Евгения Вебер.     Советские писатели о себе

         Только что появился давно обещанный номер "Вядомостей Литерацких", в котором несколько десятков деятелей советскаго искусства, "непосредственно", как сообщалось заранее в анонсах, разсказывают сами о себе. Номер польскаго литературнаго журнала, вышедший в увеличенном размере, посвященный исключительно вопросам искусства в СССР, может представлять собою значительный интерес.
         Тем не менее, для нас совершенно безспорно, что к "непосредственным" высказываниям советских писателей о самих себе следует относиться с большою осторожностью. Мы знаем непреложно, что советский писатель сказать о себе, о своей работе и своих чаяниях полной правды не может. Рукописи, которыя были доставлены "Вядомостям Литерацким", прошли через весьма суровую партийную и правительственную цензуру в советской России.
         Утверждение наше отнюдь не голословно. Известный и очень талантливый писатель Евгений Замятин несколько лет находился в опале за то, что его роман "Мы" был напечатан в социал-демократическом журнале в Праге. Роман этот не был разрешен советскою цензурой в СССР. Автору пришлось публично каяться, доказывать, что его доверием злоупотребили враги советскаго строя и т. п.
         Несколько позже видные русские ученые были привлечены к судебной ответственности за появление их статей в научном сборнике, изданном также в Праге.
         23-го апреля 1932 года был создан в СССР единый писательский союз, было отменено полицейски-враждебное отношение к писателям-попутчикам, и все советские деятели искусства были мобилизованы на действительную службу, которая выражается не только в осуществлении "социальнаго заказа", но и во всяческих "включениях в производство", подчинении "шефству" фабрик и заводов, очерках и стишках на всевозможные случаи хозяйственной и политической жизни.
         Как естественное следствие этой новой меры слежки и контроля над советским искусством и в частности над литературою, за истекшие полтора года замечается чрезвычайное ея качественное "снижение".
         Леонов после "Скутаревскаго" молчит. Ничего не слышно об одном из самых умных и самых талантливых советских писателей, об Юрии Олеше. Зато очень много стала писать новообращенная Вера Инбер...
         Было бы неправильно сказать, что мы вообще мало слышим о советских писателях. Наоборот, их выступления ныне особенно часты. Но выступления эти ничего общаго с искусством не имеют. Писатели ездят по колхозам и рапортуют о выполнении плана. Писатели пишут корреспонденции (Илья Сельвинский) о продвижении парохода "Челюскин" на север. Афиногенов в газетных фельетонах восхваляет партийную чистку и бдительность комиссии, раскопавшей в прошлом какой-то работницы контр-революционнаго дядю, а в прошлом работника даже тетку, которая, страшно вымолвить, уехала из СССР и в Шанхае торгует в лавочке!
         Тем же занимаются Катаев, Лидин и многие другие.
         Писатели ездят на открытие Беломорско-Балтийскаго канала, посылают Сталину приветственныя телеграммы, восхваляют в статьях воспитательные методы ГПУ.
         Все это не имеет непосредственнаго отношения к искусству, вернее, прямо ему враждебно, но за то в полной мере свидетельствует о судьбе советских писателей.
         Не следует, впрочем, думать, что так называемая "общественная нагрузка", или "строительство социализма в искусстве" писателями осуществляется, как нечто побочное, как своего рода служба для заработка, котораго не дает литературная работа, что часто выпадает на долю писателей в странах "буржуазных". Материально советские писатели принадлежат к немногочисленной категории привиллегированных людей. Известно, например, такое постановление советской власти, которым она предписывает работникам научнаго труда или писателям отводить "по возможности" отдельную комнату, при невозможности же - не слишком урезывать их жилплощадь. Вероятно, наши читатели помнят разсказ Антония Слонимскаго о небывалом великолепии квартиры его двоюроднаго брата, партийца, писателя Михаила Слонимскаго, который является председателем советскаго писательскаго союза в Петербурге. Он с женою, зубным врачем, занимает квартиру из целых... двух комнат!..
         Все побочныя, с нашей, "буржуазной", точки зрения, функции, являются для писателя советскаго основными. Не выполняя их, т. е. не донося о преуспевающих колхозниках, не ревизуя разлагающийся транспорт, не празднуя деяния "великой школы воспитания" - ГПУ, советский писатель - писателем быть не может. Ни одна его книга, при невыполнении им его социалистических обязательств, в которыя входит, разумеется, и целый ряд политических протестов по самым разнообразным поводам, но всегда неизменно однородных с заявлениями правительственных "Известий" и партийной "Правды", появиться в печати не может. То же самое, конечно, относится и к любой статье.
