Флавиан Добрянский.   Старая и новая Вильна


Флавиан Добрянский. Старая и Новая Вильна (Вильна, 1904). Титульная страница Глава II
От смерти Витовта до Сигизмунда III
(1430 — 1586)

         Свидригайло и Сигизмунд. Казимир. Притеснения православных. Александр Казимирович. Брак его с московской княжной Еленой. Постройка городской стены. Сигизмунд I Казимирович. Собор православнаго духовенства 1509 г. Пречистенский собор. Троицкая церковь. Магдебургское право. Мост на Вилие. Моровая язва. Типографии. Протестантизм. Кальвинизм. Иезуиты. Заботы о благоустройстве города.

         По смерти Витовта наступили тяжелые дни для Вильны; Свидригайло и Сигизмунд Кейстутовичи стали спорить о великокняжеском престоле и не раз опустошали и город и замки городские. Свидригайло в своих домогательствах опирался на русское православное население города и края, и сильно недолюбливал поляков, хотя и был католиком. Впрочем, русский православный элемент в крае был тогда еще настолько силен, что с ним должен был считаться и противник Свидригайлы Сигизмунд, сочувствовавший больше полякам и католикам. Утвердившись в Вильне после Свидригайлы, он подтвердил городу магдебургское право, написав грамоту на языках русском и латинском и установил, чтобы «рада», ведывавшая администрациею города, состояла на половину из православных и из католиков.
         По характеру своему Сигизмунд был человек подозрительный и жестокий и весьма сурово обращался с литовскими вельможами, которых он казнил, заключал в темницы и отбирал в свою пользу их имущество. Это вывело наконец из терпения литвинов и князь Чарторыйский, воевода виленский Довгирд и воевода Трокский Лелюс составили заговор и в 1440 году убили его в Троках.
         Казимир Ягеллович сделавшись великим князем после Сигизмунда, первый из князей литовских обратил особенное внимание на «схизматиков», которых он задумал обратить в католичество. С этою целию он основал в Вильне, в 1469 году, Бернардинский монастырь, на левом берегу Вилейки; первых монахов бернардинов он выписал из Кракова. Скоро за тем последовало от князя запрещение строить и поправлять православные храмы, которых в то время в Вильне было уже около четырнадцати. Такое преследование православных объясняется тем, что Казимир, женатый на Елисавете Австрийской, ревностной католичке, был в семействе том окружен и пропитан духом католической нетерпимости, которая усилилась особенно с тех пор, как он был избран и королем польским. Сын его Казимир, больной, чахоточный юноша, живший аскетом, проводя все время в посте и молитве, еще при жизни считался святым, а по смерти своей, уже при Сигизмунде III, он и папою был канонизирован и признан покровителем города Вильны. Тело его покоится в Кафедральном костеле, в особом приделе, устроенном отцом его.
         В 1492 году на престол вступил Александр Казимирович. Спустя три года он женился на дочери царя Иоанна Васильевича III Елене. 15-го февраля 1495 года Елена Иоанновна прибыла в Вильну. Православное население города с радостью встретило княгиню, надеясь найти в ней крепкую защитницу их веры. Выезжала она чрез Полоцкую заставу на Заречьи и прежде всего прибыла к соборной Пречистенской церкви. Здесь встретил ее архимандрит Троицкаго монастыря Макарий, впоследствии святой митрополит Киевский, с черным и белым духовенством и отслужил благодарственный молебен. Свадьба была совершена с соблюдением русских обычаев; жены русских бояр, прибывших из Москвы, расплели косу невесте, осыпали ее хмелем и проводили до католическаго Кафедральнаго костела, где имело быть совершено бракосочетание; католический епископ Войтех Табор и православный священник Фома, привезенный княжною из Москвы, венчали Елену: княгиня Ряполовская держала над нею венец, а один дьяк — бокал с вином. В костеле присутствовал и архимандрит Макарий, как наместник митрополита.
         После свадьбы наступили дни веселия, которые, впрочем, продолжались не долго. Скоро фанатическая ревность католическаго духовенства, не сдерживаемаго Александром, начала отравлять пребывание молодой княгини назойливыми приставаниями с целию обратить ее в католичество. Особенно усердно действовал епископ Войтех, а также и бернардины, уже утвердившиеся в Вильне и нашедшие себе подкрепление в недавно основанном женском Бернардинском монастыре, построенном насупротив мужскаго, на другом берегу Вилейки, где ныне дом, принадлежащий Виленскому православному Св.-Духовскому братству. Александр не выполнил условий, на которых царь Иоанн Васильевич выдал за него дочь свою, не выстроил ей особой церкви в замке и стеснял ее относительно исполнения ея религиозных обрядов. Елена жаловалась отцу, который сначала пробовал увещевать зятя, а потом и формально объявил ему войну. Литовския войска терпели одно поражение за другим. Александр, в сущности добрый, но слабый, находился в крайне затруднительном положении. Дошло наконец дело до папы Юлия II и тот решил, что так как великий князь московский обширностью своих владений и силами превосходит короля польскаго и может сделать много вреда владениям последняго и так, с другой стороны, он стар и дряхл, то можно отложить дело обращения Елены до его смерти, или до другого какого благоприятнаго случая.

         Елена пережила своего мужа на целых семь лет; она скончалась в Вильне в 1513 году и похоронена, с королевскими почестями, в митрополитальном Пречистенском соборе, в том самом храме, в котором она молилась при первом своем выезде в Вильну. Памятником ея пребывания в Вильне остался драгоценный, чудотворный образ Богородицы, првезенный из Москвы, пожертвованный ею в соборную Пречистенскую церковь и потом перенесенный в Троицкий монастырь, где находится и поныне в иконостасе главнаго храма.

