Алексей Гене.   Виленския воспоминания


Алексей Гене. Виленския воспоминания Русская старина. 1914. № 5

         Вильна издавна славится красотою своих окрестностей. Нынче, с вырубкою лесов, прелесть окрестностей уменьшилась; но прежде не надо было употребить много времени, чтобы перейти из городского шума в лесную глушь. Любимое место гуляний — железная хатка 1) находилась в густом лесу, а ведущее туда железнодорожное полотно представляло аллею, с которой были видны красивые пейзажи. Самый город, окруженный высотами и расположенный при двух реках, со множеством костелов и церквей, также имеет красивый вид. В конце 1865 года, когда я поселился в Вильне около Замковой горы 2) был земляной вал со рвом. Такой вал сохранился по настоящее время, на правом берегу реки Вилии. Сообщение между этими фортификационными постройками производилось посредством деревяннаго парома, двигающагося по канату, протянутому через реку. Остатки фортификационных сооружений можно найти и ныне на Крестовой горе 3). Там, наверху горы, был прорыт небольшой деревянный туннель, открытый с обоих концов. Так как в позднейшее время туннель стал служить убежищем для разнаго сброда, то его засыпали. Вблизи укреплений, на Ботанической улице, стояла большая каменная мукомольная мельница 4), приводимая в движение водою реки Вилейки. Для сей цели был проложен особый канал, который отходил от мельницы к земляному валу: здесь вода текла во рву и уходила в реку Вилейку; таким образом, крепостной ров с водою отделял Ботанический сад от фортификационной постройки. Тут был построен подъемный мост на цепях, котораго я не застал; но высокие каменные устои сохранились доныне. Долгое время сохранялись также три высоких деревянных креста на Крестовой горе; когда один обрушился от ветхости, то и остальные два были убраны. 5) Город имел уже газовое освещение, но оставалось много узких и кривых переулков, дурно освещаемых. На Большой улице, против маленькой Пятницкой церкви стоял большой каменный дом, заслонявший церковь. Дом этот был куплен казною и снесен 6). Во время моего прибытия в Вильну были еще остатки суроваго режима: по вечерам люди ходили с фонарями, а в царские дни во всех уличных окнах зажигались свечи. Разсказывали, как во время уличных демонстраций выводили из казарм вооруженныя войска, которыя однако оружием не действовали. Пользуясь таким послаблением, некоторые горячее патриоты наносили солдатам оскорбления, остававшаяся безнаказанными. Одна почтенная старушка разсказывала мне, как сильно было тогда увлечено польское общество мыслью о вмешательстве Западной Европы в польское возстание. Как хозяйка дома, где происходил политический разговор, ни оспаривала своих гостей, как ни объясняла им несбыточность подобной идеи, ничего не помогало. — Пан такой-то, говорила она мне, — так был уверен в помощи французов и англичан, как будто английский флот стоял уже в Троках 7). Известно, что в Трокском уезде лежат обширныя озера. Та же старушка сообщила мне про ничтожный случай, ее напугавший. К ней в дом был поставлен на жительство казачий офицер. Хозяйка отвела ему комнату в своей собственной квартире. Однажды вечером она пригласила офицера к себе на чай. В то время у нея находился какой-то пан. Во время разговора гость этот неожиданно сказал хозяйке: «зачем эти бродяги пришли к нам сюда в Вильну». — Я, — говорила хозяйка, — сижу ни жива, ни мертва. — К счастью, разговор шел на польском языке, и офицер не понял сделаннаго вопроса. В молодости я имел обширный круг знакомства и бывал в польских домах. Там существовала такая тактика в отношении русских. Если гость был офицер, то бранили русских чиновников, намекая на их взяточничество, бранили учителей, обвиняя их в грубом обращении к учащимся и намекая на другие недостатки. Если русский гость был чиновник, то бранили педагогов и офицеров, указывая на необразованность военнаго сословия. Если русский гость был педагог, то ограничивались жалобою на чиновников и офицеров. Таким образом, выходило, что нет ничего хорошаго у русских.
         Известно, что после польскаго возстания 1831 года, в Литве много овдовевших полек повыходили замуж за молодых русских офицеров. Такого явления после возстания 1863 года в Вильне не было; напротив, оставались без замужества много польских барышень молодых и красивых. Тогда существовало запрещение служащим православным вступать в брак с католичками. Если и возникали свадьбы, то обыкновенно невеста принимала православную веру. Такой запрет отражался вредно и на русской молодежи: стали являться внебрачныя сожития. Я знал такой характерный случай. Молодой человек состоял в конкубинате с женщиной двусмысленнаго поведения. Родные этого мужчины были крайне опечалены такою связью. Чтобы порвать эту связь, родные устроили перевод в Петербург своего родственника! Казалось, все хорошо было сделано. Молодой человек разстался со своею возлюбленною, дал ей на прощание 300 рублей и уехал в столицу. Спустя несколько дней, покинутая особа захотела увидеть своего возлюбленнаго и с этою целью вздумала поехать в Петербург. В то время в Вильне существовало военное положение и для того, чтобы выехать в столицу, надо было иметь полицейское разрешение. Виленский полицеймейстер, вероятно предупрежденный о подобном намерении, отказал в выдаче нужнаго свидетельства. Огорченная особа телеграфировала своему другу, что она окружена врагами и что ее не выпускают из Вильны. Возмущенный таким стеснением, молодой человек приехал обратно в Вильну и, чтобы защитить свою подругу, решил с нею обвенчаться. Брак был совершен в Никольской церкви 8), и молодые супруги уехали в Петербург.
         При начале польскаго возстания многие из русской молодежи сочувствовали полякам, которые боролись за свободу и обещали добыть свободу и русским. Перед началом возстания я встретился в Петербургском университете со студентом-поляком, окончившим уже 4 курса математическаго факультета и собиравшимся ехать в провинцию. Это был бедный человек, весьма серьезный. Зная из газет, что уже формируются шайки мятежников в Польше и Литве, я, в разговоре с этим студентом, по-дружески спросил его, не собирается ли и он отправиться в банду. На это студент мне ответил: «что они за дураки, задумали сделать такую глупость». Подобный ответ меня очень удивил, потому что я впервые услыхал из уст поляка порицание начинающемуся мятежу.
         Приехав в новую для меня страну и знакомясь с местностью и с жителями, я как-то обратился к еврею ремесленнику с категорическим вопросом: чью сторону держали евреи во время бывшаго возстания, русских или поляков. На это последовал очень умный ответ. — «Для нас, евреев», — сказал спрошенный, — «Россия — это отец, Польша — это мать. Когда отец с матерью ссорятся, тогда детям нет надобности вмешиваться в эту ссору.»
