Александр Жиркевич.     Сонное царство великих начинаний
(К столетнему юбилею дня рождения Ив. Петр. Корнилова)

Продолжение. Начало

VI.

А. В. Жиркевич. Сонное царство великих начинаний (К столетнему юбилею дня рождения Ивана Петровича Корнилова). Вильна: Типография «Русский Почин», 1911. Обложка.

         Четвертая причина преждевременной гибели замечательных Виленских научно-культурных начинаний гр. Муравьева и Корнилова — Публичной Библиотеки и ея Музея — заключается, конечно в «людях», к этим учреждениям приставленных, т. е. в составе их, работоспособности, компетентности, взглядах, вкоренившихся «обычаях» и проч.
         Мы видели, как этот вопрос безпокоил, озабочивал, в свое время, и Муравьева, и Корнилова...
         Нами также указано было, в своем месте, на сколько тяжело было работать при Вил. Публ. Библиотеке во времена «Сергиевщины» — в научном, политическом направлении, и где лежали причины подобнаго, грубаго, преступнаго забвения «Корниловских» заветов...
         Тем почтенней представляется нам деятельность оставшихся в Вильне «Корниловцев» — Ю. Ф. Крачковскаго, Ф. В. Покровскаго, С. В. Шолковича и др., которые и в этом мертвом царстве казенно канцелярскаго застоя и благополучия по-прежнему продолжали нести Корниловское знамя, несмотря на всякаго рода давления и цензуру свыше, будя в захолустной Вильне засыпающее сознание во все изверившейся местной интеллигенции...
         Скажем об этих «русских людях» то-же, что уже говорили об И. П. Корнилове:
         «Да будет память о них священна между поколениями Виленских тружеников науки!»

         Вот перед нами все та-же статья г. Миловидова «Из истории Вил. Публ. Библиотеки» (Прилож. к отчету по Библиотеке за 1910 год).
         Посмотрите-ка, что творилось в нашей Библиотеке (стр. 61 — 62), хотя-бы и по бедному фактами, неполному, одностороннему, описанию г. Миловидова, как работала Библиотечная Комиссия с 1867 года!..
         Библиотека, в те дни, действительно является центром научной деятельности основаннаго Корниловым в Вильне Северо-Западнаго Отдела Императорскаго Русскаго Географическаго Общества: в ней происходят заседания этого ученаго учреждения; члены Библиотечной Комиссии принимают живое участие в занятиях, изданиях Отдела. Тут-же в, Публичной Библиотеке, находит себе приют и библиотека Отдела.
         Между Северо-Западным Отделом и Публичной Библиотекою, по мысли Корнилова, — самая тесная, живая, постоянная, а, главное, животворная, научная связь.
         С того же 1867 годах, члены Библиотечной Комиссии, на средства учебнаго округа, выпускают ряд замечательных, исторических изследований (14 томов) под названием «Археографический Сборник документов, относящихся к истории С.-З. края».
         Труды эти захватывают и часть времени нахождения на посту попечителя Вил. уч. округа — Н. А. Сергиевскаго, которому ничего не остается, как поддерживать начинание своих предшедственников — Корнилова и Батюшкова: благородные сотрудники Корнилова еще живы, в них горят еще его идеалы, заветы; они не теряют своего достоинства, высоко держат голову и работают, несмотря на застенок «Сергиевщины», хотя вся работа сводится только к этому издание, а экскурсии по краю, собирание материалов, предметов православной старины и проч. отходят постепенно, с годами, в область преданий.
         Жизнь Вил. Публ. Библиотеки кончена. Начинается ея «житие».
         Потом — долгая, томительная пауза: «Сергиевщина» одолела, придушила, омертвила учреждение Библиотеки, подрезав ему крылья, не давая средств на расширение деятельности, изгоняя из стен его политику...
         Но «русские люди», в которых все еще так веровал Корнилов, не сдаются; они мужественно гребут «против течения». Их энергия нет нет да вспыхивает былым, «Корниловским» огнем.
         В результате, например, блестящее участие членов Библиотечной Комиссии в IX археологическом съезде, имевшем место в Вильне, в 1893 году.
         Те-же Крачковский, Покровский, вместе с другими членами Комиссии, становятся как-бы живым, просвещенным центром по трудной, сложной, предварительной организации ученаго Съезда, по учреждению справочнаго бюро при Съезде, наконец, по организации лекций и проч.
         Они-же издают «Труды предварительнаго Комитета по устройству Съезда», устраивают, во время Съезда, выдающуюся, археологическую выставку.
         Предварительный Комитет-же во главе с Крачковским, издает ко времени Съезда большой том интересных статей, в которых оглашается много новаго, историческаго, местнаго материала.
         По стараниям и хлопотам Крачковскаго, Съезд передает в Виленский Музей древностей свою богатую археологическую коллекцию, которая до сих пор служит украшением этого Музея, напоминая о заслугах покойнаго.
         Съехавшиеся на Съезд русские и иностранные ученые гости восхищаются тем, что нашли они здесь, в Вильне, про которую до них доходили уже известия, неособенно утешительнаго свойства.
         Они разъезжаются в блаженном неведении об истинном положении науки в Виленской Библиотечной Комиссии, воображая, что все в Комиссии, по этой части, находится в желаемом благополучии.
         Н. А. Сергиевскому, очень недовольному Съездом, как явлением, напрасно отвлекающим местныя, педагогическия силы от прямых их служебных обязанностей, волей-неволей приходится примириться с обстоятельствами, привлечь к делу наличныя, педагогическия силы, и даже играть роль довольнаго, гостеприимнаго хозяина...
         Невольно рисуешь себе его положение, если-бы эти педагоги отказались усердствовать вне рамок служебных своих обязанностей...
         Вышел-бы грандиозный скандал.