         В княжение Александра появился в Вильне другой монашенский орден — доминикане. Они были вызваны Александром потому, что братия этого ордена всегда отличались образцовою жизнию и деятельною проповедью (Praedicatores) между неверными и некатоликами. В их распоряжение отдан был костел св. Духа на нынешней Благовещенской улице, построенный Казимиром в 1441 году. В числе других пожертвований им был передан источник «Вингры», снабжавший тогда, как и теперь, город чистою и здоровою водою.
         При Александре же торговая деятельность Вильны значительно усилилась; русские купцы из Москвы, Новгорода, Твери и Пскова по заключении перемирия с Россией, возобновили свои торговыя сношения. Для них, в 1503 году, виленским магистратом был куплен за сто кон грошей дом конюшаго Михаила Григорьевича, находившийся на «Великой улице, близко Святой Живоначальной Троицы монастыря». Этот гостинный двор был известен в XIV веке иностранцам под именем Moskowiten Hoff и был замечателен особенно по торговле богатыми мехами.
         Во время войны московской, крымские татары, под предводительством Менгли-Гирея и его сына, опустошали земли над Вилиею и угрожали самой Вильне. Войт, бурмистр и радцы места Виленскаго «били челом» своему государю, что необходимо принять меры для безопасности города, чтобы не было ему никакого вреда «от поганства»; вследствие чего решено было обнести город стеною. Еще в 1498 году приступили к постройке этой стены. Апреля 28-го, в день св. Георгия, совершена была торжественная процессия вокруг города при звоне колоколов в семи костелах и четырнадцати православных церквах. Все население Вильны стеснилось вокруг процессии; на тех пунктах, на которых предполагалось выстроить башни, она останавливалась и католический епископ благословлял камни, которые опускались в основание. Там где следовало быть Медницким (Острым) воротам, заложены вместе с камнями частицы мощей, монеты и серебрянная дощечка с надписью. Дойдя до Бакшты, процессия совершавшая закладку, повернула на рынок, где перед ратушею устроен был алтарь с образом св. Николая, древняго патрона Вильны, и перед ним отправлено благодарственное молебствие. Старинная Витовтова пушка, стоявшая перед Пятницкою церковью, время от времени делала выстрелы. По окончании молебствия, народ разделился на пять партий и принялся за работу с необычайною ревностию. Но она была приведена к концу не скоро; только на пятый год обнесено было стенами все то пространство города, которое не было защищено природою. На этом пространстве устроено четверо ворот: 1) Вилейския, 2) Трокския, 3) Рудницкия, 4) Медницкия (Острыя, Острая брама). Но потом оказалось необходимым дополнить защиту города и с восточной стороны, отчасти омываемой речкой Вилейкою, отчасти прикрываемой гористою местностию. Городская стена была проведена здесь от Бакшты к Нижнему замку, с левой стороны Вилейки, и близ Спасской церкви устроены пятыя ворота, Спасския.
         В 1506 году король Александр скончался; преемником ему был его брат Сигизмунд I Казимирович. Правление Сигизмунда I (Стараго) было временем наибольших забот о благосостоянии Вильны и ея жителей и временем мира и покоя православной церкви в княжестве Литовском. Хотя на первых порах он и пригласил в Вильну новый, уже третий по счету, орден католических монахов, именно орден кармелитов, построив для них костел св. Георгия (ныне римско-католическая духовная семинария), но как человек умный и безпристрастный, он не подчинялся рабски католическому духовенству и не давал воли его фанатической религиозной ревности. В 1509 году в богоспасаемом граде Вильне состоялся достопамятный собор православнаго духовенства западно-русской церкви, с целию установить правила духовной дисциплины и оградить духовенство от влияния мирской власти. Из виленскаго духовенства на этом соборе присутствовали: архимандрит Троицкаго монастыря Изосим и протопоп виленский Матвей. Председательствовал митрополит Иосиф Солтан, усердный ревнитель и поборник православия в Литве.
         Около этого времени Пречистенская церковь, составлявшая лучшее украшение Вильны, пришла, повидимому, в ветхость и требовала перестройки. В 1511 году гетману великаго княжества Литовскаго князю Константину Ивановичу Острожскому позволено было королем перестроить церковь на старом фундаменте, а потом (в 1522 году) «в той великой соборной церкви новомурованой у Вильни, в передних столпах от дверей великих по обеим сторонам, два престола справати». Подобно Пречистенскому собору и два других древнейших храма в Вильне обязаны были своим возсозданием князю Острожскому. Одержав победу над московскими войсками, он получил от короля Сигизмунда (в 1514-м году) разрешение, согласно с обетом, данным перед сражением, вновь выстроить из камня храм св. Троицы на том месте, «где прежде стояла деревянная церковь с монастырем того же имени», а также перестроить церковь св. Николая.
