Богдан Степанец.   На Гедиминовой горе (В Вильне). Разсказ


         Внимание путника, приближающагося к Вильне с северной или с северо-западной стороны, приковывает к себе величественная гора с довольно высокой башней на верху, на которой развивается флаг. Это — Гедиминова гора 1). Она высится на живописном берегу реки Вилии, близ того места, где впадает в нее шумная, бурливая реченка Вилейка. Река Вилия, делающая на своем протяжении множество заворотов и изгибающаяся за городом сильными коленами (от этого пригородная местность Вильны получила название — Закрет), проходит мимо Гедиминовой горы ровным, тихим течением, как бы отдавая горе честь.
         Хотя по высоте своей Гедиминова гора несколько уступает соседней — Крестовой 2), но зато она имеет много живописных особенностей, которыя сильно отличают ее от других ближайших гор. Оторванная от остальных возвышенностей, она как бы оканчивает собою горную цепь и открывает впереди себя большую, широкую долину, в которой во все стороны расположился живописный город Вильна. От всех остальных виленских гор она отличается законченностью и правильностью форм. В окрестности города нет горы с такими правильными очертаниями. Можно подумать, что эту гору нарочно насыпали люди и придали ей полу-круглый вид.
         Гедиминова гора имеет неодинаковые и очень капризные склоны. Со стороны кафедральной площади она представляет почти обрывистый скат, по которому очень трудно взбираться. Другия ея стороны тоже довольно круты. Только с одной стороны ея бок более отлог и поэтому дает место широкой дороге, по которой подымается на гору публика. Широкой лентой облегает дорога стан горы, делая по местам очень красивые повороты. Множество других тропинок изрезывают гору в разных направлениях. Растущия по склонам деревья придают горе особенную привлекательность. Дорожки, взаимно переплетаясь между собой, образуют по местам чудные уголки. Тропинки то идут лесом, в густых аллеях, то выходят на открытое место. Для удобства публики по сторонам дорожек устроены лавочки, беседки, террасы. Вечером дорожки освещаются фонарями.
         Подымаясь на гору, путник идет некоторое время, как бы в каком-то тунеле зелени... за которой почти ничего не видно. Тем неожиданнее бывает для него выход из этого тунеля на открытую площадку, с которой открывается широкий и далекий вид....
         По скатам горы, то там, то сям виднеются различной величины камни. Быть может, это признаки подземных ходов, находящихся в горе.
         На самом верху горы сохранились остатки стариннаго, древнейшаго замка, построеннаго в начале XIV в. В нем, по преданию, жил Литовский князь Гедимин 3). От этого и гора называется Гедиминовой. Старыя развалины еще крепки. Своим видом оне говорят о том давнем прошлом, когда люди умели строить дома хоть и не такие красивые, как теперь, но зато более крепкие и прочные. Остатки нынешних построек не могли бы просуществовать так долго.
         Во всякое время года Гедиминова гора обращает на себя внимание. Но особенно она привлекательна весной, когда по склонам горы цветут фруктовыя деревья и пахучая сирень дает около себя благоухание. Липа, клен, тополь, разнаго рода кустарныя растения со всех сторон окутывают гору, скрывают от взора ея неровности и как бы заботятся о том, чтобы гора вышла еще эффектнее. И действительно, летом она представляется какой-то, грациозной, пышной корзиной зелени.... Воды, леса, земля и труд человека сделали здесь многое, чтобы создать прелестный, очень поэтический уголок, которым по справедливости гордится наш город.
         Как бы не желая портить вида, жилые дома отодвинулись от Гедиминовой горы. Если не считать нескольких строений, придвинувшихся к северо-западной стороне, то можно сказать, что гора совсем не имеет около себя построек. Она окружена только садами.
         А какой грандиозной кажется гора издали ночью, когда ночная тень спускается на город, окутываешь его полумраком и когда шум городской жизни почти совершенно стихает!.. Как величаво обрисовываются ея очертания на темной синеве летней ночи! Гора кажется как бы еще выше, а ея формы — еще более правильными. Молчаливая, она как бы хранит в себе тайны многих дум, мысли веков.... И чудится в эту пору, что она живет, что дышет ея грудь, что над городом высится земляной гигант-страж, зорко следящий за тем, что творится кругом на далеком пространстве.
         Всякий, кто бывает в Вильне, считает своей обязанностью побывать на Гедиминовой горе и полюбоваться городом. Отсюда открывается чудный вид во все концы города и на все его предместья.
         Вот она... эта старая Вильна, существующая уже не одно столетие и пережившая в истории не мало невзгод! Вот она... та долина, откуда некогда

……..«бор непроходимый,
Шумя, тянулся без конца;
Где Знич 4) горел неугасимый
Под стражей соннаго жреца»!
«Века промчались над тобою,
Твою одежду стерли в прах
И новой облекли красою
На живописных берегах».
         Всегда были здесь русские люди, русские интересы... Не даром поэт сказал о Вильне, что здесь
Прохожаго пленяют взоры
Церквей прекрасныя строенья.» 5)