         Во время моего прибытия в Вильну, видное положение в русском обществе занимал артиллерийский офицер Гогель. Это был богатый человек, занимавший большую квартиру и державшей собственный экипаж. Только у генерал-губернатора были такие отличные рысаки, какие были у Гогеля. Названный офицер был членом следственной комиссии, разбиравшей политическия дела 9). Комиссия эта помещалась в казенном доме у Замковой горы, против кафедральнаго костела. Арестованных водили в комиссию из военной тюрьмы, по аллее, идущей около горы, и эта аллея называлась тогда аллеей вздохов. Пользуясь материалом из следственных дел, Гогель написал книгу под заглавием «Иосиф Огрызко», в коей изобразил польскую интригу в деле возстания и нарисовал тип поляка на русской службе 10). Известно, что Огрызко служил в Министерстве Финансов и занимал должность вице-директора департамента неокладных сборов 11). При означенном сочинении был приложен перевод польскаго катехизиса, и Гогель уверяет, что этот политический катехизис поляки признавали равносильным религиозному катехизису римско-католическому. Как известно, Огрызко был судим, признан виновным и был сослан в каторжныя работы. Гогель недолго пользовался своим богатством. Он заболел, продолжительное время лечился и умер. Со смертью его, богатство как-то растаяло, и оставшаяся вдова с детьми оказалась в бедности. С изданием названной политической брошюры об Огрызке администрация поступила как-то странно. Сперва книга была разрешена, потом запрещена, затем опять разрешена. Помню, что второе издание книги Гогеля лежало долгое время конфискованным в Губернском Правлении. 12) Между тем, вдова издателя крайне нуждалась в деньгах. Удалось ли ей продать второе издание, не знаю; но в скором времени вдова покинула Вильну и, как говорили, уехала в Сибирь гувернанткою.
         Одновременно с Гогелем издал свое сочинение о мятеже генерал Ратч под заглавием «Сведения о польском мятеже 1863 года в Северо - Западной России». 13) Свое повествование автор начал с XI века, пояснил происхождение литовскаго племени и дошел до 1863 года. Перед этим годом происходили волнения в Петербургском университете. Ратч обвинял поляков в означенном волнении, а Герцена, известнаго литератора и политическаго деятеля 14), причисляет к сообщникам поляков. Известно, что престиж Герцена сильно упал у русских, как только обнаружилось сочувствие его к революционной деятельности поляков.
         Хотя жители города Вильны знают русский язык, но уклонялись в то время на нем говорить, а употребляли польский язык. Шляхетство делало это из патриотизма; евреи из желания расположить к себе помещиков. Доходило до того, что иногородние православные священники, приезжавшие в Вильну, говорили по-польски с прислугою в гостиницах. Вообще когда приезжий русский вступал в разговор с местным жителем, то всегда получал ответ на польском языки. Только тогда, когда туземец убеждался, что прибывший не знает польскаго языка, виленец начинал говорить по-русски. Мой товарищ по школе, поляк, приглашая меня к себе на свадьбу шафером, предупредил меня, что его невеста не говорит по-русски, тогда как оказалось, что невеста прекрасно знает русский язык. Другое подобное же сообщение я слышал от немки, брат которой женился в Прибалтийском крае на молодой девушке православнаго исповедания. Немка уверяла меня, что невеста не говорит по-русски. В то время издавалась в Вильне единственная русская газета «Виленский Вестник», которая представляла мало интереса, вследствие цензурных условий. Долгое время редактором этой газеты был отставной капитан-лейтенант Поль. Это был заслуженный человек, твердых убеждений, защитник Севастополя, с Георгиевским крестом. 15) Как строга была цензура, доказывает следующий случай. Один мой знакомый составил курс арифметики, который, пройдя через цензуру, был напечатан. Автор, разсматривая печатные листы, заметил несколько ошибок и распорядился их исправить на особом листке. Листок был приложен к книге. Когда цензор увидал в книге одну страницу, непрошедшую через цензуру, то арестовал все издание. Арест продолжался три дня; после чего книга была допущена к обращению в публике. Так вот, с такою-то цензурою приходилось ладить редактору газеты. Но кроме цензора надо было угодить попечителю учебнаго округа, дабы не появлялись статьи, противныя духу тогдашняго воспитания. Иногда виленский губернатор выражал неудовольствие на содержание газеты. Наконец, надо было знать, как смотрит начальник края на направление газеты и не зарождается ли у названной особы гневнаго настроения. Поль лавировал между опасностями и вел газету долгое время. Будучи человеком разносторонним, Поль тогда проектировал особый прибор для писания; но проект его осуществления не получил 16).
         Я помню приезд в Вильну братьев славян, ехавших в Москву на этнографическую выставку, в 1868 году. Они у нас были приняты с большим радушием. Особая депутация встретила их на вокзале; для всех были приготовлены особыя помещения; в дворянском клубе состоялся роскошный обед, на котором говорили речи на разных языках. Во главе прибывших были известные ученые: Ригер 17) и Палацкий 18). В маленьком кружке разговаривающих гостей и хозяев случился курьез. Русский доктор, выражая приезжим свои братственныя чувства, сделал ошибку в перечислении разных славянских народностей, упомянув между ними венгров. При этом слове слушающие только переглянулись. Гости пробыли здесь короткое время, но успели кое-что осмотреть. Два священника, приехавшие на Антоколь, вошли в Петро-павловский костел. Увидав прекрасныя лепныя украшения в храме, посетители сказали: «вот иезуитское произведение» 19). Один из приезжих, галичанин Главацкий перешел в русское подданство, поступил на коронную службу и поселился в Вильне. 20) — В половине шестидесятых годов не было в Вильне кредитных учреждений, кроме отделения государственнаго банка. Не помню, в котором году был основан земельный банк, организатором котораго был чиновник Васильев, служивший в отделении государственнаго банка. Одновременно с земельным банком был основан коммерческий, имеющий тесную связь с первым. На земельный банк возлагалось тогда много надежд, которыя однако не сбылись; ссуды выдавались при таких тяжелых условиях, что послужили к раззорению разных лиц. Даже сами поляки, в интересах которых было основано это кредитное учреждение, жалуются на земельный банк.
         Не помню, когда было учреждено общество взаимнаго кредита (первое). Это общество организовал приезжий русский — очень способный человек, участвовавшей в разных коммерческих предприятиях. Интересуясь новым обществом, я записался в члены, сделал условный взнос, но никаких денег в заем не брал. Был я на одном общем собрании и удивился, с каким согласием подавали свои голоса евреи. Надо было выбрать кандидата на какую-то должность. На общем собрании, нас, христиан, было человек 20; евреев — вчетверо больше. Мы, христиане, подавали голоса за разных лиц, чуть не за 10 человек; евреи же, поголовно, как по команде, подали свои голоса за одно лицо. Такое соглашение меня очень удивило; тогда я еще не знал, как велика дисциплина у евреев. Первое виленское общество взаимнаго кредита потерпело крах, вследствие злоупотреблений. Привлечены были к суду три директора и бухгалтер. Один директор и бухгалтер понесли наказание, а 2 директора каким-то образом спаслись от судебной ответственности и скрыли свое имущество. Крах был для всех так неожидан, что один генерал, за несколько дней до катастрофы, внес в общество что-то тысяч двадцать. Разумеется, большую часть взноса доверчивый человек потерял.
         Наше правительство обращало особое внимание на состояние русскаго театра в Вильне и отпускало на сей предмет значительную сумму. В конце шестидесятых и в начале семидесятых годов наш театр процветал: на сцене были выдающиеся таланты; зрителей всегда было довольно, хотя польское общество сторонилось русскаго театра. Между артистами занимал в то время выдающееся положение поляк Домбровский. Русская публика всегда приветливо встречала выход этого артиста. В январе 1871 г., когда справляли бенефис Домбровскаго, внимание публики не ограничилось поднесением обычнаго подарка, но и были написаны по сему случаю стихи, получившие общую известность в то время. Вот текст этих стихов.

