эрнитс никогда порядочно свои учебную работу не выполнял, насколько это мне известно.     К тексту

12) Перевод: Оставить ходатайство без удовлетворения.     К тексту

13) Перевод: Естественно почти вся наша учебная литература была на немецком, и в меньшей мере на русском и английском языке. Русский язык я учил в школе один год и дошел до третьего параграфа «Живой речи». После войны продолжил учить дальше в ТГУ под руководством Виллема Эрнитса. Через полгода я почти уяснил особенности церковно-славянского языка, но по причине необходимости знания врачам русского языка, снова дошел до третьего параграфа «Живой речи».     К тексту

14) Перевод: В декабре 1943 г. по поручению проф. Арумаа я прочел магистерскую работу Александра Райда «Польская литература в эстонских переводах» и помню, что эта работа была очень хорошая. В ней содержалась полная библиография работ переведенных на эстонский язык и синтетическая часть.     К тексту

15) Перевод: Во время тартуских боев мои архивные материалы погибли за исключением экзаменационного протокола, из которого видно, что все необходимые экзамены в университеты мною сданы. Моя магистерская работа передана в университет для переаттестации.     К тексту

 

Источники и литература

Исторический архив Эстонии = ИАЭ (Eesti Ajalooarhiiv = EAA)
ИАЭ 2100–1–5020 ИАЭ Ф. 2100 Тартуский университет 1918 – 1944. Оп. 1. Д. 15020 Sorokina, Olga (matrikli nr. 15167).
ИАЭ 2100 – 1 – 16300 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 1. Д. 16300 Terras, Viktor Evald Voldemar (matrikli nr. 16637).
ИАЭ 2100 – 2 – 41 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 2. Д. 41 Arumaa, Peeter.
ИАЭ 2100 – 2 – 171 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 2. Д. 171 Haliste, Pärtel.
ИАЭ 2100 – 2 – 286 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 2. Д. 286 Kaplinski, Jerzy
ИАЭ 2100 – 2 – 1355 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 2. Д. 1355 Vilhelmson, Konstantin.
ИАЭ 2100 – 2b – 6 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 2b. Д. 6 Arumaa, Peeter.
ИАЭ 2100 – 2b – 3 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 2b. Д. 3 Anderson, Valter.
ИАЭ 2100 – 2b – 30 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 2b. Д 30 Kaplinski, Jerzy.
ИАЭ 2100 – 5 – 402 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 5. Д. 402 Doktorikraadi taotlejate tööde teemad.
ИАЭ 2100 – 15 – 1 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 15. Д. 1 Rektori otsuste raamat.
ИАЭ 2100 – 15 – 8 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 15. Д. 8 Koosseisude nimekirjad.
ИАЭ 2100 – 15 – 20 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 15. Д. 20 Toimik kaadriküsimustes.
ИАЭ 2100. Оп. 15. Д. 26 Toimik õppemaksust vabastamise ja stipendiumi saamise küsimuses.
ИАЭ 2100 – 15 – 57 – ИАЭ Ф. 2100. Оп. 15. Д. 57 Eesti Omavalitsuse Haridusdirektooriumi ja Ülikooli rektori ringkirjad. 20.06.1941 – 20.04.1944.
ИАЭ 2100 – 15 – 73 ИАЭ Ф. 2100. Оп. 15. Д. 73 Kirjavahetus teaduslike stipendiumide küsimuses.

Государственный архив Эстонии = ГАЭ (Eesti Riigiarhiiv = ERA).
ГАЭ R-81 – 1 – 295 Ф. R-81. Оп. 1. Д. 295 Kirjastusameti ja Kultuurifondi eelarved; seletus eelarve juurde 31.12.1941 – 11.05.1944.
ГАЭ 4416 – 1 – 202 Ф. 4416. Оп. 1. Д. 202 Villem Ernits, „Soome sauna võidukäik maailmas. Sauna ajalugu 2000 aastat“ (masinkiri). 1944.
ГАЭ 4416 – 1 – 256 Ф. 4416. Оп. 1. Д. 256 Viktor Terras, „Keele asendist üldkultuuri raames”, 1944.

Архив Тартуского университета =АТУ (Tartu Ülikooliarhiv =TÜA).
АТУ «Maria Bežanitskaja». Д. 41/52
АТУ «Oleg Georgius Pravdin». Д. 38/62.
АТУ «Aleksander Raid». Д. 3/51.
АТУ «Veera Schmidt». Д 15/52.

Рукописный отдел Библиотеки Тартуского университета = РО БТУ (Tartu Ülikooli Raamatukogu Käsikirjade ja haruldaste raamatute osakond = TÜR KHO) РО БТУ 83113 14, 15 Ф. 83 Ernits, Villem. Оп. 1. Дд. 13 – 15. Ernits, Villem, Estnische Sprachelemente im grossrussischen und anderen slavischen Sprachen. Bd. 1, 2. Beitrage.

