Александр Шишков.   
Краткия записки, веденныя в бывшую с Французами в 1812-м и последующих года войну


Его Императорскому Величеству
Государю Императору
Николаю Павловичу.

ВСЕМИЛОСТИВЕЙШИЙ ГОСУДАРЬ.

         Дозволение ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА посвятить записки мои Высочайшему Имени ВАШЕМУ преисполнили меня величайшею радостью: оно обнадежило меня, что естьлибы описания мои и не соответствовали толь важным и знаменитым происшествиям, то сами происшествия сии, украшенный ВАШИМ, ГОСУДАРЬ, Высочайшим Именем, не смотря на слабость моего пера, обратят на себя внимание читателей до позднейшаго потомства.

ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА
ВЕРНОПОДДАННЫЙ
Александр Шишков

Предуведомление

         Долго не имел я времени заняться сими на скорую руку писанными записками и привесть их в некоторый порядок. Наконец сделал это, и тогда, хотя уже несколько и поздно, разсудилось мне издать их в свет, дабы многия тогдашния приключения и обстоятельства не остались для любопытнаго читателя в совершенной неизвестности. В сем намерении препроводил я их к ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ НИКОЛАЮ ПАВЛОВИЧУ при следующем письме:

         ВСЕМИЛОСТИВЕЙШИЙ ГОСУДАРЬ.

         Во время войны с Французами находясь при ГОСУДАРЕ ИМПЕРАТОРЕ вел я записки, не о политических и военных действиях, но о тех Монарших повелениях, которых изложение возлагалось на меня, и о тех случаях и приключениях, которым был я очевидец. Блаженныя памяти ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР, безсомнения в том предположении, что я не оставлю сего знаменитаго путешествия без некотораго описания, отдавал мне все подносимыя ЕМУ бумаги. Записки сии долго хранились у меня в рукописи. Наконец думая, что оне, писанныя в толь достопамятное время, могут быть довольно любопытны, вознамерился издать их в свет. Для сего отдал в Цензуру, которая хотя и одобрила их; но я не хочу приступить к напечатанию оных, доколе, испрашивая Высочайшаго позволения, не повергну их к стопам ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО Величества.
         Простите, ВСЕМИЛОСТИВЕЙШИХ ГОСУДАРЬ, что в хлопотливыя нынешния времена осмеливаюсь утруждать ВАС сею всеподданнейшею моею прозбою. Я оставил бы это до удобнейшаго времени, но изнуренныя силы и болезни мои не велят мне много надеятьсн на продолжение моей жизни. Не дерзаю испрашивать милостиваго позволения украсить записки сии посвящением Высочайшему Имени ВАШЕМУ; но был бы при старости и немощах моих таковым, ГОСУДАРЬ, благоволением ВАШИМ весьма осчастливлен.

         ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА
         ВЕРНОПОДДАННЫЙ
         Александр Шишков.

         Мая 17 дня
         1831 года.

На сию прозбу мою благоугодно было ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ удостоить меня следующим Всемилостивейшим ответом:

         Александр Семенович. Одобряя намерение ваше издать в свет записки, веденныя вами во время последней войны с Французами, когда вы находились при любезнейшем Брате моем в Бозе почивающем ГОСУДАРЕ ИМПЕРАТОРЕ Александре Павловиче, Я, по желанию вашему, дозволяю вам книгу сию посвятить моему Имени, и изъявляя вам за труды ваши Мою признательность, пребываю к вам всегда благосклонным.

На подлинном подписано собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою:

         НИКОЛАЙ.

         В Петергофе 22 Мая 1831.

 

Краткия записки, веденныя в бывшую с Французами в 1812-м и последующих года войну