         Сигизмунд Казимирович очень много заботился о благоустройстве города Вильны и о благосостоянии его жителей. Вследствие несогласий между виленскими мещанами и городовым управлением, он издал грамоту, точнее определяющую состав и круг действия городских властей и их отношения к гражданам. Рада виленская должна была состоять из двадцати четырех радцев и двенадцати бурмистров, как это было прежде: половина рады, т. е. двенадцать радцев и шесть бурмистров — закона римскаго, а другая половина — закона греческаго, так как «обудвум законам право майдеборское дано». Каждый год для действительнаго управления городом должны были заседать два бурмистра, один римскаго закона, другой греческаго, и четыре радца — по два от каждаго вероисповедания. Рада имела право самоизбирания, т. е. по смерти одного из членов корпорации остальные выбирали на его место другого. Распоряжение доходами поручено было четырем «шафарам»; два из них выбирались радою из среды своей, а другие два из среды кандидатов, представленных оседлым населением города. Шафары должны были каждый год давать отчет, а поверка сумм производилась в присутствии депутатов от рады, а также от купцов и мещан. Суд войтовский отделен был от городского управления. Раде с бурмистрами положено было заседать в одной избе (ратуше) и править свои справы, а лавникам (присяжным) заседать и судить в другой избе. Войт назначался королем из четырех кандидатов, представленных городом и оставался в своей должности пожизненно.
         В 1530 году Вильна пострадала от страшнаго пожара, который обратил две трети города в пепел, истребил, церкви православныя и католическия, и много других важнейших зданий. Войт, бурмистры и радцы представили королю, что город так сильно пострадал именно от недостатка воды, потому что доминиканцы, получив, как сказано, в дар от короля источник Вингры, изменили его течение и вода, которая прежде «вольным ходом чрез место хаживала», теперь уже не шла старым током; поэтому городския власти просили, чтобы король дал в пользу города воду, находящуюся на его королевской земле, лежавшей за городом «едучи с Субоч-улицы (Сиротской) к горам». Сигизмунд съездил на место сам («паръсуною нашею господарскою», как он выражается в грамоте), и нашел возможным исполнить просьбу горожан. Они получили воду в свое вечное владение, с правом провести ее в город и пользоваться по своему усмотрению. Но городское управление желало кроме того возвратить и источник Вингры; после многих споров, монахи продали его со всеми водопроводами (canalibus) за сто коп грошей и десять пудов перцу, с условием, однако, чтобы город на свой счет провел и потом поддерживал одну трубу, или подземный канал до стен их монастыря, или до погоста св. Духовскаго костела.
         При этом костеле, во время Сигизмунда I, возник госпиталь св. Духа, основанный знаменитым виленским строителем Ульриком Гозием. Еще в 1515 г. Гозий выстроил на речке Вилейке, при входе в нынешний Ботанический сад, каменную мельницу, сломанную в 1870 году, в видах украшения города. Он же получил от короля разрешение построить на свой счет мост на реке Вилие, на которой существовал до сих пор только неудобный перевоз. Строителю дана была привилегия на сбор денежной платы с проезжающих; но вернуть свои издержки, Гозий обязан был из дальнейших доходов выстроить благотворительное заведение при монастыре Доминиканском (госпиталь т. е. Богадельню), и потом содержать оное пользуясь правом администратора. Ульрик Гозий умер, не кончив постройки; право его и обязанности перешли на его сына Яна. Король подтвердил за сыном право собирать мостовую пошлину, в определенном размере, запретив кому бы то ни было строить какой-либо другой мост на Вилие от Быстрицы до Кернова, даже запретив пользоваться своим подданным паромами на пространстве между Верками и Понарами.
         В 1530 году Вильну посетило страшное моровое поветрие. Один из виленских граждан, впоследствии войт, именем Ротундас, взвел на францисканцев обвинение, что именно они были причиною заразы, распространившейся в Вильне: они первые ей подверглись; они потом скрывали заболевших в своем монастыре, не обращаясь к врачам, и таким образом дали усилиться заразе и разнесли ее по городу. За это оставшиеся в живых монахи были выгнаны из монастыря за город, где они почти все перемерли не столько от болезни, сколько от нужды и лишений всякаго рода. Невинность монахов, впрочем, скоро была признана, и они получили обратно не только свой монастырь, но также все отобранное у них имущество, а также и утраченную было милость короля.
         Ко времени Сигизмунда Казимировича, отличавшагося любовью к просвещению, относится начало книгопечатания в великом княжестве Литовком. В 1525 году Франциск Скорина родом из Полоцка, однако имевший родного брата в числе виленских граждан, напечатал в Вильне «Деяния и Послания Апостольския» на русском языке (кириллицей) в типографии Якова Бабича. Таким образом, первая книга, напечатанная в Литве, есть книга русская. Сам Скорина был католик и делал перевод с Вульгаты, руководствуясь чешским католическим переводом Библии. В том же самом 1525 году, Ф. Скорина напечатал в Вильне Канонник или Акафисник, т. е. молитвенник на русском же языке, и сверх того Соборник, или месяцеслов на весь год, с показанием евангелий и апостола на разные дни по уставу церковному. Типография Бабича перешла потом к почетной фамилии Мамоничей. В 1575 г. Петр Тимофеевич Мстиславец, бежавший из Москвы в западную Россию, напечатал в Вильне у Мамоничей Евангелие напрестольное; тогда же явилась и Псалтирь славянская, « на утешение и пользу» православных жителей Литовскаго княжества. Польския типографии заведены были в Вильне протестантами; первая книга, напечатанная в Вильне на этом языке, относится к 1555 году. Сигизмунд I скончался в 1548 г., похоронен в Кракове.