         Но не мало здесь и католиков-поляков, о которых в городе говорят и старинные костелы замечательной архитектуры 6) и раздающийся обыкновенно в полдень своеобразный раскатистый звон католических колоколов.
         Но более всех в городе евреев, составляющих главный торговый класс населения.
         Три разных народа сошлись здесь, в широкой долине, около Гедиминовой горы, в которой мирно и дружно живут до настоящаго времени.
         У кого хорошее зрение, только тот может разобраться в широкой панораме города, самая низменная часть котораго приходится у Гедиминовой горы. От нея по все стороны идут подъемы. Сколько здесь улиц, домов, самых разнообразных крыш! Глаз устает глядеть на всю эту груду каменных построек. Строения теснятся одни на другия, и местами не разберешь: двухъэтажные ли это дома, трехъэтажные, или, быть может даже пяти-этажные?.. В глазах рябит... И порою кажется, что эти крохотные дома не настоящие дома, — приют человеческих радостей и печали, — а какие то карточные картонные домики, неуклюже поставленные один на другом...
         Окрестныя горы не позволили городу свободно разойтись во все стороны. Он очень сдавлен и поневоле вынужден ютиться в одной долине. Местами дома так сблизились, что издали целыя улицы представляются какой-то безформенной массой. То сям, то там блестят над этой массой золоченыя главы церквей... высятся оригинальные верхи громадных костелов, выделяющихся из кучи построек причудливостью и размашистостью своих архитектурных очертаний.
         В центре города нет почти ни одного деревца. Человеку тесно было здесь жить. Его рука безжалостно уничтожила всю зелень, какая была в средине города.... Все принесено в жертву постройкам, человеческому жилью. Попадаются только жалкия подобия бульваров. Но зато на окраинах еще много садов, лесов, зелени.... Впрочем, и на это богатство природы уже посягнула жадность человеческая. Деревья постепенно вырубаются... Сады становятся реже. На окраинах города уже высятся фабричный и заводская трубы, извергающия из своего жерла день и ночь целыя облака копоти и дыма... Только Антоколь (предместье Вильны) хранит еще обильную зелень. Здесь фабрик пока нет.
         В темный вечер, когда звездное небо своим темно синим куполом покрывает землю, когда в городе зажгутся огни и фонари, какое чудное зрелище открывается тогда с Гедиминовой горы! Под вами огромное море как бы волнующагося, движущагося света... Огоньки в разных местах, то вспыхивают, то потухают и на горизонте сливаются с звездным небом... И кажется, что какое-то безконечное в высь, ширину и длину чудовище с миллионами искр расплылось кругом, внизу и вверху... Со всех сторон оно облегает гору, ползет на нее и хочет поглотить ее в своей звездной пасти... Шум городской жизни, безпрерывный топот конских копыт и стук экипажей говорят о безпокойной жизни этого чудовища...
         Только внизу, у подножия горы, в садах темно... да сзади Крестовая гора молчит и темна, как ночь. Ея обрывистая скаты тоже не допускают к себе жилья человеческаго. Она как бы в заговоре с Гедиминовой горой. И только шум деревьев на той и другой горе устанавливает меж ними незримое сообщение. В этом таинственном разговоре принимает, быть может, участие и бурливая Вилейка, мчащая меж горами, в чаще зелени свои мутныя волны, ропот которых явственнее раздается в торжественный час ночи. Но о чем оне разговаривают, один Бог знает…
         Да, очень живописна и поэтична Гедиминова гора в Вильне!

II.

