Федор Глинка   


Письма русскаго офицера,
о Польше, Австрийских владениях, Пруссии и Франции,
с подробным описанием
Отечественной и Заграничной войны
с 1812 по 1815 год

Фрагменты

 

I.
Письма русскаго офицера,
содержащия в себе:
Описание Отечественной войны 1812 года до изгнания неприятеля из России,
и переход за границу в 1813 году

* * *

1

16 Декабря. Вильна.

         В начале Октября был я несколько сот верст за Москвою, в Рязани, в Касимове1, на берегах Оки. В Ноябре дрались мы уже на границах Белоруссии; а 16 Декабря пишу к тебе из Вильны2. Так мыкается друг твой по свету! Такими исполинскими шагами шло войско наше к победам и славе!... Но сколько неслыханных, невообразимых трудов перенесло войско! — Сколько вытерпел друг твой! — Однакож я здоров! — Чрез шесть дней буду — в Гродне. — Армия остается еще здесь, чтоб взять хотя малейший роздых. Авангард идет в Гродно, которая, со всеми магазейнами своими, сдалась Партизану Денису Давыдову3. Наполеон бежит к Неману.
         На сих днях изволил прибыть сюда Государь Император4. Победоносное воинство и отягченный лаврами Князь Смоленский встретили его5. Вскоре прибыл и Цесаревич6. — Радость сделалась общею. Все окрестное дворянство стеклось в город — и город заблистал разноцветными огнями освещений. Различныя прозрачныя картины представляли Россию — торжествующею, Александра — милующим преступных, Наполеона — бегущим. Известно стало, что эти картины рисовал тот самый живописец, который за несколько пред сим месяцев изображал те же лица, только в обратном смысле, для освещений в честь Наполеону. Тот же Профессор, который протрубил теперь прегромкую оду в честь Русским, славил прежде Французов7. Таковы люди! —
         Трудно достигнуть человеку до степени славы, какою озарен Князь Светлейший! Но еще труднее быть, как он, столькож славну, как и любиму. Он позволил Офицерам тепло одеваться в морозы и веселиться, где можно, — и очаровал души! — Недавно докладывали ему: не прикажет ли запретить Офицерам сбираться в трактир, находившийся против самых его окон, где они привыкли играть, шутить и веселиться? «Оставьте их в покое,» отвечал Князь: «пусть забавляются; мне приятно слышать, как они «веселятся! Люди, освободившие Отечество, заслуживают уважение. Я не люблю, чтоб главная квартира моя походила на монастырь. Веселость в войске доказывает готовность его идти вперед!»
         О! он знает сердце человеческое! он знает, что одною ложкою меда больше можно сманить мух, нежели целою бочкою уксуса.

18 Декабря.

         Я два раза навещал одного из любезнейших поэтов наших, почтеннаго В. А. Жуковскаго8. — Он здесь, в Вильне, был болен жестокою горячкою; теперь немного обмогается. — Отечественная война переродила людей. Благородный порыв сердца, любящаго отечество, вместе с другими увлек и его из круга тихомирных занятий, от прелестных бесед с Музами, в шумныя поля брани. — Как грустно видеть страдание того, кто был таким прелестным певцом во стане Русских9, и кто дарил нас такими прекрасными балладами! — Мой друг! сия война ознаменована какою-то священною важностию, всеобщим стремлением к одной цели. Поселяне превращали серп и косу в оружие оборонительное; отцы вырывались из объятий семейств, писатели из объятий независимости и Муз, чтоб стать грудью за родной предел. Последние, подобно трубадурам рыцарских времен или Бардам Оссияна10, пели и под шумом военных бурь.