         В царствие сына его Сигизмунда Августа начинается в Вильне сильное распространение протестантизма, чему способствовало с одной стороны то, что Вильна находилась в живых сношениях в немецкими землями, так что в самой Вильне образовалась значительная немецкая колония, а с другой то, что юношество знатных вельмож литовских фамилий ездило учиться в Германию и возвращалось оттуда напитавшись протестантскими воззрениями. Раньше других появились в Вильне лютеране. Еще в 1539 г. некий Авраам Кульва начал проповедывать в Вильне Лютерово учение; но гонимый католиками, он принужден был бежать в Пруссию. Впрочем, семена им посеянныя запали глубоко в почву и скоро дали свой плод. В 1555 году прибыл в Вильну некий Виклеф и с разрешения епископа начал проповедывать в костеле св. Анны. Епископ не знал его намерений и когда открылось, что он проповедует чистый протестантизм, то был изгнан из костела и предан проклятию. Ему дал пристанище виленский богатый купец Морштин в своем доме на Немецкой улице, куда стали собираться все последователи новаго учения. Впоследствии во дворе этаго дома была построена лютеранская церковь, существовующая на этом месте и до настоящего времени.
         Кальвинизм нашел себе покровителя в лице князя Николая Радзивила, прозваннаго Черным, который пользовался неограниченным доверием короля и правил Литвою почти самовластно. В 1555 году он вызвал проповедников из Польши и Пруссии и поместил их в своем дворце, на углу улиц Большой и Ивановской, в нынешнем здании Почтамта. Затем в загородном доме Радзивила на Лукишках (ныне дом Человеколюбиваго Общества) было устроено публичное отправление реформатскаго богослужения, на которое стекалось большое число обращенных и любопытных. Лет через десять помещение на Лукишках оказалось уже тесным и неудобным и в 1565 году была выстроена реформатская церковь насупротив костела св. Иоанна.
         Несмотря на то, что в том же 1565 году-м году умер главный покровитель реформатов Николай Радзивил Черный, кальвинизм и лютеранство продолжали делать значительные успехи, как в среде аристократии, так и в простом народе. Для борьбы с ними виленский епископ Валериан Протасевич вызвал в 1568 г. иезуитов, ставших на долго памятными Литовскому краю. Скромно вступили в Вильну чрез Погулянскую заставу эти новые гости, но уже в следующем году успели открыть иезуитскую коллегию для безплатнаго обучения юношества. Школа эта помещалась на нынешней Дворцовой улице, неподалеку от дворца епископа, жившаго в нынешнем генерал-губернаторском доме. Ловкие иезуиты не замедлили пустить в ход свою испытанную уже политику и спустя немного времени, протестанты заметили, что ряды их редеют и что многия аристократическия фамилии, служащия им опорою в борьбе с католиками, обращаются в католичество. Старанием Петра Скарги, знаменитаго иезуитскаго проповедника, были обращены в католицизм четыре сына того самаго Радзивила Чернаго, который был главным распространителем кальвинизма в княжестве Литовском. Церковь их при доме Радзивилов была заперта, а потом и совсем разрушена. В 1577 году Николай Радзивил, по прозванию Рыжий, кальвинист, купил Герностаевский двор, подле православной церкви Покрова Пресвятой Богородицы и подарил его своим единоверцам для постройки храма; при нем основана была и евангелическая школа для противодействия иезуитскому училищу. Храм этот и школа находились на том месте, на котором в настоящее время находится конвикт Виленской 1-й гимназии, на Покровской улице. В 1591 году храм этот или «збор» сгорел и подозрение в поджоге пало на учеников иезуитской коллегии, которые под покровительством своих начальников совершали много буйств и безчинств в городе.
         В 1563 году Сигизмунд-Август жалованною грамотою литовскому и русскому дворянству всех исповеданий даровал те же права, коими пользовалось дворянство Польскаго королевства. Он вел переписку с Кальвином и с другими представителями протестантизма, Лютер посвятил ему перевод Библии, а Кальвин объяснение посланий апостола Павла к Евреям. Лютеране, реформаты беспрепятственно сооружали храмы свои в Вильне. Даже евреи, пользуясь его веротерпимостью, во множестве переселялись сюда из других стран. Сигизмунд-Август почти безвыездно жил в Вильне, окруженный блистательным двором, множеством иностранцев, великолепием, блеском. Население города увеличивалось, торговля и промышленность процветали. Вильна в это время была одною из знаменитейших столиц в Европе. Сигизмунд-Август страстно любил Вильну, ничего не жалел для украшения своей столицы, заботился о всех, и все сословия, люди всех исповеданий, без различия, составляли предмет его постоянных попечений. Он выписывал лучших ремесленников и фабрикантов из за границы, украшал замки, строил публичныя здания, мосты, разводил сады, приглашал иноземное купечество, учреждал ярмарки, образовывал городские ремесленные цехи с особым для каждаго уставом и привиллегиями, собрал богатейшую в свое время библиотеку: Блистательный двор, знаменитейшие вельможи (князья Радзивилы, Сапеги, Кишки, Слуцкие, Острожские, Ходкевичи), теснились ко двору, строили и украшали великолепныя палаты и, подражая королю, сами заботились о процветании столицы; из угождения ему выдумывали разныя веселения, стараясь превзойти друг друга роскошью, вкусом, богатством. Вообще нужно заметить, что ни один из госудаоей не содействовал столько благосостоянию Вильны, как Сиигизмунд-Август; это особенно почувствовалось в последующия царствования, когда религиозныя распри сделали то, что Вильна навсегда утратила свой блеск и свое значение.
         После Сигизмунда в Польше царствовали: Генрих Валуа, очень короткое время, и Стефан Баторий, на котораго имел сильное влияние духовник его, знаменитый иезуит Петр Скарга.