         Внизу горы разбит красивый Пушкинский сквер с правильно распланированными, ровными дорожками, цветниками и с симметричными клумбами цветов. Каштановыя и тополевыя аллеи сохраняют здесь летом сравнительно больше, чем где-либо, чистаго воздуха, влаги, и в знойные, летние дни привлекают массу гуляющей публики.
          — Папа, пойдем на гору... туда, на верх, — сказал игравший у фонтана в Пушкинском сквере десятилетний гимназист, Петя, только что перешедший из приготовительнаго в первый класс, обратившись к своему отцу, сидевшему на лавочке и читавшему газету.
          — Почему тебе хочется на гору? - спросил отец, откладывая газету.
         Был теплый летний вечер. Солнце медленно склонялось к западу. Кругом щебетали птички. Лениво плескал свои воды маленький фонтан.
          — Мне хочется посмотреть, каким выглядит фонтан оттуда, сверху, — сказал мальчик, указывая вверх.
          — А разве ты не видел?
          — Да... но я как-то до сих пор не обращал внимания. Мне сейчас хочется....
          — И я.... я тоже хочу.... залепетала маленькая, восьмилетняя сестра Пети, Оля. И мне тоже хочется.
          — Ну, ты известная обезьяна... чего я захочу, и ты сейчас, — сказал мальчуган, которому неприятно было, когда в его планы вообще кто-либо вмешивался.
         Дети так настойчиво приставали к отцу, что тот должен был согласиться. Они пошли на гору.
          — Смотри!... когда мы были внизу, там люди были — как люди... большие... а отсюда они уже кажутся меньшими... и все там стало как будто меньше, — сказал Петя, когда они дошли до первой лавочки, на которую опустился для минутнаго отдыха отец, страдавший отдышкой.
          — Оттого, что ты должно быть стал больше.... может быть, и на самом деле ты подрос, — серьезно заметила Оля. Ты не чувствуешь?
          — Придумала тоже...
          — Нет, сказал отец, это оттого, что мы отошли от предметов, к которым были ближе. Когда ты подрастешь, ты сам сообразишь и поймешь очень многое, чего сейчас не понимаешь. Ты иначе тогда будешь глядеть....
          — У него, папа, глаза другие будут? спросила девочка, забегая вперед отца, когда они тронулись дальше. А какие у него будут тогда глаза?
          — Ах, ты дурочка! Глаза будут, конечно, те же, но вы будете учиться и больше будете знать. Внизу вам казалось, что хорошо только около фонтана.... а отсюда вы уже видите и сад, и крыши домов, и церкви.... Вот ты думаешь, что учишься в гимназии, так и знаешь уже, а твои знания в сущности еще ничего не значат... Но через несколько лет, когда ты разовьешься, подымешься умственно вверх, тебе будет многое виднее.
         Они пошли дальше и сделали поворот влево. Перед ними открылся совершенно новый вид на реку Вилию и заречное пространство.
          — А вот отсюда еще стало виднее, еще интереснее, заговорили дети.
          — Так и человек растет, и перед его глазами открываются все новыя и новыя знания.
          — Это все равно, как ты будешь в восьмом классе гимназии, — прежним, серьезным тоном заметила девочка, которой тоже хотелось участвовать в серьезном разговоре.
          — А вот теперь дорога пошла на лево, и ничего не видно, сказал Петя, когда они, подходя к самому верху горы, повернули влево в выемку, сделанную для большаго удобства публики. Никакого вида нет...
          — Это значит, сказала Оля, что ты поглупеешь и будешь дурак.
          — Нет, ответил усмехнувшись отец, переводя дух от усталости, уж если сравнивать, то это значит, что наша жизнь никогда не идет ровно, а всегда бывают уклонения то в одну сторону, то в другую. Важно все-таки, чтобы итти все вверх, к знанию, свевту, чтобы быть умнее и лучше... Как бы ни складывалась жизнь, все следует двигаться вперед...
          — А ты купишь нам мороженаго, когда мы туда дойдем, на верх? запыхавшись спросила девочка, прижимая к себе маленькую куклу.
          — Ах, как здесь хорошо.... красиво! в один голос закричали дети, взобравшись на верх горы. В несколько минут они успели обегать всю верхнюю площадь горы, побывать на горке, устроенной для детей, и у пушки, на которой Оля, при содействии Пети, прочитала, сколько в ней весу (89 пуд.) и в котором году (1844) и где она отлита. Из этой пушки каждый день, ровно в двенадцать часов раздается выстрел.
          — Фонтан-то, фонтан!... гляди, каким он совершенно маленьким стал.
          — Как моя кукла! воскликнула девочка, приставляя свою маленькую куклу к глазам и как бы измеряя ею еле заметный внизу фонтан. Нет, моя кукла даже больше...
          — Вот видишь... когда ты вырастешь, тебе покажутся все твои прежния знания тоже маленькими и ничтожными..... также, как и этот фонтан, который внизу был большим, а отсюда еле заметен....
          — Я хочу мороженаго! настойчиво продолжала свое девочка.

III.