Прими сей скромный дар не по цене — по чувству,
С которым он тебе предложен от души;
То чувство: дань любви к таланту и искусству.
Ты с гордостью его на сердце запиши.
Ты многие года стоишь главою сцены,
Как верный жрец, храня любимый храм;
Пред нами каждый год мелькают перемены.
Но ты неизменим — на утешенье нам.
Не измени и впредь приветливому кругу,
Как был ты будешь здесь любимцем завсегда.
И публике скажи, как искреннему другу
                  Да.

         Из числа моих знакомых, бывших педагогов, особенно симпатичны были два преподавателя: Пермский и Полозов. Оба они сердечно относились к учащейся молодежи; были любимы ею, много трудились и не ограничивались одною классною деятельностью, и временами читали публичный безплатныя лекции. Пермский жил одно время в казенном доме и самую большую комнату занял своим кабинетом, в коем производил химическия изследования. Огромный стол был весь заставлен банками, склянками, ретортами и другими предметами; словом, кабинет его представлял целую лабораторию.
         Пермский занимался также в музее и составил его описание. Впоследствии Пермский переехал в Петербург. О его трудах в столице я ничего не знаю; но я твердо уверен, что и там он продолжал учебныя занятая и был любим учениками. Большие труды, при слабом здоровье, свели его в могилу. На Митрофаньевском кладбище красуется изящный белый памятник на могиле Пермскаго, со знаменательною надписью: «Незабвенному учителю от друзей, товарищей и учеников». Не много людей, не имеющих богатства и чины, заслужат после смерти такую сердечную память от чужих лиц. Что касается Полозова, то бывшие ученики и почитатели его трудов собрали денежный капитал, на который учредили стипендию в Виленском реальном училище в память дорогого педагога.
         В Вильне, как в центре гражданскаго и военнаго управления, служит много чиновников, большинство коих получает скудное содержание. Неудивительно, что многие прибегают к денежным займам. Помню, мой приятель, молодой человек, нуждаясь в деньгах, обратился к еврейке дать ему на короткое время 50 руб. Та согласилась и принесла ему на квартиру деньги. Случилось мне быть в это время у моего приятеля. Пришедшая женщина держала в руках 100 руб. — кредитный билет и вексельный бланк. Оказалось, что 50 руб. она дать не согласна, а предлагала взять 100 руб., но на этот раз заем не состоялся. Не так легко отделался от займа другой мой приятель, педагог. Он имел неосторожность занять под вексель деньги и не мог в срок уплатить. Произошло горячее объяснение, и учитель нанес оскорбление кредитору, должно быть, его ударил. Пострадавший жаловался, и суд приговорил учителя к аресту. Идти под арест показалось моему знакомому унизительным, и он помирился с обиженным, заплатив деньги за оскорбление. Прошло некоторое время, опять учитель вгорячах побил еврея и опять был приговорен к аресту. На этот раз приняли участие в горячем человеке его друзья и уговорили его сесть под арест, но не платить снова деньги за обиду. Было лето, классных занятий нигде не было, так что отбыть арест было легко. Помню, что в то время, по случаю ремонта, войсковой караул помещался в пустой казарме. Вот в эту-то казарму и сел мой приятель. Узнав об этом приключении, я пришел в казарму навестить арестованнаго. Когда мы сидели и беседовали, неожиданно появился в комнате еврей-кредитор, и льстивым и униженным голосом начал высказывать свое сожаление о случившемся. Учитель вскипел негодованием и чуть было снова не поколотил вошедшаго. Не получая долга, еврей представил векселя ко взысканию. Начался вычет из жалования. Жить на уменьшенное жалованье, и при том женатому человеку, не представлялось возможным. Учитель вышел в отставку. Продали его движимое имущество, но долга не покрыли. Тогда мой приятель взял место в глуши, в Пермской губернии, куда потихоньку и уехал. В Вильне осталась его жена, которая через некоторое время уехала к мужу. Как ни скрывали, как ни хитрили мои знакомые, однако кредитор узнал место их пребывания и направил туда свое взыскание. Чем дело кончилось, мне осталось неизвестным. Другой солидный чиновник признался мне, что один бойкий еврей, имевший постоянныя дела в их ведомстве, предложил ему сделать в служебной бумаге подлог за вознаграждение в 800 рублей. Чиновник пришел в ужас от подобнаго предложения и указал еврею, что за подобное преступление ссылают в Сибирь. Еврей возразил, что подлог можно скрыть и никто не узнает про фальшь. Так они и разошлись. Впоследствии этот честный служака окончил жизнь самоубийством. Такия испытания трудно переносить молодым неопытным людям. Был подобный другой случай. Приехал в город на службу молодой архитектор. Известно, как мало казенное содержание. Привилигированный подрядчик ведомства, куда поступил молодой человек, познакомился со вновь приезжим и в разговоре сделал наглое предложение: получать другое жалованье от него, подрядчика. Подобная дерзкая выходка, обидевшая архитектора, была конечно отвергнута. Должно быть предстоящия занятия не понравились вновь приезжему, и он перешел на службу в контрольную палату, куда охотно принимали образованных людей. Там он и оставался до конца жизни.