         Я не описываю в подробности всех происходивших в сие время обстоятельств, не вхожу ни в политическия, ни в военныя действия, без меня известныя; но только воспоминаю кратко о случившихся со мною приключениях, и о тех происшествиях, которым я был очевидный свидетель. Может быть сие, хотя краткое и недостаточное о прошедшем воспоминание, принесет однакож некоторое удовольствие благосклонным читателям.
         Весною в 1812 году ГОСУДАРЬ призывает меня к себе и говорит: «Я читал разсуждение твое о любви к Отечеству *). Имея таковыя чувства ты можешь ему быть полезен. Кажется у нас не обойдется без войны с Французами; нужен рекрутской набор; Я бы желал, чтобы ты написал о том Манифест». Ответ мой был: «ГОСУДАРЬ! я никогда не писывал подобных бумаг: это будет первый мой опыт, а потому и не знаю, могу ли достойным образом исполнить сие поручение; попытаюсь, но притом осмелюсь спросить: как скоро это надобно?» «сегодня или завтра» (сказал ОН). — «Приложу всякое мое старание (отвечал я), но должен донести ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ о моих припадках: я подвержен головным болезням, которыя так иногда усиливаются, что лежу без движения в постели. Проснувшись сего дня с сею болью, опасаюсь, чтоб она умножась, не лишила меня сил исполнить в скорости ВАШЕ повеление. «Ежели не можешь скоро (отвечал ОН мне); то хотя дня через два или три.» Тут мы разстались. Я приехал домой. По счастью к вечеру голове моей стало легче. Я сел и написал Манифест.
         На другой день приезжаю к ГОСУДАРЮ. Он встретил меня сими словами: «ты скорее исполнил нежели обещал.» Я прочитал ЕМУ мою бумагу. Он приказал ее оставить у СЕБЯ, поблагодарил меня, и отпустил. Бумага сия состояла в следующих словах:
         «Настоящее состояние дел в Европе требует решительных и твердых мер, неусыпнаго бодрствования и сильнаго ополчения, которое могло бы верным и надежным образом оградить Великую империю нашу от всех могущих против нея быть неприязненных покушений. Издавна сильный и храбрый народ Российский любил со всеми окрестными народами пребывать в мире и тишине, соблюдая свой и других покой; но когда бурное дыхание востающей на него вражды понуждало его поднять меч свой на защиту Веры и Отечества, тогда не было времен, в которыя бы рвение и усердие верных сынов России во всех чинах и званиях не оказалось во всей своей силе и славе. Ныне настоит необходимая надобность увеличить число войск НАШИХ новыми запасными войсками. Крепкия о Господе воинския силы НАШИ уже ополчены и устроены к обороне Царства. Мужество по и храбрость их всему свету известны. Надежда престола и державы твердо на них лежит. Но жаркий дух их и любовь к НАМ и к Отечеству да не встретят превосходнаго против себя числа сил неприятельских!
         «Сего ради, хотя и с Отеческим соболезнованием о новой народной тягости, но с тем-же Отеческим попечением приемля все возможныя меры и предосторожности к охранению безопасности и благоденствия каждаго и всех, повелеваем: — ГОСУДАРЬ, приказав прибавить к сей бумаге правила, на каких должно было сделать сей набор, подписал ее и в тот же день (23 Марта 1812) отослал в Сенат.
         Через несколько дней Александр Дмитриевич Балашов 1 увидясь со мною сказал мне: «ИМПЕРАТОР сбирается с войсками идти в поход, и думаю возмет тебя с собою.» — На это отвечал я: «куда мне в мои лета и с моим худым здоровьем таскаться по походам.» Этот разговор наш разнесся по городу с обыкновенными прибавлениями, будто ГОСУДАРЬ предлагал мне ехать с НИМ, но я от того отказался. Молва сия была мне досадна: я опасался, что она дойдет до ГОСУДАРЯ, и может подать ЕМУ повод к какому либо на меня неудовольствию. Между тем время проходило и ГОСУДАРЬ меня больше не спрашивал. Слухи об определении меня к НЕМУ умолкли, а наконец и день отъезда ЕГО был назначен. Уверяясь совершенно, что я по прежнему остаюсь дома, принялся я опять за мои обыконвенныя упражнения; но вдруг поутру в самой тот день, как ЕМУ надлежало ехать, присылает ОН за мною. Я приезжаю, вхожу. Он говорит мне: «Я бы желал, чтоб вы поехали со МНОЮ. Может быть для вас это и тяжело, но для Отечества нужно.» — «ГОСУДАРЬ! сказал я с некоторым жаром, силы и способности мои не от меня зависят, но в ревности и усердии служить ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ я ни кому не уступлю: употребите меня как и куда угодно; я готов остальные дни мои посвятить ВАМ и Отечеству. Между тем однакож (примолвил я с никоторою улыбкою) позвольте, ГОСУДАРЬ, донести ВАМ о себе правду: я морской человек с сухопытными войсками никогда не хаживал, плавал всегда на кораблях, и даже верхом ездить не смогу и не умею. Вы будете иметь во мне худаго сопутника.» — На это отвечал ОН мне также усмехнувшись: «мое дело употреблять тебя там, где в верховой езде не будет надобности.» — Тут подписал ОН указ, повелевающий мне быть при ЕГО ОСОБЕ Государственным Секретарем, и вскоре за сим отправился в путь, в Вильну, дозволив мне остаться после себя дня два или три дома для приготовления к сему походу, о котором я до самаго сего времени не имел ни малейшаго помысла. Из Царскаго-села прислал ОН повеление дать мне придворную коляску и с лошадьми, которая бы всегда находилась при мне. На третий день, простясь, с женою и домашними моими, отправился я вслед за НИМ. При тогдашней распутице не мог я на однех и техже лошадях скоро ехать; для того, опасаясь, долго промешкать, достал простую телегу, и поехал на переменных; но в том, по причине замученных на почтах лошадей, мало имел успеха. Дотащась кое-как до селения Видзы 2 лошади мои так увязли в грязи, что никаким образом не могли вытащить телеги. Извощик и бывший со мною человек побежали будить обывателей. Я в темноте остался один, и слишком час сидел, ожидая своего освобождения. Тут принужден был ночевать, и как в сем местечке находился ЕГО ВЫСОЧЕСТВО ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ КОНСТАНТИН ПАВЛОВИЧ, то я на минуту явился к НЕМУ, и потом спешил продолжать свой путь. Последнюю станцию от Свенцян 3 до Вильны по безсилию лошадей должен я был почти всю идти пешком. По приезде моем ГОСУДАРЬ принял меня милостиво, изъявил сожаление свое о безпокойном путешествии моем, и приказал для житья моего отвесть мне две комнаты в том доме, где сам изволил жить. В Вильне находились при НЕМ следующия особы: Их Высочества Принцы Олденбургский 4 и Виртембергский 5; Главноначальствующий войсками Барклай-де-Толли 6; Генерал Беннигсен 7; Граф Николай Петрович Румянцов 8; Алексей Андреевич Аракчеев 9; Граф Виктор Павлович Кочубей 10; Граф Николай Александрович Толстой 11; Александр Дмитриевич Балашев; Князь Петр Михайлович Волконской 12, Граф Карл Васильевич Нессельроде 13; да иностранцы: Шведский Генерал Армфельд 14, Прусский Фуль 15, и некоторые другие. Из числа давно знакомых мне приятелей моих нашел я тут Генерал - Лейтенанта Николая Алексеевича Тучкова 16. Довольно долгое пребывания наше в Вильне и препровождение времени в разных увеселениях привело почти в забвение мысль о враждебном против нас намерении Францускаго Императора. В один день (Июня 15 числа), проводя вечер с приятностию, пришел я домой, и ни о чем не помышляя, лег спокойно спать, как вдруг, в два часа по полуночи, будят меня и говорят, что ГОСУДАРЬ прислал за мною. Удивясь сему необычайному зову, вскочил я с торопливостию, оделся и побежал к НЕМУ. ОН был уже одет, и сидел за писменным столиком в своем кабинете. При входе моем сказал Он мне: «надобно теперьже написать приказ нашим войскам, и в Петербург к Фельдмаршалу Графу Салтыкову 17, о вступлении неприятеля в наши пределы, и между прочим сказать, что Я не помирюсь, покуда хоть один неприятельский воин будет оставаться в нашей земле». Я туж минунуту бросился домой, и как ни встревожен был сим неожидаемо полученным известием, однакож сел и написал обе вышепомянутыя бумаги, принес к ГОСУДАРЮ, прочитал ЕМУ, и ОН тутже подписал Их. Бумаги сии были следующаго содержания:

Приказ нашим армиям

«Из давнаго времени примечали мы неприязненные против России поступки Францускаго Императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя безпрестанное возобновление явных оскорблений, при всем НАШЕМ желании сохранить тишину, принуждены МЫ были ополчиться и собрать войска НАШИ; но и тогда, ласкаясь еще примирением, оставались в пределах НАШЕЙ Империи, не нарушая мира; а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемаго НАМИ спокойствия. Француский Император нападением на войски НАШИ при Ковне открыл первый войну. И так видя его никакими средствами непреклоннаго к миру, не остается НАМ ничего инаго, как призвав на помощь Свидетеля и Защитника правды, Всемогущаго Творца небес, поставить силы НАШИ, противу сил неприятельских. Не нужно Мне напоминать вождям, полководцам и воинам НАШИМ о их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь Славян. Воины! Вы защищаете Веру, Отечество, свободу. Я с вами. На зачинающаго Бог. В Вильне. Июня 13-го 1812.
         (На подлинном подписано:)

АЛЕКСАНДР.

Фельдмаршалу Графу Салтыкову.

Граф Николай Иванович! Француския войска вошли в пределы нашей Империи. Самое вероломное нападение было возмездием за строгое наблюдение союза. Я для сохранения мира истощил все средства, совместныя с достоинством Престола и пользою МОЕГО народа. Все старания МОИ были безуспешны. Император Наполеон в уме своем положил твердо, разорить Россию. Предложения самыя умеренныя остались без ответа. Незапное нападеие открыло явным образом лживость подтверждаемых в недавном еще времени миролюбивых обещаний. И потому не остается МНЕ инаго, как поднять оружие и употребить все врученные МНЕ Провидением способы к отражению силы силою. Я надеюсь на усердие МОЕГО народа и храбрость войск МОИХ. Будучи в недрах домов своих угрожаемы, они защитят их с свойственною им твердостью и мужеством. Провидение благословит праведное НАШЕ дело. Оборона отечества, сохранение независимости и чести народной принудило НАС препоясаться на брань. Я не положу оружия доколе ни единаго непртятельскаго воина не останется в Царстве МОЕМ. Пребываю к вам благосклонный.» Вильна 1юня 13-го дня 1812 года.
(На подлинном подписано:)

АЛЕКСАНДР.

         От сего времени пребывание наше в Вильне сделалось не безопасно: приближение неприятеля, шедшаго скорыми шагами, понудило нас немедленно выступить из ней, и главная квартира **) отъехав верст около дватцати пяти, остановилась в местечке, называемом Свенцяны. Читатель да простит мне маловажность воспоминания о неприятном положении моем в сем месте. По недостатку жилищ, и чтоб быть ближе к ГОСУДАРЕВОЙ квартире, отвели мне в тойже улице Жидовскую корчму (или по просту сказать кабак, состоящий из двух горниц, из которых одна была с земленым полом, а другую почти всю занимала худая, вонючая кровать с маленким подле ней окном и деревянным столиком. Часу в девятом после обеда ГОСУДАРЬ прислал ко мне, для перевода, написанную Фулем на Немецком языке бумагу, пространную, и так измаранную, что едва с великим трудом можно было ее разобрать. Она предполагалась к напечатанию в Руских ведомостях, и содержала в себе уведомление о великой силе неприятельской, о расположении наших армий, о причинах отступления нашего, и проч.; вся сия бумага, а особливо некоторыя в ней места показались мне такими, которыя скорее могут приводить в уныние, нежели служить к ободрению и надежде. Я побежал к ГОСУДАРЮ с объяснением о сем. ОН выслушав меня приказал однакож перевесть ее с тем, чтоб исключить или переменить то, что я найду излишним, или ненадобным, примолвя при том, что ОН сей час отправляет курьера, и не ляжет спать, покуда не получит сей бумаги. Я по грязной улице и в проливной дождь бросился скорее в мою корчму, сел на деревянном триножном стуле за столик, на котором едва могла поместиться чернильница с листом бумаги, и при копеечной сальной свечке принялся за работу. Крайнее поспешение мое сопряжено было еще с посторонними предосадными обстоятельствами: к окну моему поминутно приходили солдаты, стуча в него, чтоб их пустили в корчму, так что я всякой раз принужден был кричать им: «поди прочь, здесь стоит Генерал.» Этова мало: с верху на бумагу падали тараканы, которых я безпрестанно должен был отщолкивать. Со всем тем я успел перевод сей прежде полуночи окончить и отнести его к ГОСУДАРЮ.
         Наконец, после долгаго отступления, преследуемые силами всей Европы, достигли мы до Дриссы 18, где на берегу реки Двины сделан был большой укрепленный лагерь, построенный поступившим в нашу службу из Пруской армии Генерал-Майором Фулем, и где предполагалось остановиться и дать сражение с Наполеоном. ГОСУДАРЬ поместился в маленьком домике, при котором не было никаких иных строений, кроме и нескольких амбаров и житниц. Главная часть бывших при нем Государственных особ, как то Граф Румянцов и другие, разъезжали в отдалении от него по окрестным городам и местечкам. Мне с А. Д. Балашовым отведен был дом по другую сторону реки, в разстоянии около двух верст от главной квартиры. Скоро по приезде нашем я сделался болен и не мог никуда выходить. Служа всегда в морской службе я не имел достаточнаго понятия о выгодности или невыгодности нашего местоположения, но по разсуждениям и разговорам с некоторыми из господ военных начальников видел, что надежда их на малое число наших войск и на безопасность сего места, имеющаго позади себя реку с одним наведенным через нее пловучим мостом, была весьма не велика. Обстоятельства сии крайне меня тревожили. Грозное нашествие врага, и уже занятие им в краткое время стольких городов и земель, представляло мне Россию в страхе и ужасе. При сих размышлениях к телесным страданиям моим присовокупилась еще и душевная скорбь с печальным воображением, что может быть ожидаемое вскоре нападение принесет с собою весьма худыя для нас последствия. Растревоженному сими мыслями пришло мне в голову написать к ГОСУДАРЮ письмо, не рассудить ли ОН за благо присутствием СВОИМ ободрить Москву и всю Россию, безсомнения быстрым движением неприятеля устрашенную и унывающую? Восхищенный сею мыслию, не смотря на жестокую головную боль мою, вскочил я с постели, сел, и написал сие письмо.