          — Скажи, папа, отчего этот город неодинаков? спросил Петя отца, когда все они сидели у небольшого столика и ели мороженое. Здесь — одне постройки, а вот там — другия. Он указал на восточную и западную часть города.
          — Это оттого, что там — новый город, а здесь — старый.
          — Ему уже должно быть сто лет, заметила Оля.
          — Глупая, не сто, а тысяча, — поправил ее Петя, который был в серьезном настроении.
          — И не сто и не тысяча, — а лет восемьсот уже будет, как город стоит, сказал отец.
          — Я не понимаю, перебил его Петя, как начинаются города.
          — А я понимаю, сказала Оля, облизывая ложечку... Придут люди и начнут вдруг строить город... рубят дерево... Очень просто!..
          — Никогда так не бывает, заметил отец. Город образуется сам собой, и никто не может предсказать заранее, где будет большой город. Сначала селится обыкновенно несколько человек, образуется несколько изб, потом к ним присоединяются другия. Появляется уже село....
          — Разскажи, папа, как началась Вильна.
          — Как началась? Ничего из того, что вы видите кругом, — он провел рукой в сторону города, прежде не было. А стоял здесь один лишь густой лес. Место было глухое, безлюдное. Шумел лес, да плескались реки Вилия и Вилейка, которыя тогда были гораздо полноводнее. Не то что жить, а даже пройти по этим местам было очень трудно. Эта долина внизу, где стоит теперь город, называлась долиной Свенторога, то-есть — святого алтаря. Здесь в старину стоял языческий храм или алтарь, на котором язычники приносили свои жертвы. Здесь, же сжигались остатки литовских князей после смерти.
          — Как сжигались?
          — Был такой обычай у язычников. Когда умирал князь или вообще какое-нибудь важное лицо, то его сжигали, а вместе с ними сжигали многое из его имущества, коня, на котором он ездил, и даже любимых его жен.
          — Их насильно сжигали?
          — Нет, некоторыя жены сами добровольно шли на костер и убивали себя. А вот тут, внизу, стояло самое главное капище Перкунаса. Так звали литовцы своего бога. Это был большой двор, окруженный со всех сторон стеною. Вход в него был со стороны реки. При этом языческом храме жил верховный жрец. Его звали по-литовски Криве-Кривейто. У него было много разных жрецов и девушек, которыя должны были всегда поддерживать огонь, неугасимо горевший на жертвеннике. А в подземельи, под главным храмом, было очень много гадов и змей, которые у народа считались священными.
          — А как назывался тот народ, который тут жил?
          — Литовцами. Это был очень тихий, спокойный, миролюбивый народ... Занимался он хлебопашеством и звероловством. Войны не любил. Но зато семейная жизнь ему очень нравилась.
          — Ну, а все-таки ты не разсказал нам, как начался город Вильна, нетерпеливо спрашивал отца Петя.
          — Говорит, так. — Был в старину князь Гедимин, который покорил все соседния княжества и поселился в городе Троках. Он очень любил охоту. Его двор состоял преимущественно из охотников. Вот однажды пошел он на охоту по берегам реки Вилии и дошел до этого места. А здесь, как я уже вам сказал, стояли густые леса. Всякой дичи было много. Взойдя на эту гору, Гедимин увидел тура.
          — Кто это такой?
          — Это в роде как бы бык, но только дикий. Он его убил.
          — А там, внизу, были уже некоторыя постройки...
          — А как он, этот бык сюда залез, по дорожке? спросила девочка, заинтересованная разсказом.
          — Ах, отстань! закричал на нее брат. Ты еще просишь, заплатил ли он три копейки за вход. 7) Говорят тебе, место было дикое. Ну, папа, говори дальше. Не обращай на нее внимания...
          — После удачной охоты, продолжал отец, он лег отдохнуть и увидел во сне огромнаго волка, как бы железнаго, который страшно выл. Целая стая волков не могла так выть... — «Что значит этот сон?» спросил пробудившись Гедимин своих жрецов, которые умели разгадывать сны. Тогда выступил вперед самый главный верховный жрец литовский и объяснил князю, что железный волк предсказывает славу большого, многолюднаго города, который должен быть на этом месте. Князь был очень рад этому и назвал гору Туровою. Впоследствии она получила другое название — Замковой. Он тут же заложил на горе каменный замок с тремя башнями. Вот видите эти развалины, это остатки его замка. Он был увенчан тремя башнями. А чтобы к нему не подошли враги, его окружали три вала. А там, внизу, были уже некоторыя постройки... Начинался городок, который сначала представлял собою маленькое село. Когда сюда перебрался на жительство с своими боярами Гедимин, это село расширилось стало называться Вильной.
          — Ну, а потом что было?
          — А потом стали здесь вводить христианство, обращать язычников в христианскую веру. Священный огонь, что курился перед алтарем Перкунаса, был потушен. Густая дубовая роща, которую язычники называли священной, была срублена. Язычников крестили тысячами, а чтобы охотнее привлекать их к новой вере, князь велел раздавать им привезенные из Кракова белые суконные кафтаны. Для бедных литовцев, которые носили простой холст и грубые меха, эти кафтаны казались роскошью. И они в большом количестве шли на реку Вилию, где католические священники крестили их целыми группами, всех сразу. Каждой группе мужчин или женщин давали одно какое-нибудь христианское имя. Кроме того, было объявлено, что всем крестившимся князь обещает свою милость, а людям рыцарскаго звания, т. е. высшаго происхождения — польское шляхетство, разныя государственныя преимущества и полную свободу. На том месте, где стояло капище, был заложен храм во имя святого Станислава, а на башне Перкунаса повесили колокола. Это было при короле Ягайле.
          — Ну, а с гадами и змеями что сделали? Они расползлись?
          — Нет, их всех убили, и народ очень плакал, видя, как их святыня гибнет.
          — Какие они были глупые, - заметила Оля.

IV.