         Когда на голову Сергиевскаго сыплются, затем, благодарности приезжих участников Съезда, он принимает их с подобающим достоинством, как должную дань: не в его правилах отклонять от себя лавры, хотя-бы они, как, например, в данном случае, были-бы им менее всего заслужены...
         О, если-бы знали заезжия знаменитости, в каком положении ко времени Съезда, находилась уже Вил. Публ. Библиотека!
         Если-бы мог предвидеть следивший с восторгом за Съездом издалека Иван Петрович Корнилов, что появится в составе Библиотечной Комиссии г. Миловидов и в 1910 году приложит к оффициальному отчету по Библиотеке свою статью, а в последней (стр. 61 — 62) напечатает:
         «В 1893 году, в управление попечителя Н. А. Сергиевскаго, научная деятельность Вил. Публ. Библиотеки особенно оживилась и она снова привлекла к себе силы не только С.-З. края, но и со всей России, даже из-за границы. В Вильне происходил тогда IX археологический съезд» и т. д.
         Точно успех Съезда был вызвать деятельностью Сергиевскаго!..
         Стыдно читать подобныя искажения настоящаго смысла исторических событий!
         Отсылаем г. Миловидова хотя-бы к сборнику И. П. Корнилова «Задачи русскаго просвещения в его прошлом и настоящем», на который мы ссылались уже при характеристике г. Сергиевскаго...

         Благодаря, конечно, не Сергиевскому, а все тем-же деятелям Библиотечной Комиссии Корниловской закваски, мы видим ряд изданных каталогов русскаго отдела Библиотеки (в шести томах; из них четыре — 1879, 1880, 1888 и 1896 г.г.), вышедший в свет каталог дублетов иностраннаго отделения Библиотеки (три выпуска — 1881 и 1885 г.г.).
         В то-же время идет и подробная каталогизация рукописнаго отделения Библиотеки, результатом чего является ряд печатных трудов — «описаний» сокровищ этого отделения (труды 1871, 1882, 1895 г.г.).
         Не забыт, конечно, и состоящий при Библиотеке Музей, что снова выразилось в ряде каталогов, относящихся к содержанию последняго.
         Так, были изданы — один за другим — каталог предметов музея древностей (1879 г.), дополнение 1-е к каталогу (1899 г.), каталог естественно-историческаго отделения музея (1881 г.), «Виленский музей древностей» (Покровскаго, 1892 г.).
         Мы не без умысла подчеркиваем года, беря вышеуказанныя справки из статьи г. Миловидова: видно по ним, что и когда делалось.
         Потом.....
         Потом наступает в деятельности Библиотечной Комиссии долгое молчание, которое, в своих многочисленных, печатных заметках о прошлом Библиотеки не может (или не желает?) объяснить г. Миловидов, но которое так нам понятно: это главная эпоха развития «Сергиевщины», когда яд, постепенно всосавшись, убивает здоровыя ткани организма Библиотечной Комиссии.
         И вот, с переходом в 1902 году археологическаго отделения Музея, также и Библиотеки в ведение г. Миловидова наступает, на наш взгляд самый мрачный период жизни учреждения — период печатных «отчетов», ежегодно подносимых русскому обществу Библиотечной Комиссией...
         Вся научно-издательская деятельность Библиотеки сосредоточивается почти исключительно на этих «отчетах», да на ежегодных выпусках «Виленскаго календаря».
         За этот период — восьми лет, кроме только-что поименованных изданий, появляются только описания рукописнаго отделения Библиотеки (выпуск IV — 1903 года и выпуск V — 1906 г.), повторение издания каталога музея древностей (1903 г.), да повторение-же издания каталога естественно-историческаго отделения Музея (1905 г.).
         И только!!... Только....
         За то пышным цветом расцветают эти «отчеты» по Библиотеке, а при них произведения члена Библиотечной Комиссии самого г. Миловидова...
         Наступает пора, когда приходится краснеть за учреждение.

