Федот Кудринский.   Мне жалко...  (Очерк)


Богдан Степанец. Мне жалко... Очерк // Зорька. Журнал для детей. 1906. № 12. С. 36

         Ни о чем так оживленно не говорили гости, собравшиеся вечером у Н-ских, как о войне русских с японцами. Это была самая горячая тема для разговора. Ужасная война, потребовавшая стольких жертв, никому не давала покоя. Гости спорили, глядели в географическия карты, указывали в них друг другу разныя места, подробно разсказывали, как неудачно для русских происходили сражения, какая масса убитых осталась на полях и как тяжело было положение раненных. Передавали случаи, как солдаты, раненные накануне и оставленные своими товарищами, расползались по кустам, по долинам и умирали, не найдя помощи. Рисунки из журналов и газет, изображавшие разные случаи войны, лежали тут-же, на столе.
         Все были так увлечены разговором, что никто не замечал малютки девочки, дочери Н-скаго, которая сидела в углу большой столовой среди своих игрушек и жадно слушала разговоры. Со времени смерти своей матери она привыкла быть среди взрослых. Пока не говорили о войне, она несколько раз подходила к столу и, то и дело, надоедала отцу разными своими просьбами. Ей сказали, что хорошия воспитанныя детки никогда при гостях не просят со стола. Трудно было с этим согласиться, когда на столе стояли бисквиты, конфекты и разнаго рода фрукты.
         При разговорах о войне маленькая Оля забыла и бисквиты, и конфекты, и даже свою куклу. Она вся превратилась в слух. Прижимая одной рукой куклу, а другой маленькую игрушечную собаченку, она жадно ловила все, что говорилось, широко раскрыв свой пухлый ротик и забыв, где сидит. Оля многаго не понимала, — ей шел седьмой год, — но она знала, чувствовала, что говорится что-то необыкновенное и тяжелое.
         Пробило 8 часов.
          — А... ты еще здесь? сказал отец, который так увлекся разговорами, что не замечал до сих пор присутствия своей дочери. Ты еще не спишь?... Про тебя видно и забыли.
          — Я не пойду спать, сказала Оля, охватив своими ручейками отца, — мне жалко!..
          — Кого?
          — Их... этих, что вы говорите... на войне... Она не могла больше сдерживать своих слез, которыя давно просились наружу, и заплакала, повторяя все громче и громче: «мне жалко...»
         Разговор в столовой смолк. Няня взяла девочку и пошла укладывать ее спать. Слышно было, как в детской няня успокаивала Олю, уговаривала ее лечь в постельку и обещала завтра купить конфект и игрушек.
          — А лошадку купишь? — И лошадь куплю!..
         Девочка понемногу успокоилась и заснула. Но даже во сне, в эту ночь, она бормотала что-то о войне и о сражениях...
         . . . . . . На следующий день Оля встала позже обыкновеннаго. Было воскресенье. В этот день няня обыкновенно ходила в церковь. Оля стала проситься, чтобы она взяла ее с собою в храм, который был тут неподалеку, через улицу. Из окна было видно, как народ шел в церковь. Звон колоколов несся в воздухе.
         В церкви Оля стояла на коленях и молилась.
          — Няня, няня! скажи, когда будут молиться за этих, за убитых, за японцев, — шептала малютка, наклонившейся к ней няне.
          — За японца разве можно молиться? вздумала было протестовать няня.
          — Все равно... мне и их жалко... и глаза малютки опять налились слезами.
         Когда староста и какая-то дама пошли по церкви с кружкой, Оля остановила их и бросила в кружки на раненых все свои полушки и копейки, какия отец в разное время давал ей.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

          — А я сегодня в церкви была и молилась! сказала она за завтраком отцу.
          — Это хорошо. О ком же ты молилась?
          — Я молилась, чтобы их откопали...
          — Кого?
          — Этих... что убили... Что вчера говорили... Их откопают? да?... Их непременно откопают?
          — Нет, милая, их не откопают.
          — Не от-ко-па-ют?... медленно, разочарованным голосом сказала малютка и, минутку подумав, серьезно решила: Ну, в таком случае я не хочу молиться.
          — Почему-же?
          — Потому что я хочу, чтобы они жили. Я не люблю войны. Зачем это, папа? Зачем. Ну, скажи?
          — Что зачем?
          — Зачем это убивают. Как это можно убивать? Я хочу знать...
         И девочка топала ножками и настойчиво добивалась ответа.
         Отец вздохнул.
          — Кто любит отечество — тот и умирает за него... Бог таких любит, за них нужно молиться.
          — Они живыми не будут больше?
          — Не будут, но им на том свете будет лучше. Бог их успокоит.
          — Они будут как бы живые, все равно как мы?
          — Лучше.
         И глаза девочки заблестели радостью.
          — Я буду молиться, чтобы они были как святые. Мне ужасно их жалко. Они могут быть святыми?
          — Возможно... неопределенным тоном ответил отец.
         Девочка понемногу успокоилась и опять стала играть в куклы. Каждый вечер после этого она трогательно молилась перед образом за мамочку и за убитых, громко называя при этом японцев и русских, и просила, чтобы этого больше не было. На высоком стуле она ставила свою куклу на колени в молитвенном положении.
          — Пусть и она молится!...

Богдан Степанец

 

 

Богдан Степанец. Мне жалко... Очерк // Зорька. Журнал для детей. 1906. № 12. С. 36 – 39.

 

 

Подготовка текста © Надежда Морозова, 2012.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Федот Кудринский    Обсуждение

Проза     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012

при поддержке