         Лица, служащая в канцелярии генерал-губернатора, пользуются особою привилегиею. В ведении этих лиц находится дворцовое имущество, состоящее из домов и земель. Вероятно, из доходов этого имущества идут наградныя деньги служащим. Случилось мне однажды встретиться с чиновником. Этот господин разсказывал про обнаруженную им передачу содержания секретной бумаги и что он подвергнул аресту причастное к этому делу постороннее лицо. Тогда были уже введены, новые судебные уставы, почему я и спросил чиновника: разве можно лишать свободы человека, без суда и следствия. Вопрошаемый мне возразил, что не все поступки могут быть преследуемы законом, что встречаются такия дела, которыя не поддаются каре закона, и что в таких случаях достаточно нравственнаго убеждения в виновности, дабы посадить подозреваемаго в тюрьму. Тогда я подумал, что бы ты заговорил, если бы тебя самого посадили в тюрьму по нравственному убежденью.
         Не все чиновники ограничивают свою деятельность писанием бумаг, ведением разных книг и составлением ведомостей. Встречаются лица, коих труды имеют ученый характер. Один из них, некто Г., усердно занимался порученным ему делом и был оценен своим начальством, по представлению котораго он получил орден Св. Станислава в петлицу. Не гоняясь за наградою. Г. не пошел благодарить начальника за это украшение. Вскоре после того, этому труженику пришлось быть с личным докладом у своего начальника. Этот последний, не видя ордена на подчиненном, сказал ему: «вы, кажется, получили какой-то орден»? Спрошенный вспомнил о награде, знал, что пожалованный орден носил какое-то польское имя, отвечал: да, Ваше Превосходительство, имею орден Св. Сигизмунда. Подобный ответ был очень неприятен начальнику, большому формалисту. Прошло не много времени, как Г. оставил Вильну и перешел на службу в Петербург.
         Служба чиновников в Западном крае поощрялась награждением конфискованными имениями, которыя чиновники могли покупать по дешевой цене с разсрочкою уплаты денег на 20 и более лет. Подобная привилегия не касалась лиц, служащих в военном ведомстве. Кроме конфискованных имений, поступали в продажу имения польских помещиков, коих правительство обязало продавать земли русским людям. Впоследствии означенный суровый закон был отменен. Для покупки имения надо было иметь разрешение от генерал-губернатора. Выдачею подобных разрешений заведывал важный чиновник. В то время можно было купить землю, не имея вовсе денег, если в имении был лес. Для такой операции надо было войти в соглашение с евреем, занимавшимся лесною торговлею. Заручившись нужным документом, еврей давал заимообразно деньги для первых уплат. Когда купчая на землю была совершена, тогда новый помещик продавал лес на сруб и таким образом освобождался от долга. Конечно, с потерею леса, имение обезценивалось. Что евреи вообще зорко следили за продажею леса, я убедился из случайнаго знакомства. Мне пришлось как-то ехать в одном вагоне с лесопромышленником, стариком лет семидесяти. Спутник уверял меня, что одно время он имел на каждой станции своего агента по продаже леса и что он знал о всякой лесной продаже в целой губернии. Этот промышленник имел при жизни многочисленное потомство и считал у себя 12 взрослых внуков. Желая проверить слова еврея, я спросил его о продаже в одном уезде известнаго мне земельнаго участка. Оказалось, что мой собеседник знал об этой операции. — Поощрения чиновников продажею им земель иногда оказывались очень щедрыми. Один жандармский офицер купил за 5 тысяч конфискованное имение, с разсрочкою уплаты лет на 20. Года через два, этот офицер продал в казну часть приобретенной земли за 30 тысяч рублей. Служба этого офицера была хорошо вознаграждена! Покупка имения русскими людьми, без пособия правительства, была сопряжена с большими неудобствами. Один мой знакомый, проживавшей в Вильне и имевший небольшой свободный капитал, задумал купить имение, которое мог бы оставить своим детям. Скоро был найден фактор, выразивший готовность устроить покупку, при соблюдении строгой тайны. Мой знакомый согласился и скрывал от всех затеянное дело. Имение было указано в Могилевской губернии, значительно запущенное, но имевшее хороший барский дом. Покупщик осмотрел землю, купил за условную сумму и переселился туда со своею семьею. Года два спустя, мне случилось быть в этом имении. Хозяйка мне призналась, что дело вести очень трудно и что она едва-едва сводить концы с концами. При отъезде моем в Вильну, новый помещик просил меня навести какую-то справку у названнаго фактора. Когда я отыскал в Вильне этого еврея, то с первых слов я услышал из уст плутоватаго фактора слова сожаления о сделанной покупке и о тяжелом положении, в котором оказался покупщик. Я не подавал вида, что знаю виновника втянувшаго русскаго человека в невыгодную сделку. Через несколько лет новый помещик вынужден был продать часть земли местным крестьянам, чтобы поправить свое хозяйство.
         Скажу несколько слов про врачей. Медицинская наука весьма обширна, и обладатели ея приносят огромную пользу человечеству: каждый доктор, врачуя человеческое тело, может сделать добро, неоценимое на деньги. И наоборот, каждый врач может причинить вред, который нельзя исправить деньгами. Поэтому нравственный качества врача имеют особо важное значение в жизни. Есть врачи, не занимающееся практикой и не стремящиеся нажить себе капитала, такие люди трудятся на общественное благо и приносить огромную пользу населению. У меня был большой круг знакомства среди докторов, и я узнал быт медицинскаго мира. В среде практических врачей соперничество развито весьма сильно и порою доходит до вражды. Один доктор говорил мне про своего врага, который, прибыв к его пациенту, тотчас же отбрасывал все имеющия лекарства и прописывал особыя. Конечно, эти новыя средства, по существу, оставались теми же самыми, но имели другой вид. Называли одного врача, который, прописывая лекарства, всегда указывал аптеку, откуда надо их брать. Однажды, войдя к своему пациенту, этот врач заметил лекарства из другой аптеки. Не обнаруживая