         «Отчет», да еще по таким серьозным, научно-культурным начинаниям, как Виленские — Библиотека и Музей, по начинаниям, в которых вечно должны-бы жить заветы сердца, души их основателей — гр. Муравьева и Корнилова!!. «Отчет» за 1910 год, изданный в 1911 году, т. е. совпадающий со столетним юбилеем дня рождения И. П. Корнилова!!...
         Есть над чем придти в волнение русскому, окраинному деятелю...
         Живет на свете, имеет право на жизнь, лишь то, что неустанно движется вперед, что способно реагировать на окружающее, что не утратило возможности страдать и радоваться, дышать полной грудью счастьем здоровой, разумной, полезной для окружающаго, жизни.
         Всякая остановка в жизни равносильна смерти, касается-ли это области органической природы, или созданий рук человеческих — разнаго рода общественных, научных учреждений, которыя, в сущности, те-же проявления мудрости, духа Божия в природе.
         Исходя из этой точки зрения, нельзя не придти к выводу, что годичные отчеты правительственных и иных культурно-научных учреждений должны быть яркими, правдивыми, печатными доказательствами права подобных учреждений на существование, на поддержку общества, государства, доказательствами их прогресса, пользы, ими приносимой народу, наконец, мерилом нравственнаго самочувствия, самосознания, самодостоинства людей, стоящих во главе управления ими
         В свою очередь, государство, общество, народ, даже отдельныя личности, внесшия вклад свой, тем или иным путем (пожертвованиями, личными трудами и проч), имеют полнее, законное право ждать подобных, оффициальных отчетов, как удостоверения, что существование учреждений идет нормально, по намеченным для них путям, и что, значит, от них можно ждать прогресса и видимых, благих результатов — в будущем.
         В виду только что сказаннаго, подобный «отчет» должен составлять как-бы праздник, как-бы юбилей для даннаго учреждения, для тех, кто в нем серьозно, на совесть трудится; это как-бы годичный бенефис для последних, на котором они в праве ожидать и заслуженных оваций от общества, и наград, и подношений — от благодарных современников, видящих плодотворные результаты их трудов...
         На окраинах-же России, где русские люди находятся на вечно-боевом положении, отчеты русских, местных, культурно-научных учреждений, именно благодаря этим особенностям положения здесь русскаго человека, приобретают еще особое значение: ведь их читают не только свои, друзья, но и враги наши, усчитывая по ним наши силы, степень твердости наших нравственных устоев, намечая изподтишка слабыя места в рядах русских бойцов, на которыя следует, с надеждой на успех, сделать вылазки...
         Подобный отчет является, в силу сказаннаго, как-бы актом правительственным, даже если он исходит из учреждения чисто-научнаго.
         Вот почему даже и с внешней стороны должен быть он безукоризненным.
         Так, рыцари, выходившие в старину на поединок, обыкновенно надевали на себя самые дорогие, лучшие свои доспехи. Так русский человек из народа, перед тем, чтобы идти в бой, набожно молится, прихорашивается, моется, надевает на себя чистое белье...