* * *

Письма русскаго офицера
II.
Описание войны 1813 года по изгнании неприятеля за границу

Выписки, служащия объяснением прежних описаний 1812 года

* * *

2

Последний взгляд на бедствия Французов в окрестностях Вильны

         Бросим еще в последний раз взор на толпы сих несчастливцев, воспитанных под ясным небом южной Франции или роскошной Италии, и ныне разбросанных по снегам русскаго Севера. Не возможно изобресть достаточных выражений для изображения ужаснаго состояния сих злополучных жертв честолюбия.
         Презренные и брошенные надменным вождем своим в странах, столь удаленных от их отечества, в климате, для них убийственном, между людьми, их ненавидящими, обремененные усталостию, изнуренные голодом, в крови и в ранах, везде шатаются они как тени. Леса, большия дороги и остатки сожженных ими селений наполнены сими бродящими мертвецами. Те, которые еще не вовсе лишились сил, собираются вокруг разкладенных огней и с жадностию терзают мясо издохших лошадей. Другие, обремененные ранами, укрываясь от стужи, ползают по раскаленному пеплу сожженных домов, обжигают нагое тело свое, а не редко и совсем сгарают бросаясь в огонь в изступлении ума.
         Многих видели пожирающих товарищей своих и оспоривающих друг у друга их обгорелые трупы. Вообще все сии разноплеменныя толпы кажутся совершенно лишенными ума: вероятно, что чрезмерная усталость и отчаяние повреждают разсудок их. Я описал здесь положение тех только, которых не считаем мы военнопленными; ибо они, не будучи взяты в бою с оружием, сами собою разсыпаются повсюду, отставши от армии своей, которая и вся, по словам очевидцев, совершенно походит на огромную толпу изнуренных и полунагих нищих.
         P. S. В добавок к этим статьям посылаю тебе еще истолкование того, о чем ты так часто у меня спрашивал. В этом отрывке, в виде разговора, ты найдешь объяснение о фланговых или косвенных маршах.
         Больше писать некогда: работы много! Прощай!

 

* * *

 

III.
Обратный путь из Силезии в Россию

 

Письма из Польши

 

* * *

3

28 Марта, м. Медники.

         Нет ничего несноснее в дороге, как препятствия и остановки! Несколько раз останавливала нас порча брычки, а теперь, как на зло, переломилась ось! — Останавливаемся в м. Медниках. Французы не только раззорили, но сожгли и прах помели этого несчастнаго местечка. Нет и следов жилья! Здесь есть весьма древний, как говорят, современный Вильне замок11. Все старинныя крепости Польши, и самая важнейшая из всех — крепость нравов, очевидно, рушатся и изчезают.
         Здесь опять случилось нам остановиться у Еврея, в доме котораго понравилась нам необыкновенная опрятность и чистота. На сей раз собралось здесь несколько семейств, и я видел прекрасныя и презначущия между ними лица. Некогда девы Израильския славились красотою, а мужа их сановитостию. Гремящий голос Пророка Исаии12 упрекал первых в надменности и нерачении о добродетелях домашних; а последних в корыстолюбии и других пороках, свирепствовавших в Иерусалиме. Развращенной град сей не хотел внимать гласу вдохновеннаго учителя — и что он теперь? — Не те люди, но страсти и пороки теже! Прими Европу за Иерусалим, и пожелаешь, чтобы она чаще заглядывала в Библию; чтоб от одинаких причин не произошли одинакия следствия!... Читаете-ль вы Иова, спросил я у хозяев? Читаем, отвечали они, когда нам бывает грустно. Так, всякой несчастной должен непременно читать Иова!
         Между тем ось подделана. Мы непременно чрез часа два, три, много через четыре, будем в Вильне. Там отдохну от несносной дороги, встречу знакомых, обниму лучшаго из друзой моих, брата Владимира13, и мало-ль еще чего хорошаго думал я, идя садиться в бричку. Дорога так изуродована, что по ней ни пешком, ни на коне: однакож едем!

Бедная корчма близ Вильны. Ночь.