своей приметы, он обратился к больному и изследовал его организм. Не признавая нужнаго улучшения, врач выразил удивление в бездействии лекарства. Затем взяв сигнатурку и прочитав название аптеки, он торжественно заявлял, что лекарство потому худо действовало, что заготовлено не в указанной аптеке. А часто лекарства бывают очень дорогия: один доктор мне называл своего пациента, которому он прописывал пилюли из золота вместо пилюль меркуртальны. Различие в воззрениях врачей на способы лечения происходит от несовершенства медицинской науки, и тут врачей винить нельзя. Один мой знакомый собирался ехать лечиться на минеральныя воды. Здешние врачи выступили против этой поездки и высказали грозную филиппику против врачей минеральных вод. А когда больной приехал на воды, тамошние доктора жестоко бранили наших докторов, утверждая, что эти последние не имеют понятия о тамошних средствах и об условиях лечения на минеральных водах.
         Для приобретения звания врача каждый молодой человек проходит огромный курс наук. Хотя с годами приобретается опыт, но за то теряются теоретическия познания. До какой степени доходит эта потеря, могут показать суждения одного кавказскаго врача. Шла речь об условиях сохранения здоровья солдата во время похода. Возник вопрос: как снабжать солдата чистым бельем, где сушить выстиранное белье. На этот вопрос названный врач ответил: мокрое белье солдат должен сушить на своем теле. Такой неожиданный ответ меня очень удивил, тем более, что врач занимал высокое положение в медицинском мире. Вероятно, подобныя суждения появлялись только на Кавказе, где доктора находили же возможным прививать сифилис здоровым солдатам с научною целию. По моему мнению, подобныя прививки граничат с преступлением.
         Вспоминая знакомых врачей, я должен назвать Бравчинскаго и Соколова, как прекрасных людей, обладавших высокими нравственными качествами. Эти деятели были чужды наживе и оказывали медицинскую помощь по чувству гуманности. Как жаль, что оба они покинули земную жизнь раньше времени.
В общественной жизни иногда встречаются непримиримыя противоречия, особенно часто они бывают, когда решаются вопросы медицинские или технические. Разскажу про два случая. Помню, как городская санитарная комиссия, под председательством доктора Радушкевича 21), выбирала лучшее место для купания в реке и указала правый берег р. Вилии, у перевоза.          Этот берег принадлежит казне, и здесь постоянно установливались общественныя купальни, коими и пользовались городские жители. Прошли годы. В настоящее время мнение той же санитарной комиссии по сему предмету изменилось, и то место, которое прежде было ею указано как наилучшее, теперь признано было вредным и было запрещено устанавливать купальни у казеннаго берега. Такое противоречие в суждении не объяснимо, так как в реке Вилии никаких перемен не произошло.
         Подобная же перемена произошла в суждениях о прочности бывшего на реке Вилии деревяннаго моста, называвшагося Зеленым 22). Надо сказать, что этот мост возбуждал к себе внимание начальства каждый раз, когда ожидался приезд Государя в Вильну. В каждый приезд царь делал смотр войскам, расположенным в лагере, а потому Государю приходилось переезжать по Зеленому мосту. В какой-то год, не помню, инженеры и архитекторы осматривали мост и признали его совершенно негодным, потому решили к царскому проезду выстроить другой мост, плавучий. Это решение было приведено в исполнение: построили плавучий мост из бревен, а проезд экипажей по существующему деревянному мосту закрыли. К концу лета прибыл в Вильну новый инженер, который не согласился с мнением комиссии о чрезвычайной опасности Зеленаго моста и нашел возможным ремонтировать это старое сооружение. Поставив под мост разныя балки и брусья, сделав другую настилку досок, новый инженер открыл для движения экипажей старый мост. Вот какия бывают разногласия во мнениях присяжных техников! С возобновлением стараго моста плавучий мост оказался лишним, а как наступало зимнее время, то эту плавучую постройку надо было разобрать. Но из экономии нужной разборки не сделали, и новый мост разбило и разнесло текучею водою.
         Возвращаясь к Зеленому мосту, надо сказать, что этот мост, построенный из дерева, причинял много хлопот инженерам. Мост ветшает и нужно его возобновить: требуется отпуск денег. По закону, на каждую строительную работу необходимо предварительно составить смету. Чтобы удовлетворить это требование, надо подробно осмотреть скрытыя части возобновляемаго сооружения, чего нельзя исполнить без разборки моста. А по мосту постоянно идет движение. Обращались к губернатору Стеблин-Каменскому 23) с просьбою разрешить начать ремонтировать мост без предварительной сметы, то получили отказ, в виду имеющагося закона. Тогда архитектор составил смету на разборку и постройку вновь одной половины моста. Губернатор дал разрешение, и мост был перестроен. По окончании работы, последовал донос на злоупотребления, при чем доносители были плотники, участвовавшие в перестройки моста. Но обнаружить злоупотребления было весьма трудно, потому что смета была составлена приблизительно и при выполнении дела были сделаны значительный перемены, одне части моста, предназначенный к замене новыми и оказавшияся хорошими, остались на своих местах, другия же части, вовсе не вошедшия в смету и оказавшияся при разборки гнилыми, были заменены новыми. Таким образом полное и точное описание исполненных работ могло значиться в техническом отчете. А этот отчет не был еще составлен. Очевидно, что плотники не могли доказать сделанных злоупотреблений. Поэтому назначенная генерал-губернатором комиссия для разборки сего дела никаких злоупотреблений не открыла.