         При таких условиях цена признаний советских деятелей искусства очень относительна. Понятие свободы слова в СССР вообще уничтожено. Блестящим доказательством того может служить тематика самой передовой отрасли советскаго искусства - театра. Не случайно же преобладающая количественно, по художественной своей разработке, проблема - столкновение личности с коллективом, творческой индивидуальности с гнетущей властью партии. "Страх" и "Чудак" Афиногенова, "Сисок благодеяний" Юрия Олеши - говорят именно об этом. Само собою разумеется, что во всех произведениях этого типа торжествует добродетель коллектива и посрамляется порок "индивидуальничания". Но это не меняет дела, не заслоняет одной из самых мучительных советских проблем.
         О том же - бунте, хотя бы и безплодном, личности против насилия коллектива пишет Леонов в "Скутаревском". Отражения этой мучительной для творческой личности в СССР проблемы мы не найдем лишь в произведениях голо-агитационных, угодливо советопослушных. К таким писателям, из наиболее известных, принадлежит Гладков. О его книге "Новая земля" мне уже приходилось писать. Гладков решительно утратил в ней художественное чувство меры. Этим страдает и последний его роман "Энергия". Никаких сомнений ни в чем не знают Мариетта Шагинян, Вера Инбер...
         И однако нет никакой гарантии, что книги их окажутся очень скоро запрещенными, потому что в СССР писатель не в состоянии поспевать за зигзагами генеральной линии.
         Достаточно одного нагляднаго примера. Если бы кто либо из советских писателей год тому назад позволил себе изобразить зажиточнаго колхозника, он немедленно был бы обвинен в идеализации "кулака", в правом оппортунизме. Если бы другой писатель решился высказаться против темпов первой пятилетки, он был бы тотчас же зачислен в число "саботажников", кто знает, быть может, и вредителей, "подкупленных иностранным капиталом". А между тем, через год, в канун шестнадцатой годовщины "Великаго Октября", партия, сделав крутой поворот, приказала колхознику быть зажиточным, зажиточнаго колхозника (что фактически в условиях нынешняго года звучит безсмыслицей, вроде "сухой воды" или "теплаго мороза") возвела в идеал. То же самое произошло и с темпами пятилетки. Ратовать за них теперь, значило бы упорствовать в левом уклоне.
         Таковы парадоксы советской действительности, которые обрекают писательское произведение на жизнь однодневную. Ведь даже речи Сталина, произнесенныя им в 1929 г. и напечатанныя отдельным изданием для просвещения масс, ныне приходится изымать из библиотек: настолько сегодняшний день компрометирует вчерашния предвидения "вождя", настолько нынешния его "указания" противоречат недавним.
         В зависимости от этих зигзагов меняется и "социалистический идеал". Советская же литература, и театр, и живопись обязаны, по преимуществу пропагандировать этот идеал. И искусство не успевает воплощать калейдоскопически меняющиеся идеалы, которые зарождаются на верхах власти в связи с экономически и политическими требованиями момента. Если два месяца тому назад можно было изображать в сценической карикатуре "Утильпрах" правящие круги С. А. С. Штатов, то едва ли сегодня подобное произведение будет сочтено цензурным.
         Советское искусство лишено своей основы: права на свободу вдохновения. Не значит это, разумеется, что те или иные талантливые люди и в нынешних условиях неспособны создать яркаго художественнаго произведения. Но каждое их создание от рождения поражено органическим пороком: оно зачато в рабстве, оно допущено к рождению на свет с целью грубо-утилитарною. Искусство не прощает неуважения к себе. Именно поэтому за последние годы советская литература перестает быть литературой мировой, какою была и есть литература русская, и сходит на уровень литературы провинциальной, как писал об этом в последнем своем "Письме" наш уважаемый сотрудник А. Л. Бем.
         Переход советских писателей на положение чиновников особых поручений при партии свидетельствует не только о житейской покладистости, в советских условиях особенно по человечеству понятной, но и о глубокой трагедии. Своею чиновничьей службой, своим безпримерным унижением - воспеванием ГРУ, например! - покупают люди, которым не в моготу подвиг молчания, право, хоть в искаженном, хоть в изуродованном виде, родить несчастное дитя своего таланта. Возможно и другое. Есть писатели, которые перестают творить, а ограничиваются писанием приветственных телеграмм да вынужденных протестов. Они либо не могут совмещать творческую работу с лакейскими обязанностями при Горьком или Ягоде, либо не хотят этого. Живут, потому что не все находят в себе силы последовать за Есениным, Маяковским, Соболем, Пястом и многими, имена которых до нас не дошли. Живя, сознательно или безсознательно, они отдают силы полу-полицейской, полу-чиновничьей своей службе и отказываются от недостойнаго совместительства ея с творческою работой, которая неизбежно должна пройти через то же ГПУ.
         Советские писатели о себе сказать правды не могут. Если бы могли, это была бы очень страшная, очень кровавая правда. Не наступили еще сроки миру узнать ее. Пока же... Пока же они пишут одобренныя ГПУ статьи для "Вядомостей Литерацких" и благодарят ЦК ВКП(б) и "товарища" Сталина за чистку.
         Приводим полностью текст последняго их обращения, напечатанный "Правдой" и "Известиями" 22 октября:

         Принимая активное участие в чистке ячейки ВКП(б) советских писателей, мы, безпартийные писатели, воочию увидели, какия ответственныя требования пред'являет партия к каждому коммунисту. Нам стал более ясен и более близок облик большевика; мы глубже стали понимать задачи большевицкой партии и ея требования на современном этапе социалистическаго строительства.
         Чистка еще раз показала нам ту чуткость и мудрость руководства ЦК партии и Вашего, т. Сталин, которыя продиктовали историческое постановление от 23 апреля 1932 года, вызвавшее огромный творческий под'ем в писательских рядах и явившееся сильнейшим стимулом к росту и повышению качества советской литературы.
         Чистка приблизила нас еще более к партии и подчеркнула, что ея задачи являются и нашими задачами.
         Мы шлем Вам и Центральному Комитету партии горячий привет и заверяем Вас, что готовы неустанно бороться в рядах рабочаго класса, под Вашим руководством, за осуществление второго пятилетняго плана, за полную победу социализма.
         Это письмо продиктовано сознанием большой ответственности за проведение в жизнь мероприятий партии и правительства, оно является выражением нашего счастья и гордости жить и работать в нашу эпоху, в СССР - в первой великой стране новаго мира.

К. Тренев, П. Романов, А Новиков-Прибой, Леонид Леонов, И. Огнев, Л. Сейфуллина, Вл. Лидин, Вера Инбер, Кирилл Лебин, И. Шухов, А. Яковлев, Е. Пермитин, А. Демидов, Н. Незлобин, М. Шагинян, П. Низовой, Б. Ромашов, Вс. Иванов, Л. Никулин.

         Как для кого, а для меня подлинная правда виднее из этого документа, ни слова правды не содержащаго нежели из всех энтузиастичных, лишь кой в чем соответствующих истине статей советских деятелей искусства в "Вядомостях Литерацких".
         Правда безпримернаго унижения, раз'едающаго душу рабства, оскорбленнаго человеческаго достоинства, попранных законов искусства вопием об отмщении в этих жутких строках.
         Если бы допустить на мгновение, что писатели буржуазных стран, благосклонно желающие успеха советскому эксперименту или слышащие с Востока "здоровый крик родов", оказались вынужденными писать подобныя приветствия своему правительству!.. Легко себе представить, "какое в них негодование", при одном таком предположении закипело бы... Да это негодование и нашло уже свое выражение в протестах против гитлеровскаго режима в Германии. Писатели культурных стран сурово осудили выискивание не-арийской бабки, но "буржуазная тетка", за наличие которой можно в СССР поплатиться головою, оставляет их равнодушными. Также негодуют они, представители культурнаго мира, на учреждение в Германии монопольной национал-социалистической печати. И так же спокойно, как "буржуазную", грозящую смертельною опасностью тетку, принимают печати коммунистической в советской России. Свято веря разсказам немецких эмигрантов об ужасах новаго режима, они не желают верить не только русской эмигрантской печати, не только свидетельским показаниям спасшихся из СССР, но даже и авторитетным признаниям советской прессы.
         Ведь именно из "Правды" и "Известий" почерпнуты те сведения о чистке, о которой мы неоднократно писали и за которую советские писатели, "непосредственно" о себе разсказывающие со страниц польскаго журнала, "благодарят" партию и вождя. Благодарят за то, что агенты ГПУ - лучшие коммунисты! - их публично допрашивали о происхождении, о любовных связях, уличали в пристрастии к спиртным напиткам, выпытывали, что они подумали о выпуске внутренняго займа - "третий решающий год пятилетки", что сказал писатель Х писателю Y, когда прочел последнюю "историческую" речь вождя...
         Всего не перечислить... А на основании ответов агенты ГПУ определяют не только "пролетарскую", но и писательскую ценность испытуемых.
         Разсказы об этом, о подлинной советской действительности не внушают доверия свободным людям. Она представляется им дурным сном. Но этот дурной сон отяготел над Россией, над ея народом, над ея искусством. Можно утешаться тем, что он, сон этот, снится не нам. Но верить тому, что советская власть разрешила, "рекомендовала" своим рабам от искусства опубликовать в иностранном журнале, приблизительно то же самое, что принимать за безспорную истину слова странницы Феклуши из "Грозы" о собачьих головах, или неправедных судьях, которым "уж такой предел положен", что как они ни судят, все у них выходит неправедно. Так к ним и обращаются: "Суди меня, судья неправедный"...
         Кто знает, посылая свои статьи с разрешения ГПУ за границу, не думают ли советские писатели и артисты в тайне, что невольно сами они множат великий обман и сами помогают европейскому "неправедному судье" в неправедном его приговоре?..
         Если это так, то с тем же правом, с каким говорится: "сытый голоднаго не разумеет", можно сказать: свободный раба не разумеет. А при таком положенном свободным людям "пределе", безполезны их иллюзии будто 25 страниц "Вядомостей Литерацких" откроют им недоступную, хотя и вполне очевидную правду...

Е. Вебер

 

Е. Вебер. Советские писатели о себе // Молва. 1933. № 249 (472), 29 октября.

 

Подготовка текста © Павел Лавринец, 2005.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2005.


 

Евгения Вебер-Хирьякова      Критика и эссеистика

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2005