          — С течением времени, здесь утвердилось много разных вер, продолжал отец, — потому что эту страну населяли разные народы. Кто держался православной веры, кто католической, кто протестантской, а кто еврейской. Город постепенно населялся, расширялся, застраивался.
          — А какие тут были первые храмы?
          — Николаевский 8), Пятницкая церковь 9), потом Троицкий собор. Каждый из этих храмов основывался большею частью на том месте, где были языческие храмы. Вот, например, там, где теперь Пятницкая церковь, стоял языческий храм, посвященный языческому Рагутису — покровителю пчеловодов. А там, где костел Петра и Павла 10), — он повернулся в сторону Антоколя, — стоял храм, посвященный богине любви Мильде. А вот Пречистенский собор! Это тоже один из древнейших храмов в Вильне 11), — обратил отец внимание своего сына на отчетливо обрисовывавшейся внизу, близ Заречья, Пречистенский собор, выделившийся из ряда храмов своей архитектурой.
          — Какой красивый! Неужели тогда так строили?
          — Ты думаешь он сохранился таким от древности, когда его построили? Ошибаешься... Его первоначальный вид был совершенно непохож на теперешний. Этот храм много претерпел разных бед. Он несколько раз разрушался... Много раз горел, — но его возстановляли, потому что это — древнейший храм в Вильне. Одно время в нем была лечебница, но только не для людей, а животных... В другое — в нем помещалась даже кузница в самом алтаре...
          — Ах, как все это интересно! — сказал Петя, с любопытством глядя на собор. Разскажи еще что-нибудь...
          — Город всегда был очень красив и очень богат, — продолжал отец свою речь после небольшого перерыва. Он вел большую торговлю с разными иностранными городами и государствами: с Ригой, Псковом, Новгородом, с некоторыми приволжскими городами, Константинополем, Данцигом, Крымом, с Пруссией, Венгрией и др. В городе находились огромные склады всевозможных товаров, которые и расходились по этим иностранным городам. По мере того, как шла торговля, город застраивался хорошими домами и принимал все более и более благоустроенный вид.
          — А войны тут были?
          — Да... Так как этот город был очень богат, то из-за него часто происходили войны как между литовскими князьями, так и между литовцами и иностранцами. Литовские князья иногда вели продолжительныя распри из-за обладания Вильной. Многим хотелось княжить в Вильне. И князья шли друг на друга войною. Кто кого победит, тот и княжит. От частых войн город подвергался большим разрушениям. Враждовавшие призывали иногда на помощь посторонние войска, нанимали солдат, рыцарей. Страна переходила от одних правителей к другим. Теперь этот город находится во власти русских, а было время, когда он принадлежал польско-литовскому государству. Когда приближался неприятель, здесь на горе зажигали костер и этим давали знать жителям, чтобы они спасались...
          — Смотри, смотри, закричала вдруг Оля, которой вовсе не был интересен этот разсказ, вон, собаченка бежит по горе, а вверху летает какая то птица. Должно быть ворона... Она указала на соседнюю Крестовую гору. Дети некоторое время смотрели на собаченку и на Крестовую гору.
          — Совсем кажется близко, а достать нельзя, — протянул руку Петя по направлению к Крестовой горе, которая, действительно, с Гедиминовой кажется очень близкой. Так бы кажется и перепрыгнул туда... Как могла образоваться такая пропасть?
          — Очень просто, — поспешила ответить Оля, — пришли люди и вдруг раскопали...
          — А я возьму тебя да вдруг туда и брошу... Тоже будет очень просто, — пошутил Петя, побежав за сестрой.
          — А представь себе, она не так неправа, как ты думаешь, — заметил отец, когда дети прибежали к нему. Есть предание, что Гедиминову гору древние литовские князья велели отделить от кряжа горы. До сих пор еще в литовском народе сохранились разсказы о том, как люди ходили в Вильну горы копать...
          — Не мало тут было работы, если так. А река как здесь явилась?
          — Она текла по долине, где город, а ее нарочно пустили сюда, меж гор.
          — А почему та гора называется Крестовой? Разве там были кресты?
          — Да, там были распяты католические монахи, так называемые францисканцы. Этих монахов вызвал в Вильну один виленский вельможа для того, чтобы они распространяли католичество. Он дал им помещение в своем доме. А его дом стоял на том месте, где теперь находится дворец генерал-губернатора.
          — Как их убили?
          — Однажды литовский князь и этот вельможа уехали из Вильны. Монахи остались одни. Язычники их очень не любили. Узнавши, что они совершенно беззащитны, они напали на них и семерых сразу убили на месте, а другие семь бежали и переплыли речку Вилейку. Они думали спастись. Но за ними погнались разъяренные язычники, их поймали в горах и распяли на крестах. Кресты поставили нарочно на виду, чтобы все видели... Потом покойников бросили с обрыва в реку. Река текла как раз под обрывом.
          — Их потом не нашли?
          — Нет
          — Ну, а те святые, что лежат в Духовом монастыре, те — какие?
          — Это — православные... Жрецы убили католиков; францисканцев, не пощадили они и православных. Они видели, что, с распространением христианства, их влияние с каждым днем все больше и больше падает. Однажды они пришли к литовскому князю Ольгерду и потребовали, чтобы христианство не распространялось больше в крае. Особенно не любили они отступивших от язычества литовцев Антония и Иоанна. Язычники настойчиво просили, чтобы им были выданы Антоний и Иоанн. которых любил князь. Просьбы были так настойчивы, что князь должен был выдать толпе своих любимцев. Они долго истязали мучеников, желая возвратить их к вере своих предков. Видя однако, что все усилия безплодны, они приговорили их к смерти, как разбойников. В самом конце города, на горе, вон там, где ныне расположен Троицкий монастырь, была дубовая роща. На одном из деревьев этой рощи и были повышены виленские мученики. Тела их некоторое время висели для устрашения христиан. Потом их положили сначала в Николаевскую церковь, а затем перенесли в Троицкую. А когда, спустя долгое время, в город вступил русский царь Алексей Михайлович православные жители перенесли их в православную Свято-Духовскую церковь. С тех пор они и лежат там до настоящаго времени.
          — А третий святой?
          — Евстафий? Это тоже был любимец князя. Его все христиане любили. Он был добр и красив. Не любили только язычники, которых тогда было больше, чем христиан. Однажды во время княжеской охоты язычники заметили, что Евстафий носит длинные волосы и бороду. А язычники этого не допускали. — «Затем ты носишь такие волосы?» спросили они у Евстафия. — «Потому что я — христианин!» смело ответил Евстафий. Его сейчас же заключили в тюрьму и предали жестоким мучениям: били палками, лили в рот холодную воду, отчего все тело его посинело. Затем ему разбили ноги до колен, а длинные волосы отрезали вместе с кожей.
          — Мне жалко... тихо заметила Оля.
          — Но ничто не могло заставить мученика отказаться от своей веры. Видевшие его страдания плакали. И Евстафий их утешал.
         Наступило некоторое молчание.