         Другая река Вилейка причинила городу гораздо больше хлопот, чем Вилия: в низменной части Заречья, в Сафьяниках, Вилейка производила ежегодныя наводнения, так что значительное число семейств было выселено из Сафьяник. Подобно горным рекам, Вилейка отличается непостоянством дна, вызывает засорение русла, обрывает берега, делает ледяные зажоры. Часть праваго берега этой реки у летняго помещения дворянскаго клуба была укреплена каменною стеною, еще в 1865 году, и эта стена стояла лет десять, а затем была подмыта водою. Для устранения периодических наводнений, уширили почти вдвое русло реки против Пречистенскаго собора в 1881 году и построили гранитную набережную на левом берегу. При обсуждении проекта этой набережной, православное духовенство высказывало опасение за целость собора от потрясений грунта, при забивке свай тяжелыми бабами. Однако подобныя опасения оказались напрасными: на стены собора никакого влияния не оказали тяжелые удары нескольких копров. Помню я, как пробовали укреплять правый берег Вилейки, против Бернардинскаго сада, особыми выступающими в реку ивовыми заграждениями, но таковыя держались не долго и были смыты водою, так что от них не осталось и следа.
         Инженеры и архитекторы, состоящие на казенной службе, получали вообще малое жалованье, что и побуждало их принимать на себя ведение частных работ. При больших занятиях, они не успевали иметь везде должный надзор. Был такой случай. На Большой улице перестраивался дом вблизи собора. Работы вел какой-то немец, каменщик. При возведении новой лестницы, мастеровые повели свод без должной предосторожности: свод обрушился и задавил человека. Стали искать виновнаго. Мастер каменнаго дела, виновный в недосмотре, бежал, как говорят, за границу. Других виновных не нашлось, и подобное упущение осталось безнаказанным. Другой случай. В казенном здании устраивали домашнюю церковь. Возвели уже потолок, очень красивый, как заметили, что потолочный балки прогибаются и грозят обрушением. Составили комиссию, которая обнаружила, что балки были положены тонкия, а не толстыя, как значилось в смете. Пришлось изменить проект и поставить дополнительный подпоры. Конечно, после сделанных добавлений, церковь уже не стала такою красивою, как предполагалось первоначально. Помню еще случай обрушения в казенной обозной мастерской на Антоколе большого деревяннаго сарая, только-что возведеннаго. Подул сильный ветер, и сарай повалило на землю. К счастию, никто из людей при этом не пострадал. Оказалось, что деревянные столбы вовсе не были врыты в землю. С постройкою Полесских железных дорог, центральное управление коих было помещено в Вильне, в нашем городе увеличилось число инженеров. А как в технике вообще и в строительном деле в частности появилось много разных нововведений и изобретений, то обнаружилась потребность в обмене суждений по разным предметам. Для удовлетворения этой потребности образовался кружок из инженеров и архитекторов. Собрания кружка были раз в неделю по вечерам. Там разсматривались чертежи разных сооружений, исполненных и проектируемых. Помню интересное сообщение о выстроенной в Минске пекарне и мукомольни, где были установлены паровые котлы новой системы. Так как в то время нефть получила обширное применение на юге России к отоплению пароходов и паровозов, то в кружке был сделан доклад о нефтяном и керосиновом производстве. Этот доклад был своевременно напечатан в Виленском Вестнике. Возникший в городском управлении вопрос об употреблении высушеннаго торфа при очистке отхожих мест служил предметом обсуждения в кружке и вызвал продолжительныя прения. Так как употребление новаго средства возбуждало сомнение в его безвредности, то были приглашены врачи к участию в дебатах. Один инженер написал даже письмо в Берлин к доктору Коху с вопросом по сему предмету. Знаменитый немецкий ученый ответил, что торф не может служить дезинфицерующим средством. Несколько вечеров в кружке было посвящено обсуждение употребления торфа при очистке, много было высказано мнений в пользу и против этого нововведения, и вопрос остался нерешенным. Обширный протокол по сему предмету был напечатан в Петербурге, в газете Военно-Санитарное Дело. Организатором означенных бесед был инженер Бельцов, с выбытием котораго из Вильны кружок прекратил свое существование. Бельцов был одним из редких людей, высокой честности, обладавшей добрым сердцем.
         В половине 60-х годов было установлено в России единство кассы и были введены новыя правила расходования казенных денежных сумм. На первых порах произошло столкновение генерала - губернатора Кауфмана 24) с контрольною палатою. По кассовым правилам, чиновник, получивший авансом деньги, может получить второй раз деньги на ту же потребность не ранее, как по представлении отчета в израсходовании перваго аванса. Генерал-губернатор командировал куда-то чиновника; для сей поездки чиновнику были отпущены авансом деньги. Затем тот же чиновник получил вторичную командировку, почему и потребовал себе другия деньги на эту новую поездку. Так как отчет в израсходовании перваго аванса не был представлен, то контрольная палата отказала в выдаче вторых денег. Дошло дело до генерал-губернатора. Кауфман приказывал выдать деньги. Гюббенет, управляющий палатою, отказал в выдаче, ссылаясь на закон. Генерал-губернатор разсердился, вызвал к себе управляющего и грозил ему высылкою из края. Как окончилось это столкновение, не знаю; но Гюббенет остался на своем месте. Впоследствии Гюббенет был министром путей сообщения 25).