         Вот то сложное настроение, с каким, из года в год стал я, за последнее время жизни моей в Вильне, изучать отчеты по Вил. Публ. Библиотеке и Музею, стараясь усвоить себе сущность их деятельности, а вместе с тем, по этим документам, определить общее положение русскаго дела и «польскаго вопроса» в С.-З. крае.
         И не без горестной тревоги человека, преданнаго мирно-культурным идеалам гр. Муравьева и Корнилова, приходится мне все более и более убеждаться в том, что вся славная, плодотворная, полезная краю деятельность этих учреждений совершенно отошла в область преданий и легенд...

         То-же впечатление выносишь, впрочем, и из статьи г. Миловидова, приложенной к отчету по Библиотеке за 1910 год — «Из истории Вил. Публ. Библиотеки», — вопреки несомненному стремлению автора успокоить русское общество и доказать, что все, как обстояло благополучно, так и обстоит даже в наши дни.
         Но отбросим чиновничью философию человека, фанатично служащаго заветам Сергиевскаго. и постараемся критически, в качестве посторонняго Вил. учебному округу, писателя, разобраться в том тумане, который напустил в статье своей г. Миловидов.
         Это приведет нас, быть может, к поучительным, серьозным, а, главное, к предостерегающим выводам...

         Мы видели уже, как удивительно работали — на благо С.-З. края, а, значит, и на благо остальной России, «новые русские люди» г. Вильны при вдохновителе их И. П. Корнилове, как успевали они продолжать трудиться и в мрачных условиях «Сергиевщины», «Потаповщины»...
         И вот, к нашим дням, почти вся — научно-издательская деятельность современной Библиотечной Комиссии свелась к «отчетам» и «календарям», да к имеющимся в них «приложениям».
         Говорим это согласно статьи г. Миловидова.
         Как ни дико, ни странно в отчетах и календарях, издаваемых — в расчете и на обыкновенную публику, искать нечто новое, живое, оригинальное, полезное слово науки, но нам приходится только повторить то, что говорит автор упоминаемой статьи, чтобы не разойтись с ним в группировке приводимых им материалов.

         Итак, чем-же, по словам г. Миловидова, в период с 1902 г. (т. е. со времени, когда начали печататься библиотечные отчеты) до 1910 года подарила Россию, С.-З. край, Виленская Библиотечная Комиссия, в этих «отчетах» и «календарях»?!...
         Цитируем по г. Миловидову.
         Вот, что было напечатано Комиссией, в разное время, в качестве приложений к отчетам:
         Три статьи г. Миловидова, относящияся к прошлому Библиотеки — («Краткий исторический очерк Вил. Публ. Библиотеки», «Рукописное отделение Вил. Публ. Библиотеки», «Из истории Вил. Публ. Библиотеки») 1), в которых — да простит нам г. Миловидов — скучно, безталантно, тенденциозно, с громадными ошибками в освещении фактов, с повторением однех и тех-же мыслей и даже целых фраз, притом тяжелым, шаблонным языком, пережевываются одне и те-же, давно всем Виленцам известныя, темы. Его-же статья «Описание славяно-русских старопечатных книг Вил. Публ. Библиотеки». Его-же статья «Случайныя раскопки у подошвы Замковой горы в г. Вильне». Некрологи — Ю. Ф. Крачковскаго, А. П. Владимирова и П. А. Гильдебрандта.
         Затем следует статьи «Неотложныя нужды Библиотеки», «Описание приобретенной для Музея коллекции Е. Р. Романова», «Описание рукописей А. В. Жиркевича» и «Материалы по истории г. Вильны» — неизвестных авторов.
         Вот и все, чем напитала, от имени науки, во славу русской культуры, головы Виленских обывателей, Библиотечная Комиссия, за 8 лет, — в приложениях к отчетам.
         Заметим, при этом, что, например, некролог Крачковскаго принадлежит перу В. Голуба, невходящаго в состав Библиотечной Комиссии; что статьи г. Миловидова о славяно-русских старопечатных книгах и случайных у Замковой горы не могут быть интересны широкой публике, для которой предназначен «отчет», как не могут быть для нее интересны, полезны остальныя статьи, темы которых все вертятся около инвентаря Вил. Публ. Библиотеки, т. е. носят на себе исключительно справочный, так сказать, отчетный характер.
         Неужели-же всю эту убогую литературу, в главной ея массе, можно подвести под понятие науки, под популяризацию научных сведений, под культурное влияние на умы. сердца, души жителей С.-З. края?!.
         Полагаю, что нет.