 

         В остальную бытность ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА в Петербурге по отъезде ЕГО в Вильну (то есть Декабря по 6 число) написаны мною по повелению Его следующия бумаги: 1-я, Рескрипт Фельдмаршалу Князю Кутузову 19 о принятии мер к отвращению бродяжничества. 2-я, Приказ войскам о томже. 3-я, Извещение по Высочайшему повелению о некоторых приемлемых в Петербурге мерах предосторожности. 4-я, Объявление от Управы Благочиния. 5-я, Объявление по Высочайшему повелению от Министерства Полиции. 6-я, грамота Фельдмаршалу Князю Кутузову на пожалование ему золотой с лавровыми венками шпаги, украшенной алмазами. 7-я, О заключении союза с Королем Гишпанским. 8-я, Рескрипт Главнокомандующему в Москве Графу Растопчину 20 о призрении разоренных Московских жителей. 9-я, Емуже о собирании в Москву всех взятых у неприятеля пушек, для сооружения из них памятника. 10-я, Емуже о торжественном принесении Господу Богу благодарственнаго молебна за изгнание неприятеля и одержание над ним знаменитейших побед. 11-я, Указ Правительсвующему Сенату об учреждении попечительнаго в Санктпетербурге Сословия для вспомоществования всем пострадавшим от неприятеля; також и самое учреждение сего сословия. 12-я, Рескрипт Гражданским Губернаторам об отобрании у поселян отбитых ими у неприятеля ружей и пистолетов. 13-я, Объявление для чтения в церквах о томже. 14-я, Рескрипт вдове убитаго в сражении Генерал-Лейтенанта Баггавута 21. 15-я, О наборе рекрут. 16-я, Указ Сенату о пожаловании Фельдмаршалу Князю Кутузову титула: Смоленский. (См. в собран. Манифест страницы: 40, 41, 43, 45, 47, 59, 65, 67, 60, 71, 72, 81, 85, 85, 86, 90).
         В начале Декабря ГОСУДАРЬ отправился в Вильну, куда вскоре и мы (я и Князь Волконской) за ним последовали. Доехав до тех мест, где происходили военныя действия и движения, взорам моим представилися такия страшныя зрелища, которыя поразили душу мою неизвестными ей доселе мрачными чувствованиями. Дорога устлана была разбросанными подле ней и на ней мертвыми телами, так что сани наши часто стучали, проезжая по костям. втоптанных в нее человеческих трупов. От многих с ужасом отвращал я свои глаза. Положение тел их было нечто удивляющее и непостижимое. Иные из них лежали полунагие, или в странных случайно попавшихся им одеяниях, сгорбленные, исковерканные так сказать, как бы живомертвые. У иных на лицах их, на коих не успело еще водвориться спокойствие вечнаго сна, изображалось некое лютое, дикообразное отчаяние. Смерть, по видимому, не дав еще ни телу их протянуться, ни чувствам погаснуть, схватила их хладною своей рукою, и в тож мгновение окаменила, так что с приподнятою головою, с несомкнутыми глазами и разинутым ртом, казалось, говорят они: «смотрите, как казнятся богоотступники, и на мертвых лицах наших читайте с каким мучением вылетала из нас преступная и — о горе! — не умирающая душа наша.» Некоторые однакож, хотя и не многие, лежали спокойно заснувшими на постланном под ними на снегу рубищ. Въехав в одну деревню увидел я солдата с шишаком на голове, хорошо обутаго и одетаго. Он, как живой, лежал простертый на улице подле избы, не обращая на себя ни чьего внимания: до такой степени множество валяющихся тел приучили жителей смотреть на них с хладнокровием! невозможно исчислить и описать ни злочестивых дел, ни бедствий, претерпенных сею завлеченною Наполеоном в Россию громадою народов. Сперва блестящие велпколепием, сильные числом всадников и орудий, надменные гордостью, жадные грабители, свирепые зажигатели и убийцы, злочестивые богохульники, ругащиеся над Святынею; потом уничиженные, нищие, голодные, бродящие в трескучие морозы по лесам и болотам в лохмотьях и рубищах, пожирающие друг друга, или питаясь вранами и псами, приготовляя в самих себе взаимную им пищу: таково напоследок было их состояние! Кто не познает в том праведнаго гнева Божия, карающаго смертных, когда они, превзойдя беззакониями своими меру милосердия Господня, ополчают десницу Его громом и молниями? По приезде нашем в Вильну чувства мои поражены были новыми ужасами: я увидел длинную толстую, высокую, необычайнаго образа стену. Спрашиваю: что это такое? Мне отвечают, что это наваленныя одне на другия смерзшияся вместе мертвыя тела, за тем тут накиданныя, что выкапывать для зарывания их рвы, требовало бы, по причине мерзлой земли, многаго труда и времени. Больницы в Вильне наполнены были изнуренными и ранеными так тесно, что находящияся в них, не совсем еще ослабевшие, для соделания себе больше простора, выбрасывали умирающих, но еще живых товарищей своих из окон. В городе на улицах и при выходе из домов страшно было встречаться с оставшимися здесь Французами: они с бледным лицем и мутными глазами походили больше на мертвых, нежели на живых людей. Иные идучи вдруг падали и умирали; иные казались в некотором одурении так что вытараща глаза хотели нечто сказать, но испускали одни только невнятные звуки. — Для прочищения воздуха везде по улицам раскладены были зажженныя кучки навоза, курящияся дымом. Многие из нас опрыскивали платье свое и носили с собою чеснок и другия предохранительныя от заражения вещи.
         Некоторые из Профессоров здешняго Университета, и другие жители Вильны, также и других провинций, во время пребывания здесь Наполеона и войск его, предались ему, вступали в назначаемыя от него звания и должности, превозносили Францию и злословили Россию. Кроткий, не мстительный АЛЕКСАНДР, лишь только предстал я пред него, приказал мне написать всепростительный следующаго содержания Манифест:

         «Божиею Милостию МЫ, и проч. объявляем всенародно.
         В наступающую ныне с Французами войну главная часть жителей в прежде бывших Польских, ныне же Российских областях и округах, пребыли НАМ верны; почему и разделяют со всеми НАШИМИ верноподданными НАШУ признательность и благоволение. Но другие различными образами навлекли на себя праведный НАШ гнев: одни, по вступлении неприятеля в пределы НАШЕЙ Империи, устрашась насилия и принуждения, или мечтая спасти имущества свои от разорения и грабительства, вступали в налагаемыя от него звания и должности; другие, которых число меньше , но преступление несравненно больше, пристали еще прежде нашествия на их земли, к стране чуждаго для них пришельца, и подъемля вместе с ним оружие против НАС, восхотели лучше быть постыдными его рабами, нежели НАШИМИ верноподданными. Сих последних долженствовал бы наказать меч правосудия, но видя излившейся на них гнев Божий, поразивший их вместе с теми, которых владычеству они вероломно покорились, и уступая вопиющему в НАС гласу милосердия и жалости, объявляем всемилостивейшее НАШЕ общее и частное прощение, предая все прошедшее вечному забвению и глубокому молчанию, и запрещая впредь чинить какое-либо по делам сим притязание или изыскание, в полной уверенности, что сии отпадшие от нас почувствуют кротость сих с ними поступков, чрез два месяца от сего числа возвратятся в свои области. Когда же и после сего останется кто из них в службе наших неприятелей, не желая воспользоваться сею НАШЕЮ милостию, и продолжая и после прощения пребывать в том же преступлении, таковых, яко совершенных отступников, Россия не примет уже в свои недра, и все имущества их будут конфискованы. Пленные, взятые с оружием в руках, хотя не изъемлются из сего всеобщаго прощения, но без нарушения справедливости не можем Мы последовать движениям НАШЕГО сердца, доколе плен их не разрешится окончанием настоящей войны. Впрочем и они в свое время вступят в право сего НАШЕГО всем и каждому прощения. Тако да участвует всяк во всеобщей радости о совершенном истреблении и разрушении сил всенародных врагов, и да приносят с неугнетенным сердцем чистейшее Всевышнему благодаренье! Между тем надеемся, что сие НАШЕ чадолюбивое и по единому подвигу милосердия соделанное прощение приведет в чистосердечное раскаяние виновных, и всем вообще областей сих жителям докажет, что они, яко народ издревле единоязычный и единоплеменный с Россиянами, нигде и никогда не могут быть толико счастливы и безопасны, как в совершенном во едино тело слиянии с могущественною и великодушною Россиею.

(На подлинном подписано:                           АЛЕКСАНДР.
В главной квартире Вильно 12-го Декабря 1812.)

         Сверх сего издан был еще следующий Манифест:

         «Божиею Милостию МЫ, и проч., объявляем всенародно:
         Бог и весь свет тому свидетель, с какими желаниями и силами неприятель вступил в любезное наше отечество. Ничто не могло отвратить злых и упорных его намерений. Твердо надеющийся на свои собственныя и собранныя им против нас почти со всех Европейских Держав страшныя силы, и подвизаемый алчностию завоевания и жаждою крови, спешил он ворваться в самую грудь Великой нашей Империи, дабы излить на нее все ужасы и бедствия не случайно порожденной, но издавна уготованной, им всеопустошителной войны. Предузнавая по известному из опытов безпредельному властолюбию и наглости предприятий его приготовляемую от него нам горькую чашу зол, и видя уже его с неукротимою яростию вступившаго в НАШИ пределы, принуждены Мы были с болезненным и сокрушенным сердцем, призвав на помощь Бога, обнажить меч свой и обещать царству НАШЕМУ, что МЫ не опустим оный во влагалище, доколе хотя един из неприятелей оставаться будет вооружен в земле НАШЕЙ. Мы сие обещание положили твердо в сердце своем, надеясь на крепкую доблесть Богом ввереннаго НАМ народа, в чем и не обманулись. Какой великой пример храбрости, мужества, благочестия, терпения и твердости показала Россия! вломившийся в грудь ея враг всеми неслыханными средствами лютостей и неистовств не мог достигнуть до того, чтобы она хотя единожды о нанесенных ей от него глубоких ранах вздохнула. Казалось с пролитием крови ея умножался в ней дух мужества, с пожарами градов ея воспалялась любовь к отечеству, с разрушением и поруганием храмов Божиих утверждалась в ней вера и возникало непримиримое мщение. Войско, вельможи, дворянство, духовенство, купечество, народ, словом все Государственные чины и состояния, не щадя ни имуществ своих, ни жизни, составили единую душу, душу вместе мужественную и благочестивую, толикоже пылающую любовию к отечеству, колико лбьовию к Богу. От сего всеобщаго согласия и усердия вскоре произошли следствия едва ли имоверныя, едва ли когда слыханныя. Да представят себе собранныя с двадцати царств и народов, под едино знамя соединенныя, ужасныя силы, с какими властолюбивый, надменный победами, свирепый неприятель, вошел в нашу землю. Полмиллиона пеших и конных воинов и около полутора тысяч пушек следовало за ним. С сим толико огромным ополчением проницает он в самую средину России, распространяется, и начинает повсюду разливать огнь и опустошение. Но едва проходит шесть месяцов от вступления его в наши пределы, и где он? здесь прилично сказать слова Священнаго песнопевца: видех нечестиваго, превозносящася и высящася, яко кедры Ливанския, и мимоидох, и се не бе! и взысках его, и не обретеся место его 22. По истине сие высокое изречение совершилося во всей силе смысла своего над гордым и нечестивым нашим неприятелем. Где войски его, подобныя туче нагнанных ветрами черных облаков? разсыпались, как дождь. Великая часть их, напоив кровию землю, лежит, покрывая пространство Московских, Калужских, Смоленских, Белорусских и Литовских полей. Другая великая часть в разных и частых битвах взята со многими Военачальниками и полководцами в плен, и таким образом, что после многократных и сильных поражений, напоследок целые полки их, прибегая к великодушию победителей, оружие свое, пред ними преклоняли. Остальная, стольже великая часть, в стремительном бегстве своем гонимая победоносными нашими войсками и встречаемая мразами и гладом, устлала путь от самой Москвы до пределов России, трупами, пушками, обозами, снарядами, так что оставшаяся от всей их многочисленной силы, самомалейшая, ничтожная часть изнуренных и безоружных воинов, едва ли полумертвая может придти в страну свою, дабы к вечному ужасу и трепету единоземцев своих возвестить им, коль страшная казнь постигает дерзающих с бранными намерениями вступать в недра могущественной России. Ныне с сердечною радостью и горячею к Богу благодарностью объявляем МЫ любезным НАШИМ верноподданным, что событие превзошло даже и самую надежду НАШУ, и что объявленное нами при открытии войны сей, свыше меры исполнилось: уже нет ни единаго врага на лице земли НАШЕЙ; или лучше сказать, все они здесь остались, но как? мертвые, раненые и пленные. Сам гордый повелитель и предводитель их едва с главнейшими чиновниками своими отселе ускакать мог, растеряв все свое воинство и все привезенныя с собою пушки, которых более тысячи, не считая зарытых и потопленных им, отбиты у него и находятся в руках наших. Зрелище погибели войск его невероятно! Едва можно собственным глазам своим поверить. Кто мог сие сделать? Не отнимая достойной славы ни у Главнокомандующаго войсками НАШИМИ знаменитаго полководца, принесшего безсмертныя Отечеству заслуги, ни у других искусных и мужественных вождей и военачальников, ознаменовавших себя рвением и усердием, ни вообще у всего храбраго НАШЕГО воинства, можем сказать, что соделанное ими есть превыше сил человеческих. И так да познаем в великом деле сем Промысел Божий. Повергнемся пред Святым Его Престолом, и видя ясно руку его, покаравшую гордость и злочестие, вместо тщеславия и кичения о победах наших, научимся из сего великаго и страшнаго примера быть кроткими и смиренными законов и воли его исполнителями, непохожими на сих отпадших от веры осквернителей храмов Божиих, врагов наших, которых тела в несметном количестве валяются пищею псам и вранам! Велик Господь наш Бог в милостях и во гневе своем! пойдем благостью дел и чистотою чувств и помышлений наших, единственным ведущим к Нему путем, в храм Святости Его, и тамо увенчанные от руки Его славою, возблагодарим за излиянныя на нас щедроты, и припадем в Нему с теплыми молитвами, да продлит милость Свою над нами и прекратя брани и битвы ниспошлет к нам побед победу желанный мир и тишину.