Рукописный отдел Литературного Музея Эстонии = РО ЛМР (Kirjandusmuuseumi Eеsti Kultuurilooline Arhiiv = KM EKLA)
РО ЛМЭ Ф. 330. Paul Ariste. Д. 180/ 54: 3 Письма П. Арумаа.

Дуличенко 2003 — Дуличенко А. Д. Славянское языкознание в Тарту в XIX–ХХ вв. // 200 лет русско-славянской филологии в Тарту. Slavica Tartuensia V. Tartu. С. 31 – 68.
Исаков 2003 — Исаков С. Г. Основные этапы развития русского литературоведения в Тартуском университете (1802/3 – 1950-е гг.) // 200 лет русско-славянской филологии в Тарту. Slavica Tartuensia V. Tartu. С. 14 – 30.
Киселева 1989 — Киселева, Л. Н. Вера Владимировна Шмидт // Радуга. № 12. С. 27 – 30.
Киселева 1992 — Киселева, Л. Н. Письма М. В. Карамзиной к В. В. Шмидт // Проблемы русской литературы и культуры: Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia. III / Slavica Helsingiensia, 11. Helsinki. С. 37 – 57.
Киселева 2008 — Киселева, Л. Н. Созвучие: Письма М. В. Карамзиной к В. В. Шмидт; Переписка с В. Ф. Ходасевичем; Письма архимандрита Иоанна // Мария Карамзина. Ковчег. Таллинн. С. 73 – 112.
Пономарева 2003 — Пономарева Г. Студенты славянского отделения Тартуского университета (1919 – 1944) // 200 лет русско-славянской филологии в Тарту. Slavica Tartuensia V. Tartu. С. 404 – 414.
Правдин 1954 — Правдин Б. В. Русская филология в Тартуском университете // Уч. зап. Тарт. ун-та. Труды историко-филологич. фак-та. Таллинн.
Cорокина 1994 — Сорокина О. Н. Московиана: жизнь и творчество Ивана Шмелева. Москва: Московский рабочий: Скифы 1994.
Шор 1998 — Шор Т. Профессор Пеэтер Арумаа и русская литература в Тартуском университете // Радуга. 1998. № 3. С. 62 – 66.
Album Academicum III 1994 — Album Academicum Universitatis Tartuensis 1918 – 1944. 3 / Tartu Ülikool, Eesti Ajalooarhiiv, Eesti Teadusfond; koostanud: L. Lindström, T. Hiio (töörühma juhid) jt.; [toimetuskolleegium: V.Tamul jt.; tõlge inglise keelde: K. Vogelberg, Meelis Leesik jt.]. Tartu.
Annist 2006 — Annist, S. Kuidas parandada elu Eestis – 1943. a. variant, Tuna, 3, 72 – 88.
Ariste 1942 — Eesti ja sugukeelte uurimine // Postimees. 1942. 28. veebr. Nr. 53.
Ariste 1988 — Ariste, P. Peeter Arumaa Tartu Ülikooli õppejõuna // Keel ja Kirjandus. 9. 549 – 553.
Ariste 1989 — Ariste, P. Peeter Arumaast Stockholmis // Keel ja Kirjandus. 11. 691 – 693.
Аристе 2008 — Ariste, P. Mälestusi / Toim. Mart Orav. Tartu.
Arumaa 1941 — Arumaa, P. Vene keele arengu peajooni. Tallinn: Pedagoogiline Kirjandus.
Eesti Riigiarhiivi fondide teatmik 1993 — Eesti Riigiarhiivi fondide teatmik. I osa. 1917 – 1944. Tallinn.
Ernits 1940 — Ernits V. Eesti-vene sõnaraamat. 1. vihk = Эстонско-русский словарь. Tartu: Rahvaraamat (Petseri : A. Linter & A. Morel).
EKL 1995 Eesti kirjarahva leksikon = Estnisches Schriftstellerlexikon / koostanud ja toimetanud Oskar Kruus. Tallinn.
ETBL 2000 — Eesti teaduse biograafiline leksikon / 1. köide, A-Ki Teadusajaloo ja Teadusfilosoofia Eesti Ühendus ; peatoimetaja K. Siilivask ; [eessõna: K. Siilivask, Ü. Kaevats]. Tallinn.
ETBL 2005 — Eesti teaduse biograafiline leksikon / 2. köide, Kj-M Teadusajaloo ja Teadusfilosoofia Eesti Ühendus ; peatoimetaja K. Siilivask. Tallinn.
ETVK 1984 — Eesti teadlased väljaspool kodumaad. Biograafiline Teatmik / Toim. T. Künnapas. Stockholm.
Hiio 2005 — Hiio, Toomas. Hjalmar Mäe mälestused Saksa okupatsioonist Eestis ja muust // Eesti Päevaleht. 1. juuli. Nr 155.
Hiio 2007 — Hiio, T. Tartu Ülikool saksa okupatsiooni ajal // Universitas Tartuensis 1632 – 2007 / toim. T. Hiio ja H. Piirimäe. Tartu: Tartu Ülikooli Kirjastus. In Memoriam Victor Terras 2007 — In Memoriam Victor Terras // Vaba Eesti Sõna. 24. jaanuar. Nr 3.