Алексей Гене

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Железной хаткой назывался ресторан и прилегающая к нему местность на юго-восточной окраине города, близ железнодорожного полотна, примерно в километре от города, у третьей железнодорожной будки.   К тексту

2) Замковая гора с развалинами Верхнего замка и так называемой башней Гедимина в историческом центре города; высота от подошвы 48 метров, над уровнем моря — 142 метра.   К тексту

3) Крестовая гора — покрытый деревьями холм по соседству с Замковой горой. по преданию, во времена великого князя литовского (с 1345 г.) Ольгерда (Альгирдас; ок. 1296 — 1377) язычники сбросили с горы в реку Виленку (Вильняле) семерых монахов-францисканцев, в память о чем были воздвигнуты постоянно возобновляемые три деревянных креста.   К тексту

4) Королевская мельница, снесенная в 1870 г., неподалеку от Ботанического сада (ныне Серейкишский парк).   К тексту

5) На Крестовой горе долгое время стояли три деревянных креста, воздвигнутых, по преданию, в память о мученической гибели семерых монахов-францисканцев, сброшенных с горы в реку Виленку (Вильняле) язычниками во времена великого князя литовского Ольгерда (Альгирдас; ок. 1296 — 1377).   К тексту

6) Пятницкая церковь (ныне ул. Диджёйи 2) возведена в 1345 г. и была первым каменным христианским храмом в Вильне, неоднократно страдала от пожаров и перестраивалась; постепенно пришла в упадок и по инициативе генерал-губернатора М. Н. Муравьева была фактически заново отстроена в 1864 г., при этом были снесены окружавшие остатки храма строения; освящена при генерал-губернаторе К. П. фон Кауфмане в 1865 г.   К тексту

7) Ныне Тракай.   К тексту

8) Никольская церковь (церковь Перенесения7b мощей святителя Николая Чудотворца, ныне ул. Диджёйи 12) — один из древнейших православных храмов в Литве, основан в XIV в.; каменное здание на месте деревянного заложено князем Константином Острожским в 1514 г.   К тексту

9) Николай Валерианович Гогель (1838 — 1870), подполковник, участник Крымской кампании (1855) и подавления восстания 1863 г. в Литве и Белоруссии; с 1863 г. состоял членом Виленской следственной комиссии по политическим делам (до ее упразднения в начале 1867 г.); похоронен на православном Евфросиниевском кладбище в Вильнюсе.   К тексту