         Сквозь шум весенней непогоды слышу звон колоколов в городе и, при слабом мерцании луны, вижу остроглавыя высоты, которыя, подобно рядам исполинов, стоят на вечной страже сидящей в долине Вильны. Кажется слышу, как город движется, шумит и разговаривает — переношусь в него воображением, но не могу быть в нем! Опять остановка: сломилась другая ось! — Все мечтания изчезли; все надежды молчат! — Не так ли, друг мой! и на пути, чрез поле жизни, одно мелкое, непредвиденное обстоятельство подрывает на воздух все, что ни строим в уме!... Не так ли, среди быстрейшаго стремления к цели, останавливаемся внезапно, и среди пламеннейших желаний? цепенеем! — Ах, кто успел насмотреться, как вянут прелестнейшия радости, как умирают лучшия надежды людей, тот никогда не положится на будущее и не станет делать разсчетов вперед! — Опыт! опыт спасителен для жизни!... Но вместе с опытом заходит в сердце грусть! — Где вы, златые дни моей юности! безпечное время мечтаний и надежд! тогда не умел я еще читать в будущем.... Теперь, брошенным в бури жизни прикупил себе ума бедами... Теперь стал, правда, я умнее; но стал ли ты счастливее? говорит, вздыхаючи, сердце.
         Что же отвечать на вопрос? — Что отвечать! — Молчать и — читать чаще: о напрасных ожиданиях, философа Гарве14!...

4

Вильна, 1 Апреля.

         За 509 лет пред сим Гедемин Князь Литовский, разчистив дремучие леса, основал Вильну на берегах реки Вилии и Вилейки15. И вот уже пять веков как, повинуясь основателю своему, не оставляет она своего места: растет, богатеет, ширится; но все в своей долине, не смея взойти на горы, смыкающияся вокруг нея кольцом. — Вильна один из лучших городов в России; она почти вся каменная. Дома пространны, улицы тесны; площадей мало.
         Все почти военныя дороги проходят теперь чрез сей город, а потому он чрезвычайно многолюден. В нем и всегда считалось до 25,000 жителей. Притом Вильна средоточие торговли всего здешняго края. Хлеб, воск, лес строевой и даже мачтовой отпускается отсюда вплавь по рекам в Кенигсберг, Ригу и Мемель. За то деятельность в городе неусыпна: улицы кипят народом. Все дома в тесном соседстве; многие построены сплошь под одну крышу. — В этот раз застали мы Вильну спокойною, в чистоте и опрятности; а за год пред сим завалена была она тысячами трупов мерзлых Французов: каждой день нагружали ими сотни подвод. Я никогда не видал в большем уничижении человечество!

2 Апреля.

         Только что мы дали о себе знать брату Владимиру, находившемуся за сорок отсюда верст при своей роте, и он уже здесь. Он выехал на дрожках, потом скакал верхом, а во многих местах принужден был итти пешком: так дурна дорога! — Как обрадовался я свиданию с ним! Все неприятности пути награждены!... Мы по неволе должны пробыть здесь, чтоб дорога хоть немного получшела. Здесь люди живут весело: Поляки и Русские, кто кого перещеголяет гостеприимством! — Смольянин наш, почтенной Василий Иванович Путята, начальник здешней Комиссии, прослыл другом Русских в Вильне. Все Русские почти каждой день у него. Из здешних Граф Манучи дает вечеринки и завтраки. — Здесь, к удовольствию нашему, нашли мы еще родственника И. И. Глнк., Полковника артиллерии. — Мы были по должности и в гостях у Полковника Говена, здешняго Коменданта: все не нахвалятся им. Он также воспитанник 1-го корпуса. — На всяком шагу встречаюсь с знакомыми Офицерами и знакомлюсь с другими. У военных открыты сердца: в изгибах нужды нет!

4 Апреля.

         Здесь уже совершенная весна!... Горы первыя сбросили с себя снежную одежду и зазеленели; вода хлынула в улицы и смыла весь сор; теперь их подмели и оне чисты и сухи!
         Тут и дома сидя видишь людей. Выглянешь из своего окна, и видишь длинной ряд других. Почти в каждом прекрасное личико! — Здешния красавицы любят всех видеть и быть видимы. Небольшая площадь в средине города, с утра до вечера пестреет от множества гуляющих. Теперь слывут здесь первыми красавицами две сестры Г** из Жмуди. В самом деле меньшая прелестна!