V.

          — А скажи, папа, что это там за горы? спросил Петя, указывая рукой на запад, куда постепенно склонялось солнце.
          — Это предместье Вильны, так называемое «Замечек». Это место замечательно тем, что около него находится курган — могила крестоносцев.... Это такие рыцари.... Они здесь некогда были разбиты литовцами. Войн здесь вообще было много. Но не там они происходили, а вот где, — повернулся отец к северу и указал на военное поле.
         Глаза у детей заблестели. Они внимательно слушали.
          — Вот где лилось много крови. Видите эту большую площадь? Она не раз обагрялась кровью сражающихся. Здесь происходили битвы литовцев с немцами крестоносцами.... Тут же русские войска сражались с поляками.... Это очень удобное место для парадов. Петр I во время войны с Карлом XII привел свою гвардию в Вильну и расположил свои войска на этом поле. Тут же делал парады войскам Александр I в 1812 году, когда приближалась французская война.... И в том же году Наполеон — враг Александра I — на этом же месте делал смотр своим войскам. Поэтому то это поле и называется военным. Смотрите, вот и сейчас там войска.... А Наполеон I даже въезжал сюда, на Гедиминову гору верхом на лошади...
          — По такой то крутизне? И не упал?
          — У него была очень выдержанная, умная лошадь… Она благополучно взобралась сюда и сошла. Тогда не было даже дорожек....
         Дети некоторое время глядели на крутые обрывы горы и соображали, каким местом могла бы взойти лошадь Наполеона.
          — Императоры, о которых ты говорил, приезжали сюда воевать?
          — Нет, многие императоры приезжали сюда для того, чтобы познакомиться с краем. Был здесь Николай I, несколько раз приезжал Александр II, посетил Вильну и Александр III. Им устраивались торжественныя встречи. В честь их давали пиршенства, балы. Но не всегда эти балы оканчивались благополучно Вот я разскажу вам, что случилось здесь, при посещнии императора Александра I. Вон там, видите, где Закрет.... там и сейчас местность очень живописна, а прежде, когда лес был гуще и река многоводнее, это место было еще привлекательней. Там стояла дача виленскаго генерал-губернатора. Когда в Вильну приехал импер. Александр I, генерал-губернатор Бенигсен 12) задумал устроить в Закрете в честь императора блистательный бал. Чтобы бал вышел интереснее, он распорядился в своем саду выстроить деревянную беседку с паркетным полом и украсить ее обоями и цветами. За работой присматривал архитектор, профессор виленскаго университета Шульц 13). Должно быть он не особенно знал свое дело, потому что еще в самом начале работы опытные мастера предсказывали ему, что колонны не выдержат тяжести такой крыши, какую вздумал строить Шульц. — «Что вы мне говорите? Я лучше вас понимаю.» отвечал профессор и не обращал никакого внимания на предостережения. Работа шла. Когда она была почти кончена, среди дня здание неожиданно рухнуло. К счастью, работники пошли обедать, и никто при этом не пострадал. Сильнее всего это поразило профессора, который пришел в отчаяние от такой неудачи. Он не перенес этой катастрофы. Мысль, что все участники бала могли бы быть похоронены под обломками крыши, мучила его, и он с горя бросился в Вилию. Только через пять дней было найдено его тело. Император успокоил вдову и приказал назначить ей пожизненную пенсию.
          — Бала так и не было?
          — Нет... был... В течение двух дней были убраны обломки развалин.... Так как пол не был попорчен, то его обставили, вместо стен, цветами и померанцевыми деревьями, и бал состоялся на открытом воздухе. Когда он был в полном разгаре, прилетел гонец и сообщил о том, что французы переправились через Неман....
          — А там, в Закрете, есть тоже какия-то развалины... Это что такое?