Ф. Добрянский. Старая и Новая Вильна. Издание третье. Вильна: Типография А. Г. Сыркина, 1904. С. 23 — 40.

 

Глава III.
Вильна при Сигизмунде III и Владиславе IV.
(1587 — 1648).

         Сигизмунд III. Печальное положение православия. Братства. Преследования православных и кальвинистов. Пожар 1610. Состояние Вильны в XVI веке. Безпорядки в городе. Отзывы иностранцев о Вильне. Братская Св. Духовская церковь.

         В 1587 году на престол вступил Сигизмунд III, воспитанник и большой почитатель иезуитов, которые в его царствование заправляли всем государством. Царствование Сигизмунда III, как известно, имеет роковое значение для судьбы западно-русскаго края, так как в его время насильственным образом введена была уния. Печальную картину представляет Вильна в эту эпоху; постепенное уклонение от православия литовско-русской аристократии, притесняемой католиками, измена и переход в унию православных епископов, поощряемая королем и все больше и больше возроставшая нетерпимость католическаго духовенства и особенно иезуитов — повергали в уныние торговый и простой класс народа, оставшийся верным религии своих предков и не находивший опоры и защиты своей глубокой вере в князьях и сильных мира сего. Одни только «братства», появившиеся ранее, но в это тревожное время оказавшиеся особенно полезными, служили еще оплотом православию против надвигавшихся опасностей со стороны католичества.
         Таких братств, известных в эту пору, в Вильне было пять: 1) братство бурмистровское или панское, при церкви Пречистенской, состоявшее из православных бурмистров, радцов и лавников; 2) братство кушнерское, основанное цехом меховщиков и кожевников; 3) братство купеческое или кожемяцкое; 4) Росское братство шапочников, сермяжников и перчаточников и наконец 5) знаменитое братство Троицкое, основанное мещанами г. Вильны «народу русскаго, закону греческаго». В страстной но неравной борьбе православия с католичеством, борьбе, которая не прекращалась во все время правления Сигизмунда III-го, и которая показала много подвигов апостольской ревности и самопотверждения со стороны православных и много неистовств со стороны католиков и униатов, все эти братства сослужили полезную службу делу православия, а последнее, из них — Троицкое имело такое значение, что униаты не нашли другого способа бороться с ним, как переименовав его насильственно в униатское братство и присвоивши себе его имущество. Это послужило поводом к тому, что православные члены этого братства выделились и образовали особую общину, центром которой стал выстроенный братчиками св. Духов монастырь.
         Чтобы дать понятие о смутном и тяжелом времени, которое переживала тогда Вильна, приведем несколько фактов. Происки католиков и униатов, которыми они старались помешать постройке Свято-Духовской церкви не увенчались успехом: церковь была достроена и в 1598 году православные собирались праздновать в ней в первый раз праздник Пасхи. Тогда иезуиты, покровительствовавшие унии, придумали другое средство, чтобы омрачить для православных светлые дни праздника. Для этого они пустили в дело выдрессированных в своей коллегии питомцев. Уже в великою субботу, когда в церкви делались приготовления к празднику, в ней явились неожиданные посетители. Толпа студентов в 50 человек, под предводительством ксендза Гелиашевича, плебана, посетила сначала братскую школу, где Гелиашевич требовал диспута с одним чернецом, живущим в школьном доме, а студент Антон Десарани, поощряемый его примером, затеял ссору с русским педагогом Ольшевским, который вместе с своим воспитанником, молодым князем Огинским, посещал русскую «коллегию». Отсюда толпа пробралась в братскую церковь, вошла прямо в алтарь, где предавалась всякому безчинству и кощунству, — чрез царския двери торжественно поступила на средину храма, сняла плащаницу с гроба Господня и с святотатственным глумлением носила ее по церкви; когда служители занимавшиеся в церкви приготовлениями для следующаго дня, стали уговаривать студентов, где они и сам ксендз Гелиашевич бранились, грозили палками и некоторым действительно нанесли побои. Это было еще только начало их подвигов, которыми хотели отличиться иезуитские питомцы. В самое Светлое Воскресение, во время богослужения, снова явилось несколько десятков академическаго юношества; они смеялись над церковными церемониями, кололи молящихся булавками; потом, выдвинувшись вперед, заняли место у алтаря и не пропускали желающих принять св. причастие. Наконец, в тот же день, во время вечерни, безнаказанная, дерзость и наглость студентов достигла последних пределов. Они опять явились в церкви и уже на этот раз вооруженные, наносили сзади удары дьякону Михаилу, когда он выходил из церкви, так что этот не выдержал и громко жаловался народу; заняв место у амвона не пропускали к нему священников, которые должны были петь посредине церкви духовныя стихиры; профессор греческаго языка в братской школе Демьян Капишовский, обратившийся к толпе с приглашением немного податься, получил удар по лицу. Оставив церковь, толпа ждала выходящих из нея, бросалась на них с обнаженными саблями, ворвалась снова во двор русской коллегии; ранив здесь одного слугу воеводы брестскаго Зеновича, она выбежала на улицу, чтобы позвать к себе на помощь товарищей и пособников. На улице уже ожидало другое сборище из нескольких сот человек, состоявшее из студентов академии, виленских мастеровых и торговцев католическаго исповедания. Вся эта сила начала штурмовать дом православнаго братства и другой дом рядом, в котором остановилась приехавшая на богомолье жена смоленскаго воеводы Абрамовича; ворота были выломаны, железныя решетки в окнах разбиты, стены повреждены; толпа стреляла, переранила школьную челядь и церковную прислугу. Подобныя насилия возобновились и в понедельник.
         В другой раз толпа католиков, среди которой главную роль играли студенты иезуитской академии, напала на дом одного шляхетнаго кальвиниста и штурмовала его целый час; не удовольствовавшись этим, она бросилась на реформатскую церковь или «збор» (на Покровской улице). Последовали страшныя сцены буйства и насилия; три пастора евангелической общины сделались их жертвою. Один из них, поляк Балтазар Кросневицкий, был выброшен из верхняго этажа на улицу; два других — оба немцы, страшно изранены: первый Иоахим Вендланд, избитый палками, едва не был сожжен живой; огонь был разложен и полумертвая жертва была спасена только жалобным воплем дитяти, которое было вытащено из дому вместе с матерью, чтобы быть свидетелем мучений своего отца; товарищ Вендланда, по имени Мартин Тертуллиан, умер от побоев и ран, ему нанесенных. Затем иезуитские питомцы обратили свое внимание на библиотеку: богатое собрание книг, принадлежащих отчасти общине, отчасти пасторам, было предано сожжению. Прямой грабеж сопровождал подвиги религиознаго фанатизма: сундуки и ящики в домах пасторов, живущих при зборе были разломаны, одежда, постели, утварь – все было расхищено толпою. Пожар завершил, наконец, долго продолжавшееся неистовство: огонь, подложенный фанатиками, истребил как «збор», так и школу, а равно дома пасторов.