10) Полное название книги Н. В. Гогеля «Иосафат Огрызко и петербургский революционный ржонд в деле последнего мятежа» (Вильно, 1866).   К тексту

11) Иосафат Петрович Огрызко (Юзефат Огрызко; 1826 — 1890) — деятель польского освободительного движения, петербургский издатель и в то же время глава II, III и V отделений департамента разных податей и сборов «на правах вице-директора»; по обвинению в причастности к организации восстания в 1865 г. был приговорен к смертной казни, замененной двадцатью годами каторги в Сибири (существуют предположение, что роль Огрызко в руководстве восстанием преувеличена, а обвинение явилось местью М. Н. Муравьева за разоблачение Огрызко его финансовых злоупотреблений).   К тексту

12) Второе, значительно дополненное, издание книги Н. В. Гогеля (Вильно, 1867) было задержано по распоряжению виленского генерал-губернатора графа Э. Т. Баранова и уничтожено; уцелевшие экземпляры составляют библиографическую редкость.   К тексту

13) Василий Федорович Ратч (1816 — 1870) — генерал-майор (1860), генерал-лейтенант, преподаватель Михайловского артиллерийского училища, помощник начальника артиллерии Виленского военного округа (1864); военный писатель, автор «Сведений об артиллерии Гатчинских войск» (1851), статей в «Артиллерийском журнале», «Военном сборнике», «Вестнике Юго-Западной и Западной России», составленного по поручению M. H. Муравьева труда «Сведения о польском мятеже 1863 года в Северо-Западной России» (1867).   К тексту

14) Александр Иванович Герцен (1812 — 1870) — русский писатель, публицист, политический деятель.   К тексту

15) Сергей Андреевич Поль (ок. 1830 — 1887) — морской офицер, участник Крымской кампании (награжден орденами Св. Владимира 4-й степени с мечами и Св. Георгия 4-й степени), литератор, изобретатель; уволенный по ранениям из флота в чине капитан-лейтенанта (1857), был редактором еженедельной «Русской газеты», выходившей в Москве в 1858 — 1859 гг.; затем с 1861 г. — городничим в Сарапуле; в 1867 г. стал делопроизводителем Виленской ссудной кассы, с января 1870 г. по 1 октября 1887 г. редактировал газету «Виленский вестник», в 1877 — 1878 гг. — выходивший в Вильне народный журнал «Сельское чтение», к участию в котором был привлечен Н. С. Лесков.   К тексту

16) С. А. Поль занимался изобретением прибора для стрельбы по невидимым целям, светомера, а также пишущей машины особой конструкции, которая при нажатии клавиш выводила пером соответствующие буквы; по сообщениям печати, была даже изготовлена модель на несколько букв.   К тексту

17) Франтишек Ладислав Ригер (1818 — 1903) — чешский политический деятель и чешского национального движения, доктор права (1847), зять Ф. Палацкого.   К тексту

18) Франтишек Палацкий (1798 — 1876) — чешский историк, философ, деятель чешского национального движения, один из основателей «будителей».   К тексту

19) Римско-католический костел Святых апостолов Петра и Павла на Антоколе, памятник архитектуры XVII в., отличается чрезвычайным обилием барочной лепнины и скульптур.   К тексту

20) Яков Федорович Головацкий (1814 — 1888) — галицко-русский поэт, писатель, ученый, фольклорист, деятель галицко-русского движения и униатский священник; был профессором Львовского университета и его ректором в 1863 — 1864 гг.; преследования австрийских властей вынудили Головацкого выехать в Россию; обосновавшись в Вильне, он перешел в российское подданство, принял православие и начал службу в Виленской археографической комиссии; похоронен на православном Евфросиниевском кладбище в Вильнюсе.   К тексту

21) Гилярий Радушкевич (1831 — 1900) — виленский врач, на средства и, вероятно, по вкусу которого у Зеленого моста на правом берегу Вилии (Нерис) выстроен дворец в неготическом стиле (1894 — 1900; проект Юлиана Янушевского).   К тексту

22) Зелёный мост через Вилию (Нерис), первоначально деревянный, неоднократно повреждался паводками, горел (1791), восстанавливался (около 1805 г.), вновь был в 1812 г. русскими частями, покидающими Вильну перед вступлением французских войск, отстраивался в 1827 — 1829 гг., реставрировался в 1848 г.; только в 1894 или 1896 г. был построен металлический мост, по традиции выкрашенный в зелёный цвет (был взорван отступавшими немцами в 1944 г.).    К тексту

23) Егор Павлович Стеблин-Каменский (1815 — 1882) — тайный советник, виленский губернатор с марта 1868 г. по октябрь 1869 г.   К тексту

24) Константин Петрович фон Кауфман (1818 — 1882) — военный деятель, инженер-генерал (1874), генерал-адъютант (1864), виленский генерал-губернатор с апреля 1865 г. до октября 1866 г.   К тексту

25) Адольф Яковлевич Гюббенет (1830 — 1901) — государственный деятель, статс-секретарь, член государственного совета; до начала 1870-х гг. управлял палатами государственных имуществ в Гродно, Самаре и Тамбове, контрольными палатами в Вильно и Варшаве, затем был переведен в Санкт-Петербург на должность директора департамента государственного казначейства, а в 1889 г. был назначен министром путей сообщения.   К тексту

 

Продолжение

 

 

Алексей Гене. Виленские воспоминания // Русская старина. Ежемесячное историческое издание. 1914. Т. CLVIII. № 5. С. 419 — 434.

 

 

OCR и примечания © П. Л., 2009.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2009.


 

Обсуждение

Проза     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2009