Koort 1947 — Koort A. Saksa fašistlik okupatsioon ja Tartu Riiklik Ülikool. – Saksa fašistlik okupatsioon Eestis aastail 1941 – 1944. Tallinn: Poliitiline kirjandus. 1947. 355 – 362.
Lõppeksamite tähtpäevad 1942 — Lõppeksamite tähtpäevad filosoofiateaduskonnas mais ja juunis // Postimees. 14. mai. Nr. 114.
Maaripuu, Pavle 2005 — Maripuu, M, Pavle, I. Die deutsche Zivilverwaltung in Estland und die estnische Selbstverwaltung // Vom Hitler-Stalin-Pakt bis zu Stalins Tod / O. Mertelsmann (Red.). Hamburg: Baltica. 96 – 129.
Mäe 2005 — Mäe, H. Kuidas kõik teostus. Minu mälestusi. 2. tr. Tallinn.
Palamets 1982 — Palamets, H. Ülikool Suure Isamaasõja aastail (1941–1945) // Tartu Ülikooli ajalugu. III. 1918–1982. Tallinn: Perioodika. 174 – 176.
Postimees 1944 — Prof. Wilhelmsoni viimne- teekond // Postimees. 1944. Nr. 33. 10. veebr.
Raid 1943 — Raid, A. Poola kirjandus eestikeelses tõlkes: [magistritöö]. [Tartu Ülikool]. Tartu.
Roos 1997 — Roos J. Läbi punase ööö.1. osa. 1944. ja 1945. aasta päevik / Toim J. Isotamm. Tartu.
Rosenhield 2007 — Rosenhield L. Prof. Viktor Terras, January 21, 1921– December 17, 2007 // Slavic and East. European Journal. Vol. 51. No 1. P. 133.
Ruke-Dravina 1983 — Ruke-Dravina V. Peeter Arumaa. Tulimuld. 4. 207 – 211.
Ränk 1992 — Ränk, Gustav. Silmapaistev teadusmees Peeter Arumaa mälestuseks // Eesti Päevaleht. 3. juuli. Nr. 50.
Sahris 1992 — Sahris, Nils. Üliõpilasaelust sõja-aastail, Mälestusi Tartu ülikoolist 1900–1944 / koost. Sergei Issakov ja Hillar Palamets. Tartu: Olion. 438 – 445.
Shmelyov 1991 — Ivan Shmelyov. The Hidden Face and Other Stories. Translated, with an introduction, by Olga Sorokin. Oakland: Barbary Coast Books. Ivan Shmelyov.
Sorokin 1987 — Olga Sorokin. Moscoviana: The Life and Art of Ivan Shmelyov. Oakland: Barbary Coast Books.
Terras 1942 — Terras, Viktor. Slaavi keelte je relatiiv-pronoomeni funktsioonist, peamiselt indo-euroopa keeleteaduse lähtekohalt. Tartu.
Terras 1944 — Heast ja halvast tõlkes // Postimees. 1944. Nr. 21. 27 jaan.; Nr. 27. 3 veebr.
Terras 1944 — Keele asendist üldkultuuri raames // Postimees. 1944. Nr. 60. 12. märts; Nr.71, 25. märts; 77. 1.apr.
Teder 1983 — Teder E. Aleksander Raidi meenutades // Looming. Nr. 11, 1432 – 1433.
Terras 1985 — Terras V. Peeter Arumaa in memoriam // Eesti teadusliku seltsi Rootsis Aastaraamat. Annales societatis litterarium Estonicae in Svecia. IX. 1980 – 1984. Stockholm.
Schultz 1997 — Schultz, Uno. Victor Terras: Armastan kõiki keeli, kirjandust, luuleid // Maaleht. Nr. 34. 28. aug., 9.
Schultz 2007 —Schultz U. In memoriam – Prof. Victor Terras // Eesti Elu. 9. veebr., nr 6.
Ussisoo 1983 — Ussisoo U. Aleksander Raid // Keel ja Kirjandus. Nr. 11, 652.
Ussisoo 1991 — Viktor Terras 70 // Sirp. Nr. 4. 25. jaan.
Viktor Terras 2007: J. Deutsch Kornblatt, Viktor Terras, 1921 – 2006 // Slavic Review 2007, vol. 66, nr 3, p. 602 – 603.
Vaba Eesti Sõna 2007 — In Memoriam Victor Terras // Vaba Eesti Sõna. 18. jaanuar. Nr. 3.
Veski 1974 — Veski J. V. Mälestuste raamat. Tln.

Г. М. Пономарева, Т. К. Шор. Славянская филология в Тартуском университете в 1941 – 1944 гг. // Г. М. Пономарева, Т. К. Шор. Русская печать и культура в Эстонии во время Второй мировой войны (1939 — 1945). Tallinn: Издательство Таллиннского университета, 2009. С. 84 — 109.

 

Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2010 с любезного разрешения автора.

 


 

Статьи и исследования

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2010

при поддержке