         В 1639-м году много шуму наделала в Вильне следующая история. Двое виленских кальвинистов, Раковский и Пекарский, будучи не в трезвом виде, вздумали стрелять из лука в ворон, которыя сидели на колокольне кальвинской церкви и на башне костела св. Михаила. Одна из стрел попала, будто бы, в образ Архангела Михаила на стене костела. Монахини подняли вопль об оскорблении святыни; в городе распространилось волнение, и сейчас же явились на сцену иезуитские студенты; предводительствуя толпой городских ремесленников и цеховых, они напали на збор, грозя местью всем живущим в его ограде. Военный отряд, отправленный воеводою Христофором Радзивилом, протестантом, защитил церковь кальвинистов и оттеснил от нея буйное сборище, которое выместило свою ярость на кальвинистах, захваченных в городе, и на их домах, здесь находившихся. Ректор школы кальвинской, немец Гартлиб, попался в руки этой толпы: его сейчас же потащили к речке Вилейке и стали топить; три раза погружали несчастнаго в воду и только подоспевшая стража воеводы спасла его. Дом и лавки купца Дезо (Desaus), француза, кальвиниста, были разрушены до основания. Назначена была следственная коммиссия по поводу этих событий; она состояла из шести католиков и двух протестантов и большинством голосов решила, что виновны во всем одни протестанты, которые и должны быть наказаны. Сейм 1640 года утвердил приговор, и на основании этого приговора кальвинисты должны были закрыть свой храм и в продолжении шести недель перебраться со своею школою и богадельней в другое место, которое они могли избрать себе только вне городских стен. Кальвинисты выстроили свой храм за Трокскими воротами, где уже прежде находилось реформатское кладбище.
         В 1610 году постигло Вильну страшное бедствие. Утром, 21-го июня раздался сильный набат. Недалеко от городской стены, около Трокской улицы, в доме одного хлебопека вспыхнул огонь, в 8-м часу утра и стал быстро распространяться. Все дома кругом были деревянные; здесь находились многие пивоваренные и водочные заводы, с большим запасом сухих дров, необходимых для производства. К довершению беды поднялся сильный ветер, который пеоеносил искры и пламя на самое далекое разстояние. Заранее напуганное население не думало о борьбе с разливающейся огненною стихией: каждый спешил только спасти свою жизнь и унести что можно. Жители спасались на окружающие город возвышенности и с покорною неподвижностью смотрели оттуда на гибель своего имущества.
         Из больших зданий загорелся, прежде всего, костел и монастырь Францисканский на Трокской улице. Самый костел удалось как-то спасти, но монастырь сделался жертвою пламени. Далее очередь дошла до костела Доминиканскаго на Благовещенской улице и бывшаго при нем госпиталя св. Троицы; тот и другой были истреблены в одно мгновение, при чем сгорело несколько монахов и много больных и убогих. Вся Доминиканская (ныне Благовещенская) улица превратилась в груду развалин и пепла; та же участь скоро постигла здания на улице Бискупской (ныне Дворцовой); сгорели папский алюмнат, епархиальная католическая семинария и опасность уже грозила коллегии и академии иезуитов при костеле св. Иоанна. Огонь быстро охватил коллегию со всех сторон; большая часть монастыря, все школьныя строения поглощены были огнем; библиотека, уже славившаяся своим богатством, погибла, кроме немногих книг, которыя успели побросать в погреба; уцелели только каменныя келии иезуитской обители и костел св. Иоанна, благодаря своей каменной постройке. Огонь шел далее пылая и уничтожая все на пути: дворцы, церкви, башни, колокольни; большие и тяжелые колокола растоплялись и таяли от страшнаго жару как воск, так что жидкий металл разливался по стенам, разрушенным и обезображенным. Широким потоком пламя приближалось к Нижнему замку, где находилась королева Констанция с своим пасынком Владиславом. Мост на реке Вилейке, огибавшей замок и нынешнюю Кафедральную площадь, сгорела: военные люди и многочисленная прислуга, находившаяся при королеве и придворных вельможах, не в силах были воспрепятствовать движению огненнаго потока во внутрь замка. Пламя вспыхнуло в башне костела св. Станислава, оттуда проникло в костел и через соединительную галлерею в королевский дворец. Королева, со всем двором, поспешно искала спасения в бегстве на другую сторону реки Вилии; при переправе через реку, среди безпорядка и смятения, утонуло несколько придворных дам. Кафедральный костел св. Станислава, со всеми богатыми украшениями, погиб в пламени; остался только придел, где хранились мощи королевича Казимира.
         Между тем пожар свирепствовал и в восточной части города: здесь сгорели четыре церкви православных, недавно перешедшия в руки униатскаго митрополита и «збор» кальвинистов. Монастыри Бернардинские — мужской и женский — также подверглись сильной опасности; все дома их окружающие, уже пылали; объятыя ужасом монахини удалились за город; но Бернардинский мужской монастырь остался в целости, точно также как и вновь выстроенный костел в честь св. Казимира (ныне православный Кафедральный собор), с иезуитским домом, при нем находящимся. Пожар достиг иезуитскаго здания со стороны Немецкой улицы, на которой сгорела лютеранская церковь и еврейская синагога. Но около трех часов по полудни вдруг пошел проливной дождь: благодаря этой случайности, пожар ослабел и вскоре прекратился. Итак, в продолжении восьми часов, была истреблена большая часть города.
         Как велик был урон причиненный пожаром, это легко себе представить, если припомним, что Вильна считалась в то время городом торговым и при том одним их самых богатых: со всех сторон стекались сюда купцы разных наций и товары всякаго рода. Ущерб в ценностях и капиталах представлял самое непоправимое бедствие; в других отношениях город скоро оправился. Постройка частных зданий большею частию была деревяная; при изобилии леса кругом Вильны, при его дешевизне, жители могли скоро и легко обстроиться. К следующей зиме весь город был уже возстановлен; не прошло трех лет, и он уже явился в новом, даже лучшем виде; с более красивыми зданиями с более многолюдным населением. Король Сигизмунд, стоя под Смоленском, с горестью узнал о страшном несчастии, постигшем его литовскую столицу и, со своей стороны, сделал многое для утешения и облегчения пострадавших; виленским обывателям позволено было приглашать для плотничнаго и кирпичнаго мастерства работников посторонних откуда угодно, помимо местных цехов этого рода; на тцелых четыре года Вильна была освобождена от всех податей. Только бывшая православныя церкви, пострадавшия от огня, не могли вновь возникнуть. После 1610 года перестают существовать церкви: Рождественская, Спасская, покровская, Воскресенская.