5

Университет.

         Я видел здешний Университет. Он известен и в Европе. Епископ Валериян Протазевич основал его в 1570 году. Спустя девять лет Король Стефан утвердил существование его16. Здание Университета пространно. Мы были в библиотеке и на обсерватории: всего любопытнее последняя17. С самой вершины превысокой башни наблюдают здесь за всем, что ни делается в небе. Мы разсматривали разные снаряды, инструменты, астрономические часы; смотрели в микроскопы, телескопы, зрительныя трубы и заглядывали в преогромной октан, посредством котораго подстерегают светила, разхаживающия в небесах, означая в точности час, минуту и секунду прохождения какого-либо из сих небесных странников чрез Виленский меридиан. — В низу показывали нам целую комнату, занятую образцами различных механических снарядов. Тут можно видеть все, что изобретено людьми к тому, чтоб самою малою силою огромныя тяжести подымать и двигать. — Университет сей всегда находился и теперь состоит под управлением Езуитов.
         По двух стам пятидесяти ступеням взошел я на самой верх колокольни Св. Иоанна18, откуда весь город, со всеми его церквами, монастырями и замками как на ладони.... Вчера по утру смотрел оттуда на Вильну опоясанную цветущими холмами. Она еще спала, когда я взошел на верх. Сперва любовался я картинами небесными, потом оглянулся на земныя. Я видел, как Вильна просыпалась. Начали разтворять ворота, вышли мести улицы, потом отворились окна — и резвые ветерки бросились целоваться с красавицами и нежным дыханием освежать их разцветающия груди и лелеять мягкие кудри. — Сегодня обошли мы с братом Владимиром весь город по горам, любовались течением Вилейки и мечтали о древности, отдыхая на развалинах стариннаго замка, в котором некогда Русские защищались с необычайным мужеством против Казимира V, отнявшаго у них завоеванную ими Вильну19. В 1658 году, когда знаменитый Хмельницкий вырвал уже Малороссию из рук Польских, войска Козацкия вместе с воеводами Царя Алексея Михайловича брали Вильну, и победоносное оружие свое подносили даже к берегам Вислы.

         Мы были в Русском лазарете в Вильне, и хвалили, и любовались и дивились: какая чистота! какой порядок! какая внимательность к больным! — В сем лазарете и самой строгой наблюдатель, кажется, не найдет ничего такого, чего бы нельзя было похвалить.

6

Дом Милосердия.