(На подлинном подписано:                            АЛЕКСАНДР
Вильно 25 Декабря 1812.)

         По приезде своем в Вильну ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР увенчал подвиги Князя Смоленскаго возложением на него ордена Св. Георгия первой степени. Вскоре после того и мне пожалован был орден Св. Александра Невскаго с весьма лестным для меня в рескрипте изречением: за примерную любовь к Отечеству. — В один день Фельдмаршал позвал всех к себе на бал, и просил ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА удостоить его своим посещением. По вступлении Его Величества в дом шел Он по разосланному под стопы ЕГО ковру, составленному из отбитых у неприятеля знамен.

Положа намерение нести оружие за пределы России Государь приказал мне написать следующий приказ войскам:

         «Воины! храбрость и терпение ваше вознаграждены славою, которая не умрет в потомстве. Имена и дела ваши будут преходить из уст в уста от сынов ко внукам и правнукам вашим до самых поздных родов. Хвала Всевышнему! рука Господня с нами и нас не оставит. Уже нет ни единаго неприятеля на лице земли нашей. Вы по трупам и костям их пришли к пределам Империи. Остается еще вам прейти за оные, не для завоевания, или внесения войны в земли соседей наших, но для достижения желанной и прочной тишины. Вы идете доставить себе спокойствие, а им свободу и независимость. Да будут они друзья ваши! от поведения вашего зависеть будет ускорение мира. Вы Руские! вы Християне! нужно ли при сих именах напоминать вам, что должность воина есть быть храбру в боях и кротку во время переходов и пребывания в мирных землях. Я не угрожаю вам наказаниями; ибо знаю, что никто из вас не подвергнется оным. Вы видели в земле вашей грабителей, расхищавших домы невинных поселян. Вы праведно кипели на них гневом, и наказали злодеев. Ктож захочет им уподобиться? Естьли же кто паче чаяния таковой сыщется, да не будет он Руской ! да исторгнется из среды вас. Воины! сего требуют и ожидают от вас ваша православная вера, ваше Отечество и царь ваш.»

         Сверх сего во время пребывания в Вильне написаны мною еще следующия бумаги: 1-я, провозвещение жителям Варшавскаго Герцогства, удостоверяющее их не в мщении нашем, но в покровительстве. 2-я, Манифест о намерении в память избавления России от врагов воздвигнуть в Москве храм Божий во имя Спасителя Христа. 3-я, Инженерному Генералу де-Воланту 23 о принятии в свое ведение дел, оставшихся после кончины Принца Георгия Голштейн-Олденбургскаго (супруга Великой НАШЕЙ Княгини ЕКАТЕРИНЫ ПАВЛОВНЫ). 4-я, Генерал-Лейтенанту Бетанкуру 24 о том же. 5-я, Калужскому Гражданскому Губернатору Каверину 25 о вспомоществовании жителям Смоленской губернии. 6-я Министру Финансов о том же. Все сии бумаги подписаны ГОСУДАРЕМ Декабря в 25 день (См. в собран. Маниф. страницы: 101, 103, 105, 106, 107, 108).
         Вскоре после сего отправились мы в пограничное местечко Меричи 26, откуда послан к Рижскому Военному Губернатору Паулуччи 27 Рескрипт, повелевающий объявить Курляндским жителям благоволение, а некоторым из них виновным прощение. (См. в собрании Маниф. стран. 110).
         В 1-й день Генваря 1815 года, отслужа молебен, перешли мы через реку Немен за границу. Путешествие наше, или лучше сказать ежедневные верст по дватцати переезды с войском по Варшавскому Герцогству и Пруским местечкам весьма мне наскучивали. При безпрестанной перемене жилищ, будучи ни на месте ни в дороге, не льзя было ничем постоянно заняться. Сверх сего повсюду господствовавшая смерть и болезни наводили уныние. Французы, где ни проходили, везде заражали воздух; они не только огнем и оружием, но и собственною своею погибелью губили людей. Везде слышны были на них страшныя жалобы.