         Пожар 1610 года может быть считаем важною эпохою в истории Вильны. Время наступившее после него представляет собою период торжества унии, католичества и полонизма, которые начинают господствовать в городе нераздельно, уничтожая памятники русской старины, стирая самые следы их и воздвигая свои собственные в большом числе и в большом размере чем прежде. Естественно поэтому носит общий взгляд на главныя стороны городской жизни в XVI веке, чтобы начертать их в уме ясное представление о столице Литвы в это время.
         Число жителей в Вильне в самую цветущую эпоху, в царствование Сигизмунда Августа, если судить по разным историческим известиям, не превышало 75 тысяч. Вся масса постояннаго виленскаго населения была чисто русская, — в этом смысле, что языком ея и в общественной жизни и в домашней был язык русский, не смотря на различие в вероисповеданиях. Кроме того, половина, и даже большая, всего населения исповедывала православную веру. Это видно из того, что по грамоте Сигизмунда I и других королей, городской магистрат и старшины разных цехов должны были состоять из равнаго числа католиков и равнаго числа православных, чего разумеется, не было если бы количество православных не соответствовало количеству католиков. К этому заключению приводит и количество православных храмов, существовавших в это время в Вильне. Таким образом в половине XVI века в Вильне было около 30 тысяч православных жителей, такое же почти количество католиков и тысяч 10 – 15 евреев и других иноверцев.
         В XVI веке Вильна была весьма важным торговым центром и производила значительные торговые обороты. Ея купечество всех христианских вероисповеданий было и зажиточно, и многочисленно. Торговля еще не переходила в руки евреев; жалобы на усиление евреев начинаются только в XVII веке. Географы и путешественники XVI века говорят о множестве купцов, стекающихся в Вильну для торговли с разных сторон севера и запада. В любопытном описании, приложенном к плану Вильны в атласе Брауна 1523 года, упоминается о Московском дворе, который поражал богатством и массою мехов – собольих и куньих, разложенных в нем московскими купцами. С запада сюда приезжали не только немцы, но и голландцы; даже англичане и шотландцы являлись с разными мелкими товарами и оставались здесь для постоянной торговли. Немецкий купеческий двор, подобно московскому, представлял одно из самых видных и богатых зданий в городе.
         Сохранился до нашего времени весьма любопытный документ «Брестская мытная книга», содержащая в себе реестр таможенных пошлин и оценку разных товаров, провозимых через Брест в 1583 году. Из этой книги мы можем видеть, какое важное участие в торговом движении принимало население Вильны. В именах купцов постоянно встречаются метки «Вильневец», «Виленский мещанин». Среди этих купцов преобладают чисто русские имена; встречается только один еврей, Юда Соломонович, торговавший вином и полотнами. Представитель виленской купеческой фамилии Мамоничей, содержавший знаменитую русскую типографию, мещанин Иван Мамонич, кроме сукон и шелку, провозил через Брестскую таможню в своих возах «книг библей 38», предметами отпускной торговли из Вильны ложили лен, пенька, воск, мед, смола, кожи, лес и зола. Эти товары шли по Вильне, которая была тогда судоходною рекою через Неман и далее в Тильзит, Королевец и Гданск. Многие виленские купцы имели свои собственныя суда, так называемыя витины.
         Сухопутная торговля велась при помощи татар, живших на Лукишках и в окрестностях города и занимавшихся специально извозом. Иностранцы, посещавшие Вильну, удивлялись их неутомимому терпению и полной честности в исполнении даваемых им поручений. Торговля сухопутная производилась исключительно в зимние месяцы и купцы виленские нередко пробирались с своими товарами до Твери, Москвы и Ярославля.
         В XVII веке виленская торговля стала переходить в руки евреев, и благосостояние города заметно падает. Кроме общих для всей Польши причин, несомненное и большое зло принесла в этом отношении религиозная борьба, театром которой сделалась Вильна со времени водворения иезуитов. Религиозныя преследования, которым подвергалось православное виленское купечество, штрафы, конфискации, постоянныя тяжбы и процессы, волокита по всем разнообразным и многочисленным польским судебным инстанциям, - все это не могло благоприятствовать развитию благосостояния и торговли; напротив – вело прямо к разорению. Еврейское племя стало занимать место разоряемаго и гонимаго православнаго мещанства, хотя это племя никогда не могло сделаться прочною опорою христианскаго государства.
         Единственную гарантию против возрастающаго еврейскаго преобладания и его разорительных последствий представляло цеховое устройство, предписывавшее каждому цеху определенныя узкия границы, за которыя трудно было проникнуть против воли членов цеха. Но и это устройство впоследствии пошатнулось, когда в цехи проник дух религиозной нетерпимости, привнесенный католическими и униатскими мастеровыми.
         Величайший беспорядок и многочисленныя злоупотребления происходили в городе также и от того, что в нем было много особых управлений и юрисдикций, кроме главнаго, центром котораго была Ратуша. В городе находилось как бы несколько городов, управляемых особыми законами. Епископ католический, епископ православный, монастыри, дворец или замок и некоторыя частныя лица имели право судить и рядить на своих землях по своей воле. Этим объясняется так сильно развивавшаяся в XVI и XVII веках любовь к поцессам и тяжбам, наполняющих в настоящее время архивы.
         Эта привычка иметь «свой суд» — развила в литовском дворянстве своеволие и неповиновение закону, выражавшееся иногда в таких поступках, которые причиняли не мало хлопот всем жителям Вильны. В летописях Вильны памятно знаменитое столкновение между двумя могущественными фамилиями Радзивиллов и Ходкевичей, происшедшее в 1600 году. Дело шло о последней наследнице князей Слуцких, Софье, дочери Юлия Олельковича. Она находилась под некою своего дяди Иеронима Ходкевича, жила в его доме, и, как выгодная невеста, была сосватана воеводою виленским Христофором Радзивилом и своего сына Януша. Назначен был на 6-ое февраля 1600 года самый день свадьбы, и для безопасности, Радзивил взял письменное обязательство с Ходкевича, что в назначенный день и час брак состоится, если сама невеста не откажет в своем согласии. Но прежде чем наступил срок, Радзивилы поссорились с Ходкевичами из-за разных посторонних денежных счетов. Януш Радзивил между тем не хотел отказаться от княгини. Благодаря сильному влиянию Радзивила, Ходкевич был принужден Литовским трибуналом к уплате 100, 000 коп литовских грошей неустойки, а в случае