         «Взгляните на одно из здешних заведений, которое мы считаем украшением нашего города», сказал мне Граф * * * и вызвался проводить в Дом Милосердия20. — Мы прошли несколько улиц. Надпись на одних воротах останавливает нас; вот она: «о вы, которых жестокая судьба или превратность непостояннаго счастия лишила всех способов наслаждаться жизнию, всех средств существовать в мире, не предаваясь отчаянию, придите в дом сей, отверзтой для вас! Здесь не найдете вы роскоши; но покойной одр, насущной хлеб и совершенную независимость от жестокосердых людей предлагает вам здесь сострадание братий ваших, по священному глаголу: блаженни призирающие на нищих и убогих»!
         Что изображено в надписи, то выполнено на самом деле в доме. Он довольно пространен, чист, светл и покоен. В несколько рядов стоят опрятныя постели: между ними столы. Впрочем все просто. Тут увидишь всякаго роду несчастных израненых, калек и просто нищих. Для сирот особые покои и учители. Тут между прочими лежит жена одного Русскаго унтер-офицера, у которой Французы перебили ноги и выломали руки!
         Мы видели их кухню, хлеб и кушанье: все очень хороню! — В особых котлах варят Румфордов суп21, которой отпускают и на дома к бедным. — Устроители сего заведения старались сколько можно меньшими способами принести сколько можно пользы. На-пример: печи здесь сделаны, по новейшему изобретению, требующия самаго малаго количества дров. Дым, выходящий из них, не пропадает: он вьется по трубам вокруг больших чанов и нагревает воду. — На дворе прекрасной колодец; всякому дозволено, посредством насоса, накачивать себе воду; но гидравлик устроил хитрость в пользу бедных. Тот, кто вызывает из колодца воду, ничего не примечает, а между тем, покуда он нальет себе одно ведро, два ведра бегут невидимо по нарочно-устроенному латоку в кухню к бедным. Вот истинное добро! оно так скрыто, что и тому, кто его делает — незаметно!!
         Кто же виновник этого вообще столь полезнаго заведения?
         Прекрасной обычай Польских женщин.
         «Едва некоторые лучи Християнскаго учения блеснули в древнем Риме, как женщины первыя открыли сердца свои к принятию спасительных правил божественнаго учения сего. Оне показали пример дотоле невиданных добродетелей. Знаменитейшия жены из позлащенных чертогов ходили посещать бедныя хижины собратий своих. Оне насыщали алчущих, утешали скорбящих и собственными руками, достойными управлять скипетром, перевязывали раны страждущих в больницах».
         Так говорит Томас в похвальном слове своем женщинам.
         Вероятно, что сей древний обычай первых Христианок перешел и к Полькам. Есть несколько дней в году, в которые самыя знатнейшия из них ходят по домам, (каждая в своей части города), и предстательствуют в пользу бедных, и просят, и кланяются, и не стыдятся. — Оне заходят в хижины и палаты, принимают копейку и червонец. Пред всяким смиряются, за все благодарят. Вчера Графиня З**, имеющая несколько сот тысяч доходу, сама ходила по улицам пешком и коледовала для бедных. Смотри, как здесь богатство услуживает бедности!... Сегодня младшая Г**, в сопровождении одной престарелой родственницы, в черном бархатном платье, с серебряным блюдом в руках и с черным флеровым покрывалом, сквозь которое алело прелестное личико ея, вошла к нам в комнату, и став прескромно у дверей, поклонилась очень низко на все четыре стороны. «Люди чувствительные! сказала она, — я приемлю смелость предстательствовать за несчастных братий наших, которых бедность лишает всех способов жить и радоваться жизнию! — Счастием почту себе сообщить дары благотворительности вашей страждущему человечеству!» — Не нужно было и сих слов. Один взор красоты покорил все сердца ея воле. Брат Владимир высыпал весь своей кошелек: в нем случилось 30 червонцев. Всякой из нас отдавал все, что только мог — и прекрасная предстательница за бедных возвратилась с полным блюдом золота и серебра. — Вот на какия деньги основан и содержится дом Милосердия! Разумеется, что к сему приобщаются и другие разные вклады. — Недавно знатнейшая из здешних женщин Княгиня*** давала семейственной концерт в пользу этого дома. Она играла на фортепияно, дочери пели; собрано много золота — и все для бедных!
         Все такие и подобные сим поделы богатства с бедностию, уравновешивая благосостояние людей, напоминают о тех священных временах, когда юныя Христианския общества удивляли добродетелями своими заблужденный в поклонении идолам свет. — Знаешь ли, от чего в церквах наших одно отделение называется трапезою, и от чего получили начало свое просфоры? — В трапезе богатыя люди угощали бедных сытным столом: а просфоры раздавались неимущим в виде больших и самых вкусных хлебов. — Из сих священных хлебов вынимались частицы (антидор) для принесения в жертву Божеству. — (Смотри книгу: Изъяснение на Литургию). — Таким образом, в те счастливыя времена и бедность почиталась чем-то священным; к ней имели уважение знаменитейшие в обществах люди. — Кто не порадуется, видя хотя оттенки тех благих обычаев в нашем, правда просвещенном, но крайне развращенном веке?...

7

Дороговизна.