ПРИМЕЧАНИЯ

Два фрагмента «Кратких записок, веденных в бывшую с Французами в 1812-м и последующих годах войну» адмирала А. С. Шишкова, связанных с Вильнюсом, публикуются по «Собранию сочинений и переводов» (Ч. XVI. С. Петербург: В типографии Императорской Российской Академии, 1834. С. 1 — 11, 52—65). Небольшой отрывок о пребывании Шишкова в Вильне в декабре 1812 г. (по 2-му изданию 1832 г.) был помещен Р. Сидеравичюсом в издание: Русская литература в Литве XIV — XX вв. Хрестоматия. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 1998. С. 266 — 267.

*) См. чтение в Беседе Любителей Рускаго слова, книжка пятая (Примечание А. С. Шишкова).   К тексту
1 Балашев, Балашов Александр Дмитриевич (1770 — 1837) — русский военный и государственный деятель, генерал-адъютант (1809), генерал от инфантерии (1823),; Ревельский военный губернатор и шеф Ревельского гарнизонного полка, позднее московский обер-полицеймейстер (1804), исполняющий обязанности генерал-кригс-комиссара (1807), петербургский обер-полицмейстер (1808), военный губернатор (1809), член Государственного совета (1810), министр полиции (1810); в апреле 1812 г. прибыл вместе с императором в Вильну, в ночь с 13 (25) июня на 14 (26) июня был отправлен Александром с письмом к Наполеону и был им принят 18 (30) июня в Вильне в том же кабинете, где четыре дня назад с ним разговаривал Александр; 22 июня (5 июля) отбыл с письмом от Наполеона к Александру; позднее участвовал в переправе русских войск через Неман.   К тексту
2 Видзы — местечко на Браславщине, в царствование Николая I заштатный город Новоалександровского уезда Ковенской губернии, ныне городской поселок в Браславском районе Витебской области Белоруссии.   К тексту
3 Свенцяны — уездный город Виленской губернии, ныне город Швенчёнис в 86 км к северо-востоку от Вильнюса.   К тексту
4 Георг Петр Ольденбургский (1784 — 1812), муж великой княжны Екатерины Павловны (1809), тверской, новгородский и ярославский генерал-губернатор, главный директор путей сообщения.   К тексту
5 Принц Вюртембергский — впоследствии король вюртембергский Вильгельм I (1781 — 1816), сын вюртембергского короля (1806) Фридриха I; второй муж великой княжны Екатерины Павловны (1816).   К тексту
6 Барклай-де-Толли Михаил Богданович (1761 — 1818) — русский генерал-фельдмаршал (1814), князь (1815); участник русско-турецкой войны (1787 — 1791) и русско-шведской войны (1788 — 1790), войны с Францией (1806 — 1807), русско-шведской войны (1808 — 1809), военный министр с января 1810 г. по сентябрь 1812 г., командующий 1-й Западной армией в начале Отечественной войны.   К тексту
7 Беннигсен Леонтий Леонтьевич (1745 — 1826) — ганноверский, затем русский (1773) военачальник, генерал от кавалерии (1802), барон, граф (1812); генерал-губернатор литовский (1801 — 1806); в русско-прусско-французской войне (1806 — 1807) командовал корпусом, затем был главнокомандующим; во время Отечественной войны с августа 1812 г. исполнял обязанности начальника Главного штаба русских армий.   К тексту
8 Румянцов — Николай Петрович Румянцев (1754 — 1826), граф, русский государственный деятель, дипломат, коллекционер и меценат; член Государственного совета (1801; в 1810 — 1812 гг. председатель), сенатор, министр иностранных дел (1807 — 1814).   К тексту
9 Аракчеев Алексей Андреевич (1769 — 1834) — русский военный и государственный деятель, генерал от артиллерии (1807), петербургский городской комендант (1796), инспектор артиллерии (1803), военный министр (1808 — 1810), генерал-инспектор всей пехоты и артиллерии (с 1808 г.), с 1810 г. председатель департамента военных дел Государственного совета.   К тексту
10 Кочубей Виктор Павлович (1768 — 1834) — русский государственный деятель, дипломат, граф (1799), князь (1831), государственный канцлер внутренний дел (1834); посланник в Турции (1792 — 1797), вице-канцлер (1798), управляющий Коллегией иностранных дел (1801 — 1802), министр внутренних дел (1802 — 1807, 1819 — 1823).   К тексту
11 Толстой Николай Александрович (1761 — 1816) — граф, действительный тайный советник, обер-гофмаршал и президент Придворной конторы.   К тексту
12 Волконский Петр Михайлович (1776 — 1852) — русский военный и государственный деятель, генерал-адъютант (1801), генерал-фельдмаршал (1850), член Государственного совета (1821), светлейший князь (1834); министр Императорского двора и уделов (1826 — 1852); помощник начальника Военно-походной канцелярии Александра (1801 — 1805), в войну 1805 г. дежурный генерал в армии Ф. Ф. Буксгевдена, затем М. И. Кутузова; генерал-квартирмейстер (1810), в начале Отечественной войны сопровождал Александра, с декабря 1812 г. начальник Главного штаба действующей армии.   К тексту
13 Нессельроде Карл Васильевич (1780 — 1862) — русский государственный деятель, дипломат; чиновник русской миссии в Берлине, Гааге, Париже; статс-секретарь Александра (1811), с начала Отечественной войны находился в армии при Александре; докладчик по делам иностранного ведомства (1814), министр иностранных дел (1816 — 1856), государственный канцлер Российской империи (1845).   К тексту
14 Армфельт Густав Маврикий (1757 — 1814) — шведский военный и государственный деятель; в 1811 г. принят в российское подданство, генерал от инфантерии, член Государственного совета (1812), с июня 1812 г. находился при императоре, участвовал в военном совете в Дрисском лагере и вместе с императором отбыл из армии.   К тексту
15 Фуль Пфуль Карл Людвиг Август (1757 — 1826) — прусский военный теоретик, офицер генерального штаба, полковник; перешел на русскую службу в чине генерал-майора (1806), стал военным советником Александра, составлял план оборонительной войны с Францией (1811).   К тексту