отказа к банниции т. е. к изгнанию. Средство, принятое Радзивилами против Ходкевича, повело, разумеется, к тому, что этот последний был задет за живое и учтиво выпроводил из своего дома жениха, продолжавшаго ухаживать за невестой, не смотря на ссору родных. Когда срок стал приближаться, обе стороны, дошедшия до крайняго раздражения, готовились к бою. Радзивилы хотели вести наступательную войну, чтобы добыть невесту силою; Ходкевичи укрепились в своем доме на Большой улице, принадлежащем теперь мирному учебному округу и его канцелярии. Вильне, по замечанию историка Нарушевича, готовилась судьба Трои из за новой Елены. Радзивил, как воевода виленский и гетман литовский, имел прямое влияние на всю окрестную шляхту и без труда собрал большое войско, доходившее до шести тысяч. Центр этой армии был в огромном дворце Радзивилов, также на Большой улице, где ныне Почтам. На помощь Ходкевичам 4-го февраля явилось в Вильну 1600 человек конницы и 600 пехоты, под предводительством знаменитаго воина Иоанна Карла Ходкевича; при армии следовала и артиллерия из 24 пушек. Хотя силы Ходкевича и были гораздо слабее, но за то им предстояло вести войну оборонительную, и такой испытанный стратег, как Иоанн Карл, сумел бы отлично воспользоваться выгодами своего положения. Перед начатием военных действий, враждебныя стороны открыли переговоры и хотели в последний раз попытаться, нельзя ли дело кончить миром. Сам король Сигизмунд принял посредство, но не успел утишить разыгравшиеся страсти. Февраля 6-го вся Вильна была в тревоге: перепуганные обители ея бежали в отдаленныя улицы, каждую минуту ожидая перваго выстрела и начала боя, который несомненно мог кончиться печально не для одних рыцарских бойцев, но и для всего города: известно, как быстро и ужасно распространялись пожары в старой Вильне. Но страшный день миновал без кроваваго столкновения, так как успели помирить разбушевавшихся магнатов. Подобные дни грозившие опасностью столице и всему краю, Вильна еще не раз видала после, при трабунальских съездах.
         Помимо замков и палат, принадлежавших магнатам Радзивилам, Ходкевичам, Сапегам, Острожским, Пацам, Тризнам и т. д., Вильна не отличалась в XVII веке красотою, богатством и величавостью построек. Только Московский двор и Немецкий двор составляли украшение города. Иностранцы единогласно утверждают, что при большом пространстве, город представлял безпорядочную, широко разбросанную массу домов, большею частию деревянных и покрытых тесом. Только две – три улицы выдавались своими каменными и красивыми зданиями: здесь прежде всего разумеются, конечно, улицы Замковая и Великая (Большая), где стояла и большая часть вышеназванных магнатских дворцов, улица Бискупья (теперь Дворцовая), вообще улицы ближайшия к замку. Дома людей небогатых не только в предместьях, которыя представляли безобразную, скученную массу низеньких, грязных, курных изб, но и в самом городе, - не отличались ни чистотою, ни какими либо самыми элементарными удобствами. В описании Брауна говорится, что собственно в Вильне нет, как в других порядочных городах, отдельных одно от другаго предместий, отличных особыми названиями; она опоясана как бы одним сплошным предместьем, в котором вам является безконечное число домиков без всякаго размера, без соблюдения какого либо распределения на улицы. В самом городе немного лучше. В домах нет никаких украшений, никакой дорогой утвари. Отцы, дети, коровы и скот все это перемешано вместе, живет под одною кровлею; особых хлевов и стойла для скота не имеется. В комнатах дымно и душно, потому что настоящих дымовых труб здесь нет. Постели совсем не в употреблении; много-много, если более богатые вместо того имеют скамьи, покрытыя медвежьею шкурою. За то заметна большая любовь к нарядам; виленские горожане любят, чтобы жены их были одеты в пышныя, дорогия платья. Но при этом нет никакого отличия в форме одежды и в ея цвете у богатых и бедных. Не мало интереснаго заметили иностранцы и в образе жизни виленскаго населения; между прочим, им бросились в глаза две черты: гостеприимство и пьянство. Мед, водка потребляются особенно в большом количестве, а также и брага или густое пиво. Но мед здесь хорош, а пиво худо, замечает выразительно и лаконично немец.
         Насильственное водворение унии и тяжелыя преследования православных продолжались без малейшаго перерыва во все остальное время царствования Сигизмунда III, до самой его смерти, последовавшей в 1632 году. Некоторый луч надежды на благоприятную перемену блеснул при восшествии на отцовский престол королевича Владислава. Православные и протестанты, пользуясь представившимся случаем, решительно заявили, что не приступят к избранию короля, пока не будут удовлетворены их законныя требования относительно свободы вероисповедания. Сейм принужден был согласиться принять выработанныя православными и протестантами пункты соглашения. На основании их виленское Свято-Духовское братство получило право докончить начатую постройку каменной церкви Св. Духа. В замен Троицкаго монастыря, который должен был остаться в руках униатов, православному братству возвращались две церкви внутри городских стен: церковь Воскресения и Иоанна и третья церковь за городскими стенами — Юрьевская на Россе, королевич Владислав, готов был принять на себя эти обязательства. Когда папский нунций , следивший внимательно за ходом дел, явился к нему для заявления своего неудовольствия и протеста, Владислав, не разделявший фанатических стремлений своего отца, подозреваемый некогда в холодности к римской церкви, прямо и решительно высказал свое мнение, что сама справедливость требует удовлетворить желаниям православных, в сущности весьма умеренным. «Я знаю историю унии», говорил он; «с самаго начала она не имела необходимаго основания, потому что была устроена без согласия лучшей части народа, как бы это требовалось при такой важной перемене; только несколько духовных лиц, из своекорыстных видов, дали на нее свое согласие». Но, к несчастию, сделавшись королем, Владислав не устоял перед напором католических требований, не обращавших никакого внимания на государственные интересы Польши. Протест папскаго пунция, два раза повторенный, жалобныя послания самого папы, протест униатских епископов, протест дворянства и духовенства католических поколебали его не твердую волю: исполнение пунктов, принятых на сейм, было сначала отложено, а потом и совсем отвергнуто. За православными, по прежнему, осталась только Св.-Духовская церковь.

 

Продолжение

 

 

Ф. Добрянский. Старая и Новая Вильна. Издание третье. Вильна: Типография А. Г. Сыркина, 1904. С. 23 — 62.

Дозволено цензурою, 24 Ноября 1903 г. Вильна.

 

 

OCR © Анна Наумова, 2008.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2010.


 

Флавиан Добрянский     Обсуждение

Проза     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2010