         Дороговизна в Вильне так велика, что без великодушнаго вспомоществования благотворительных людей, люди бедные должны бы непременно исчезнуть от нужд и голоду. — Друг мой! Дороговизна стоит нашествия неприятелей! Она также наводит уныние на все сердца, отъемлет первейшия потребности в жизни и погружает целыя семейства в сетование и скорбь. — Где делись те счастливыя времена — и давноль они были? не более как за 100 с небольшим лет, — когда за две копейки можно было купить то, что теперь вряд купишь ли за рубль!... Ты смеешься! но это истина: я докажу это исторически. При Царе Алексее Михайловиче несколько сот Шотландцев, гонимых за веру, переселились в Россию. Гостеприимное Отечество наше приняло странников, как родных сынов. Один из них, Петр Гордон, бывший уже Генерал-Лейтенантом в Российской службе, живя в Киеве, вел подробныя записки всем своим домашним расходам. Ему понадобилось 70 аршин лучших лент; что думаешь он заплатил за них тогда? — Поверишь ли: 1 рубль 20 копеек!... За курицу и утку платил он по копейке; за гуся и индейку по две; а теперь все эти вещи рублевыя!... Как переменчивы времена! Но количество вещей не убавилось: от чего же так возросли на них цены? — Об этом надо много толковать; однако же мне кажется, что главнейшими причинами всех безпорядков суть: мода и роскошь. Эти два чудовища делят между собою все достояния нынешних обществ.

6 Апреля.

         «Париж взят!» весть сия распространяется в городе. Русские в восторге, Поляки — смотрят Сентябрем!... Эта весть укусила их за сердце. Площадь, где гуляют, вдруг опустела; все присмирели в домах. — Известия о взятии Парижа получены с нарочным из Кенигсберга. Русские вошли в столицу Франции 19 Марта 1814. Император Александр I ввел сам войска свои в Париж, а Слава введет Его во храм безсмертия! — Думают однакож, что война еще продолжится, ибо Наполеон не в руках…

7 Апреля.

         Мы пировали сегодня у брата Владимира. Мысль, что Русские в Париже, приводила всех в неизъяснимой восторг. В доме играла музыка; народ столпился под окнами. Вспомнили празднество Фрауштатское, и начали бросать деньги, которыя чернь хватала с неописанною жадностию. — Один Русской солдат с простреленною ногою замешался в толпе. Его тотчас зовут на верх. «В пользу Русскаго раненаго солдата!» говорит хозяин и ставит блюдо, положа на него несколько червонцев. Все сыплют, и в одно мгновение собралось 250 рублей; на то же блюдо ставят стакан пуншу, и все сие подносят в дар израненому воину, который, не веря глазам своим и не зная, что говорить от восхищения, молится только Богу и кричит: ура!
         Чрез два дня Вильна будет освещена. Начнутся пиры и празднества; но война еще не кончена — и мы спешим далее. — Прощай в Вильне!

9 Апреля. — Станция.

         Вырвавшись из Вильны, наполненной шумом многолюдства, стуком карет, толпами движущагося народа, радостию Русских, смущением Поляков — о взятии Парижа, — мы поехали в Варшаву. Добрые приятели проводили нас далеко за заставу.
         От Вильны до Лиды дорога лесиста; далее поля и много воды. Рощицы, перелески, деревни и господские домики и домы составляют прекрасныя картины. Дорога песчана, земля камениста; климат прелестной: здесь уже сеют!... Соловьи поют полным свистом. Небо ясно, воздух чист. Природа, как пробужденная от сна красавица, сама кажется любуется собою! — Как сладко, как утешительно действуют на душу красоты природы! — Если буря зашумит в сердце твоем, выдь в поле, в тихий весенний вечер: ты сам не заметишь, каким образом утишится волнение страстей; где денется грусть!... Возвратишься домой с какою-то неизъяснимо-сладостною задумчивостию, мечтая о догасающей заре и восходящем месяце. — Как милостив Бог! Он всем равно позволяет любоваться картинами своего неба и утешаться прелестями весны.

10 Апреля. Гродно.