          — Это прежде был дом иезуитов. Во время войны они устроили там лазарет, в котором находилось очень много больных полузамерзших солдат. Все это были остатки великой армии Наполеона, которыя после Бородинской битвы возвращалась назад, во Францию. Но не удалось им ни выздороветь, ни вернуться на родину.
          — Почему?
          — Случился пожар от неизвестной причины, и вместе с домом погибло немалое количество и этих несчастных. Такое уже это несчастное место... С тех пор дом иезуитов не возобновлялся, а в настоящее время и развалины его разобраны. Осталась только прекрасная липовая аллея, расположенная на возвышенном берегу... Да, я помню, мы были там.
          — А что это за развалины, которыя здесь стоят? Они подошли к каменным развалинам — остаткам очень широких стен с маленькими окнами... Стены для крепости были соединены железными связями. Чтобы предохранить руины от окончательнаго разрушения, их местами починяют — обкладывают кирпичем.
          — Полагают, что это остатки замка, построеннаго Гедимином в 1322 году. Другие полагают, что здесь на горе был языческий храм, который литовский князь Ягайло 14) превратил в католический монастырь св. Мартина. Есть известие, что здесь был и православный храм. Позже, при князе Александре 15), тут был устроен большой арсенал, т. е. место для склада оружия. Другой польский король, Сигизмунд-Август 16), поместил здесь свою огромную библиотеку, которую завещал иезуитам... А сколько раз осаждали эту гору!.. Сколько тут было пожаров! В царствование Иоанна-Казимира 17) во время жестокой войны замок был разрушен и больше не возобновлялся. Развалины долгое время стояли без поддержки. В прошлом веке, в 1839 г. сохранившуюся башню приспособили к помещению телеграфной конторы. А теперь здесь — пожарная каланча...
          — И мороженое продают... теперь лучше, — защебетала Оля.
          — Тут и подземные ходы были?
          — Да. Из замка был подземный ход с лестницей, ведущей к р. Вилии. Говорят, что когда Кейстут 18), князь троцкий, осадил замок с целью захватить в плен великаго князя Явнута 19), то Явнут спустился подземным ходом и спасся в антокольских горах. Вообще, история этой горы хранит много кой-чего любопытнаго...
          — Теперь я, папа, понимаю, почему люди так берегут те развалины, которыя им напоминают что-нибудь.
          — А почему?
          — А это все равно, как бы памятники... как бы книги... по ним воспоминаешь... читаешь...
          — Совершенно верно.
          — И ты, папа, всё это знаешь наизусть? спросила Оля, заглядывая отцу в глаза.
          — Да, знаю... потому что я учился.
          — Когда я буду большой, я тоже все это буду знать, серьезно сказал Петя.
          — Хорошо быть большим, радостно заметила Оля.
          — И умным, прибавил отец.
          — И умным, в задумчивости повторил как бы про себя Петя, уставив глаза на дальний горизонт.
         Солнце закатывалась за горы. Веяло вечерней прохладой.

Богдан Степанец

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

Рассказ Ф. А. Кудринского публикуется по отдельному изданию. Сохранены примечания автора, дополненные «Балтийским архивом» (выделены курсивом).

1 Замковая гора с развалинами Верхнего замка в историческом центре города; высота от подошвы 48 метров, над уровнем моря — 142 метра..    К тексту

2 Крестовая гора — покрытый деревьями холм по соседству с Замковой горой; по преданию, во времена великого князя литовского (с 1345 г.) Ольгерда (Альгирдас; ок. 1296 — 1377) язычники сбросили с горы в реку Виленку (Вильняле) семерых монахов-францисканцев, в память о чем были воздвигнуты постоянно возобновляемые три деревянных креста.   К тексту

3 Гедимин (Gediminas; ок. 1275 — 1341) — великий князь литовский с 1316 г., основатель династии Гедиминовичей; не позднее 1323 г. заложил деревянный замок при впадении Вильни в Вилию и перенес свою резиденцию в Вильну, ставшую таким образом столицей Великого княжества Литовского.   К тексту