16 Тучков Николай Алексеевич (1761 — 1812) — русский военачальник, генерал-майоры (1797), генерал-лейтенант (1799); участник русско-шведской войны (1788 — 1790), подавления восстание Т. Костюшко, Швейцарского похода (1799 — 1800), кампании (1806 — 1807), русско-шведской войны (1808 — 1809); был каменец-подольским военным губернатором (1811), в 1812 г. был назначен командиром 3-го пехотного корпуса.   К тексту
17 Салтыков Николай Иванович (1736 — 1816) русский военный и государственный деятель, граф (1790), светлейший князь (1814), генерал-фельдмаршал (1796); участник Семилетней войны и других военных кампаний, гофмейстер при дворе наследника престола великого князя Павла Петровича, воспитатель великих князей Александра и Константина, сенатор (1784), вице-президент Военной коллегии (1788), президент Военной коллегии (1796 — 1802); с марта 1812 г. председатель Государственного совета и Комитета министров.   К тексту
**) Под сим выражением разумеется место пребывания ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА (Примечание А. С. Шишкова).   К тексту
18 Дрисса — уездный город Витебской губернии при впадении реки Дриссы в Западную Двину (ныне город Верхнедвинск, районный центр на северо-западе Витебской области Белоруссии), северо-западнее которого в начале Отечественной войны по плану Фуля был создан Дрисский лагерь.    К тексту
19 Кутузов, Голенищев-Кутузов Михаил Илларионович (1747 — 1813) — русский полководец, генерал-фельдмаршал (1812), светлейший князь Смоленский (1812); флигель-адъютант ревельского генерал-губернатора П. А. Ф. Гольштейн-Бекского, участник многочисленных кампаний; литовский военный губернатор (1799 — 1801, 1809 — 1812), киевский военный губернатор (1806 — 1809).   К тексту
20 Растопчин, Ростопчин Федор Васильевич (1763 — 1826) русский государственный деятель, граф; обер-камергер (1810), генерал от инфантерии (главнокомандующий Москвы (1812 — 1814), член Государственного совета (1814).   К тексту
21 Баггавут, Багговут Карл Федорович (1761 — 1812) — русский военачальник, генерал-майор (1799), генерал-лейтенант (1807); уроженец Эстляндской губернии, сын директора Либавской таможни; участник подавления восстания крымских татар (1782), русско-турецкой войны (1789), подавления восстания Т. Костюшко, войны с Францией (1806 — 1807), русско-шведской войны (1808 — 1809); во время Отечественной войны командовал 2-м пехотным корпусом в составе 1-й Западной армии, участвовал в сражениях при Смоленске и Бородино, убит неприятельским ядром в самом начале сражения при Тарутине 6 (18) октября 1812 г.   К тексту
22 видех нечестиваго ... и не обретеся место — цитата из Псалмов Давида, ср.: «Видел я нечестивца грозного, расширявшегося, подобно укоренившемуся многоветвистому дереву; но он прошел, и вот нет его; ищу его и не вижу» (Пс 36, 35).   К тексту
23 де-Волант де Волант, Деволант, Деволлан Франц Павлович (1752 — 1818) — российский военный и государственный деятель из брабантских дворян, инженер-генерал (1810); на российской службе с 1787 г., участник войн русско-шведской (1788 — 1790), русско-турецкой (1787 — 1791) и других кампаний, руководил строительством крепостей, городов, портов на юге России, также Мариинской и Тихвинской водных систем, Ладожского, Онежского, Огинского каналов, шоссе Санкт-Петербург — Москва; после отозвания в 1812 г. в действующую армию главноуправляющего путями сообщений (с 1809 г.) принца Георгия Ольденбургского исполнял его должность; член Комитета министров (1814).    К тексту
24 Бетанкур Огюстен, Бетанкур и Молина де Августин (Августин Августинович) (1758 — 1824) — российский военный и государственный деятель испанского происхождения, инженер-механик и строитель, член-корреспондент французской Академии наук (1809); на российской службе с 1808 г., участник войн русско-шведской (1788 — 1790), русско-турецкой (1787 — 1791) 1814).   К тексту
25 Каверин Павел Никитич (1763 — 1853) — русский государственный деятель, действительный тайный советник, сенатор; московский полицмейстер (1796), обер-полицмейстер, управляющий московским отделением Государственного ассигнационного банка (1810), калужский губернатор (1811 — 1816) и одновременно смоленский военный губернатор (1813 — 1816).   К тексту
26 Меричи, Меречь — местечко Трокского уезда Виленской губернии у впадения Меречанки в Неман (ныне Мяркине Варенского района на юго-востоке Литвы).   К тексту
27 Паулуччи Филипп Осипович (1779 — 1849) — российский военный и государственный деятель итальянского происхождения, маркиз, генерал-майор (1808), генерал-адъютант (1812), генерал от инфантерии (1823), на российской службе с 1807 г., участник войн русско-турецкой (1806 — 1812), русско-шведской (1808 — 1809) и других кампаний, главнокомандующий в Грузии (1811 — 1812), начальник Главного штаба 3-й Западной, затем 1-й Западной армии, в 1812 — 1829) рижский военный губернатор, Лифляндский, Курляндский и Эстляндский генерал-губернатор.   К тексту

 

 

Краткие записки, веденные в бывшую с Французами в 1812-м и последующих годах войну // Собрание сочинений и переводов адмирала Шишкова, Российской Императорской Академии Президента и разных ученых обществ Члена. Часть XVI. С. Петербург: В типографии Императорской Российской Академии, 1834. С. 1 — 11, 52—65.

 

 

OCR Лариса Лавринец, примечания © П. Л.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2008.


 

Александр Шишков    Обсуждение

Проза     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2008