         Гродно гораздо меньше и малолюдное Вильны; но за то окрестности ея несравненно красивее. В Вильне на одной улице увидишь больше народа, нежели в целой Гродне.
         Нас перевезли через Неман; он быстр, светл и величествен. Давно ли был он пограничною рекою? — Теперь Русския раздвинули границы до Вислы и за Вислу; а славу свою разширили по всей земле.
         Сколь удивительных, сколь неслыханных произшествий был ты свидетелем, величественной Неман! Пространно и шумно течение твое теперь; а придут, придут времена, когда сольются лета в столетия и веки утекут в вечность, что и ты, река великая! сделаешься малым ручейком, и может быть изчезнешь в глубоких песках! — Но не изчезнет слава моего Отечества, слава Александра I! Не изчезнет, если История успеет передать ее векам и народам. Проснитесь Тацпит, Фукидид и Миллер! Ваш ум, ваше сердце и ваше перо необходимы для описания чудеснейших подвигов наших времен!
         Все пространство к Гродне и Белостоку полисто; деревеньки маленькия; земля песчано-камениста, но плодоносна. В ином месте не бывает столько колосьев на нивах, сколько здесь малых и больших камней. Трудолюбие Немецкое прибрало бы их к месту: да у него правда много рук, а тут их мало!... Речки здешния быстры и берега их высоки.

 

Примечания

1 Основанный в XII в. и получивший свое нынешнее название в XV в. город на левом берегу реки Оки, ныне административный центр Касимовского района Рязанской области.   к тексту

2 27 ноября (9 декабря) 1812 г. отряд А. Н. Сеславина напал на Вильну; 28 ноября (10 декабря) город заняли русские войска.   к тексту

3 Денис Васильевич Давыдов (1784 — 1839) — герой Отечественной войны 1812 г., поэт и военный писатель; в августе 1812 г. предложил командованию организовать партизанские действия в тылах наполеоновской армии и, командуя отрядом из гусар и казаков, успешно действовал в тылу врага; отряд Давыдова взял Гродно 8 (20) декабря 1812 г.   к тексту

4 Александр I Павлович (1777 — 1825) — российский император (1801 –– 1825).  к тексту

5 Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов (1747 — 1813) — прославленный полководец, главнокомандующий русской армией в Отечественной войне 1812 г.; был виленским генерал-губернатором в 1799 — 1801 и в 1809 — 1812 гг., титулом светлейшего князя был пожалован в июле 1812 г.; фельдмаршал Кутузов вступил в Вильну 30 ноября (12 декабря); 11 (23) декабря Кутузов и армия торжественно принимали в Вильне императора, пожаловавшего главнокомандующего орденом Святого Георгия первой степени и титулом князя Смоленского.  к тексту

6 Титул цесаревича в 1799 г. император Павел I присвоил великому князю Константину Павловичу (1779 — 1831), младшему брату императора Александра I, участнику Отечественной войны 1812 г.  к тексту

7 Речь идет об Эузебиуше Словацком (Евсевий Яковлевич Словацкий, Euzebiusz Słowacki; 1772 или 1773 — 1814), польском поэте, драматурге, переводчике, отце поэта Юлиуша Словацкого; с 1811 г. был профессором риторики и поэзии Виленского университета, в 1812 — 1814 гг. редактором газеты „Kurier Litewski“.  к тексту

8 Василий Андреевич Жуковский (1783 — 1852) — русский поэт, переводчик, критик; в августе 1812 г. был принят поручиком в Московское ополчение, после Бородинской битвы был прикомандирован к штабу М. И. Кутузова и составлял в военной типографии листовки и бюллетени.  к тексту

9 Имеется в виду стихотворение В. А. Жуковского «Певец во стане русских воинов», написанное осенью 1812 г.  к тексту

10 Оссиан — легендарный кельтский бард III в., от лица которого написаны поэмы Джеймса Макферсона (1736 — 1796) и его подражателей.   к тексту

11 Местечко Медники — ныне деревня Мядиникай в Вильнюсском районе, расположенная в 26 км к востоку от Вильнюса, на границе с Белоруссией; первое упоминание относится к 1392 г.; старинный замок, остатки которого сохранились по сей день, построен в конце XIII либо в первой четверти XIV в.  к тексту