4 Священный огонь литовцев.   К тексту

5 «Воспоминания о Вильне» — Кукольника (СтихотворениеП. В. Кукольника (1795 — 1884) «Аделаиде Романовне Гейнрихсен (Воспоминания о Вильне)»..   К тексту

6 Из них особенно замечательны: костел св. Анны в готическом стиле и кафедральный костел св. Станислава в византийском стиле. В последнем особенное внимание обращают на себя замечательныя по своей грандиозности изваянныя фигуры святых, стоящих на крыше храма и в боковых его галлереях.   К тексту

7 При входе на гору сторож берет с каждаго 3 копейки.   К тексту

8 Не тот, который теперь находится на Большой улице, против штаба военнаго округа, — а находящийся в Николаевском переулке, недалеко от жмудской и немецкой улиц костел св. Николая, основанный орденом францисканцев в XIV в. Николаевская церковь на Большой улице основана в XV в. ( Римско-католический приходской костел Святого Николая, одно из самых древних готических строений в Вильнюсе, древнейший костел в городе и самый древний из сохранившихся католических храмов в Литве (ул. Швянто Микалояус 4); основан еще до принятия Литвой католичества (1387), как принято считать, при Гедимине для иноземных купцов и ремесленников; каменный храм был выстроен в 1382 — 1387 гг. Никольская церковь, т. е. церковь Перенесения мощей святителя Николая Чудотворца (ул. Диджёйи 12) — один из древнейших православных храмов в Литве, основан в XIV в.; каменное здание на месте деревянного заложено князем Константином Острожским в 1514 г.).   К тексту

9 Сооружена в XIV в. супругой Ольгерда, княгиней Марией Ярославовной. Церковь эта считалась придворной (Пятницкая церковь (ул. Диджёйи 2) возведена в 1345 г. и была первым каменным христианским храмом в Вильне, неоднократно страдала от пожаров и перестраивалась; постепенно пришла в упадок и по инициативе генерал-губернатора М. Н. Муравьева была фактически заново отстроена в 1864 г. и освящена при генерал-губернаторе К. П. фон Кауфмане в 1865 г.).   К тексту

10 Построен литовс. гетманом Михаилом Пацом в 1668 г. (Римско-католический приходской костел Святых апостолов Петра и Павла на Антоколе, памятник архитектуры XVII в.)   К тексту

11 Построен в первой половине XIV в. по образцу киевскаго Софийскаго храма. В Вильне, это — самый интересный по своему историческому прошлому.   К тексту

12 Леонтий Леонтьевич Беннигсен (1745 — 1826) — ганноверский, затем русский (1773) военачальник, генерал от кавалерии (1802), барон, граф (1812); генерал-губернатор литовский (1801 — 1806); в русско-прусско-французской войне (1806 — 1807) командовал корпусом, затем был главнокомандующим; во время Отечественной войны с августа 1812 г. исполнял обязанности начальника Главного штаба русских армий.   К тексту

13 Михал Шульц (Михаил Шульц; 1769 — 1812) — архитектор немецкого происхождения, родом из Курляндии, воспитанник Главной виленской школы (в 1803 г. преобразованной в Виленский университет), ученик Л. Стуоки-Гуцявичюса.   К тексту

14 Ягайло (Владислав II Ягелло, ок. 1351 — 1434) — великий князь литовский и король Польши, внук Гедимина, любимый сын Ольгерда и тверской княгини Иулиании Александровны, родоначальник династии Ягеллонов.   К тексту

15 Александр Ягеллон (146 — 1506) — великий князь литовский (1492), король польский (1501), сын Казимира IV Ягеллона и Елизаветы, дочери Альбрехта II Габсбурга, внук Ягайло.   К тексту

16 Сигизмунд II Август (1520 — 1572) — великий князь литовский (1529), король польский (1548), сын Сигизмунда I и Боны Сфорца.   К тексту

17 Ян Казимир Ваза (1609 — 1672) — польский король (1648 — 1668), в правление которого во время войны с Москвой Вильна была занята войсками Алексея Михайловича и казаками Золотаренко (1655).   К тексту

18 Кейстут (Кястутис; ок. 1297 — 1382) — великий князь литовский (1381 — 1382), трокский князь (1337 — 1382), сын Гедимина, отец Витовта.   К тексту

19 Явнут (Евнутий, Яунутис; ок. 1300 — после 1366) — младший сын великого князя литовского Гедимина, получивший в удел Вильну; в 1345 г. город захватил Кейстут, а Явнут бежал.   К тексту

 

 

Богдан Степанец. На Гедиминовой горе (В Вильне). Разсказ. Вильна: Типография «Русский почин», Виленская улица, д. № 25, 195. Дозволено цензурою 9 июня 1905 г. Вильна.

 

 

OCR и примечания © Альма Патер, 2008.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2008.


 

Федот Кудринский    Обсуждение

Проза     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2008