Олег Воинов.     Утренняя ласка

         Густо краснел запад, когда упало оранжевое солнце за темно-зеленый сосновый бор. Лиловевшая на закате, опрокинутая чаша неба синела к востоку. Золотыми шляпками гвоздей вбиты были звезды в оклад небесной тверди. Густо пахнул клевер, подошедший к меже темно-лиловыми цветами. Обок межи, рожь усиками ловила пожар неба. С поля в отлогость лога полз сумрак.
         Митрич гнал табун в ночное. Выкрики мальчишек качались на спинах усталых лошадей. Три версты пути полем, потухая, алела заря. И, когда табун спускался в лог, на западе зажглись трепетныя лампады звезд.
         У трех копен пряно-пахнувшаго сена стреножил табун Митрич. У двух кольев, поднявших рога к небу, костер разложили. Серо-синий дым стлался низко по травам. Покойно спали копны, спали травы. Мальчишки, уткнув локти в землю, животами прижались к земле. Тихо из-за копны подползла серая овчарка и положила морду на вытянутыя лапы. Сладострастно зажмурила глаза, - улеглась покойно мордой к огню. Ея уши настороженно торчали к верху и ловили малейший шорох. Изредка она поднимала голову, открывала глаза и потягивала ноздрями воздух. Потом, снова с недовольным урчанием укладывала морду на теплыя лапы. Митрич набил трубку резанным "турецким" табаком. Выбил искру на гарусный прут и, пыхтя, разжег трубку. Кисет с табаком, кремнем и прутом спрятал за пазуху тулупа, пахнувшаго кисло. Над логом повисла пелена тумана.
         Кони бродили неподалеку. Безпрерывно доносилось хрустенье сена и травы. То та, то другая лошадь фыркала и слышно было, как оне, отдыхая, раздували свои большия теплыя ноздри. Большая кобыла Машка, с мясистым крупом, лениво бродила, не оборачивая головы, опущенной низко. Ея волнистая грива обнималась с влажными травами. Рослый вороной жеребец Аякс, хватая изредка пук травы, подскакивал к кобылам. Те, вытянув к верху мордв и прижав плотно к шее уши, взвизгивали пронзительно и били задними ногами. Тогда доносился короткий и быстрый топот отскакивающаго Аякса.
         "У-у, погань" - ворчал Митрич и поправлял огонь костра.
         Перед разсветом ночь, накрывшись пуховой пеленой тумана, сползавшаго с песчанаго кургана в овраг, вцепились первые лучи солнца. Из-за кургана безпрестанно летели острыя, золотыя стрелы. Оне рвали седыя лохмотья тумана, разсыпавшиеся по земле серебрянными жемчужинами росы.
         Наконец, солнце прогнало ночь за сосновый бор и стало важно выкатывать из-за кургана свое золотое брюшко. Пытливо бросило лучи в ложбину. Обняло рыжий круп Машки, застряв в залоснившейся шерсти.
         Не было слышно хрустенья травы. Кони стояли неподвижно. Мальчишки собирали табун к потухавшему костру. Кривой Сенька, накинув недоуздок на Аякса, держа в руках мокрый и скользкий чумбур, распутал жеребца. Тот, почувствовав свободу, мотнул мордой и, вырвавшись, рванулся к Машке. Распутавший мальчишка шарахнулся в сторону. Машка стояла спокойно, повернув голову к крупу. На широкой, мускулистой груди Аякса - белая звезда. Уши напряженно подняты. Из ноздрей - пар. Подскочил. Подняв голову, - зажмурил глаза. Затрясся. Машка визгнула, слегка подбросив зад. Изловчившись, Аякс взвился на дыбы и изогнув шею впился белыми зубами в золотисто-рыжую гриву.
         И-ишь, поганец, - кричал Митрич. Он бежал быстро, пригибаясь низко к земле, в правой руке волоча длинный змеящийся кнут. Он не добежал до коней, когда Аякс грузно опустил онемевшия ноги в траву...
         Резво взбирались кони в горку, помахивая в разброд головами. Фыркали. Пили влажный утренний воздух. По полю бежали дружной рысцой, освещенные солнцем. Искрился клевер слезами росы. Голубело небо. Облака повисли белыми клубами. На пригорке грелась усадьба.
         Прогнав табун к конюшням, Митрич поплелся к своей избе. Скинул тулуп и взобрался на теплую печь. Жена поправила платок на голове и полезла за ним привычным движением. Оголенныя ноги ея лизали лучи солнца...
         Машка, запряженная в легкия, двуместныя дрожки взмахивая головой, фыркала неторопливо, ожидая, когда сойдет с крыльца хозяин. Наконец, он уселся, - справа от него жена. Конюх отошел от морды Машки. Она почувствовала две возжи, плотно легшия по спине. Вот углы рта чуть освободились от удил и Машка, широко разбрасывая задния ноги, с легким ржанием побежала к воротам. Из конюшен звонко и продолжительно вторил ей Аякс.
         Проезжая избу Митрича, молодой муж сказал глядя на золотистый хвост Машки:
         "Я больше всего люблю утреннюю ласку".

 

18 - VIII - 22 г.
Сулеювек

Олег Воинов

 

Олег Воинов. Утренняя ласка // Вестник Эмигранта. [Варшава]. 1922. № 16, 1 сентября. С. 3.

 

Подготовка текста © Ольга Минайлова, 2004.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2004.


 

Олег Воинов     Обсуждение

Проза     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2004