12 Исайя (VIII в. до н. э.) — один из так называемых «больших пророков» Ветхого завета; его проповеди относятся к периоду между 733 г. и 701 г. до н. э.; автор глав 1 — 33-й и 36 — 39-й книги Ветхого завета, носящей его имя.  к тексту

13 Владимир Андреевич Глинка (1790 — 1862) — двоюродный брат Ф. Н. Глинки, так же, как и он, воспитывался в кадетском корпусе, служил подпоручиком в лейб-гвардии артиллерийском батальоне, участвовал в войнах 1806 — 1812 гг., Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов.  к тексту

14 Христиан Гарве (Christian Garve; 1742 — 1798) — один из самых известных, наряду с И. Кантом и М. Мендельсоном, немецких философов позднего Просвещения.  к тексту

15 Гедимин (Gediminas; ок. 1275 — 1341) — великий князь литовский с 1316 г., основатель династии Гедиминовичей; не позднее 1323 г. заложил деревянный замок при впадении Вильни в Вилию и перенес свою резиденцию в Вильну, ставшую таким образом столицей Великого княжества Литовского.  к тексту

16 Валериан Протасевич-Шушковский (Walerian Protasewicz-Szuszkowski; 1504 — 1579) — виленский епископ, по инициативе которого в Вильну были приглашены иезуиты, в 1570 г. учреждена иезуитская коллегия, в 1579 г. получившая привилегию короля Стефана Батория, предоставлявшая коллегии права Академии виленской и университета Общества Иисуса.   к тексту

17 Строительство астрономической обсерватории было начато Томашем Жебровским и завершено архитектором М. Кнакфусом под руководством Мартина Почобута-Одляницкого (Marcin Poczobutt-Odlanicki; 1728 — 1810), астронома, математика, с 1764 г. профессора Виленской академии и университета, которую он же в 1780 г. реорганизовал в Главную виленскую школу; был ректором Главной виленской школы (1780 — 1803) и первым директором обсерватории (1765 — 1807).  к тексту

18 Колокольня костела Святых Иоаннов, построенная рядом с храмом в конце XVI — начале XVII вв. на средства магистрата, сначала в четыре яруса, с характерным для ренессансных построек ритмичным членением ярусов и расположением проемов; в середине XVIII в. архитектор И. К. Глаубиц достроил верхний ярус с характерными отличается барочными формами. Колокольня долгое время оставалась самым высоким сооружением в Вильнюсе (высота, по различным сведениям, от 63 м до 68 м с крестом.   к тексту

19 Речь идет о длившейся восемь месяцев обороне засевшего в Виленском замке немногочисленного русского гарнизона под командованием князя Мышецкого во время войны царя Алексея Михайловича (1629 — 1676) с королем польским и великим князем литовским Яном Казимиром Вазой (1609 — 1672).   к тексту

20 Здание на Виленской улице, пожертвованное князем Домиником Радзивиллом виленскому Человеколюбивому обществу, учрежденному в 1808 г. епископом Яном Непомуком Коссаковским, было радикально перестроено в 1914 г.  к тексту

21 Изобретенный в 1795 г. английским физиком Бенджаменом Томпсоном (1753 — 1814), получившим в 1790 г. за заслуги перед Баварией титул графа Румфорд, дешевый суп, первоначально для питания солдат, использовавшийся также позднее для питания заключенных и бедных; приготовлялся из костей, крови и других недорогих питательных веществ.  к тексту

 

Письма русского офицера, о Польше, австрийских владениях, Пруссии и Франции, с подробным описанием Отечественной и заграничной войны с 1812 по 1815 год. Писаны Федором Глинкою. В пяти частях. Печатаны с издания 1815 года без перемен. Москва: Типография «Русскаго», на Девичьем поле. 1870. С. 60 — 63, 212 — 213, 252 — 263.

 

OCR и примечания © Павел Лавринец, Альма Патер 2008.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2008.


 

Федор Глинка    Обсуждение

Проза     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2008