         Единственно подходящим, если не для толпы, то для ученых специалистов, являлся-бы труд г. Миловидова — «Описание славяно-русских старопечатных книг Вил. Публ. Библиотеки», если-бы не недостатки его, указанные уже отчасти критикою.
         Не по поводу-ли этой работы ходят в Виленском обществе слухи о недоразумении, яко-бы, происшедшем, между архиепископом Волынским Антонием, пораженным указанием на происхождение одного издания, и Библиотечной Комиссией, которой пришлось, будто-бы, оффициально покаяться в грубой, непростительной ошибке автора?!...
         А «Виленский календарь», печатаемый при субсидии из Вил. уч. округа — в 1000 р. ежегодно.
         Да вот мы увидим ниже, что дало это, дерзающее именоваться ученым, научным, издание, хотя-бы на 1911 год 2) — от имени той-же науки, как труд Библиотечной Комиссии.
         Посмотрим, пока, как об этом издании, о своем детище, красноречиво распространяется сама Комиссия (стр. 5 отчета по Вил. Публ. Библиотеке за 1910 год).
         Комиссия пишет:
         «Под редакцией председателя Комиссии Ф. Н. Добрянскаго, издан «Виленский календарь» на 1911 год (28-й год издания).... Первую половину календаря (158 слишком страниц) составляют обычныя календарныя сведения и обычный справочный отдел, значительно исправленный и дополненный»...
         Такое заявление Комиссии, само по себе, уже указывает на то, что почти треть календаря (всего в календаре 454 стр.) ничего общаго с наукой иметь не может, не представляет из себя никакой вообще ценности, как составляющая содержание и всяких других календарей.
         «В „приложение“ вошли статьи по истории (главным образом С.-З. края)» говорит далее Библиотечная Комиссия: «биографии, описание выдающихся событий истекшаго года (особенно подробно о Евфросиньевских торжествах) и некрологи деятелей С.-З. края. Статьи иллюстрированы 27-ю рисунками».

         Прочтя подобное заявление, вы вероятно, подумали уже, что, и в самом деле, это все новые, самостоятельные труды членов Библиотечной Комиссии, тем более, что относительно их нет каких-либо оговорок, а прямо сказано, что «календарь» — результат «издательской деятельности» Комиссии.
         Вам сейчас-же представляются значительный затраты на подобное издание, вторая, литературная часть котораго, представляет из себя все-же 288 страниц; работы самих членов Комиссии, вызвавшия трату времени, научныя, архивныя справки; работы, к тому-же являющияся новыми путями в деле надлежащаго освещения судеб С.-З. края и проч.
         И, конечно, если вы не живете в Вильне, не следите за местными явлениями жизни, за местной прессой, то у вас, и в самом деле, может возникнуть совсем ложное представление о научной ценности этой части «календаря».
         Ну, а если вы Виленский старожил, то, пробежав содержание этой части, вы ужаснетесь, покраснеете, увидя здесь все старых знакомцев, которых вы уже видели давно в разных органах печати С.-З. края, убедившись, в то-же время, что даже «клише» 27-и изображений взяты оттуда-же; когда, затем, по наведенным справкам, окажется, что получение литературнаго материала не вызвало особых затрат со стороны Комиссии...
         Но, посудите сами...
         Самая большая (и самая интересная — прибавим от себя) статья — в 78 страниц, т. е. добрая треть 2-й половины «календаря» встречалась уже нами, по частям, чуть-ли не в какой-то Витебской газете, и представляя из себя лишь интересную компиляцию, принадлежит перу Д. И. Довгялло, подписи котораго под статьею почему-то нет.
         Затем следует стихотворение г-жи Миллер, посвященное памяти Св. Евфросинии Полотской (было напечатано в Вил. Св.-Дух. Братском Вестнике).
         «200-летний юбилей, присоединения Риги» (8 стр.). Статья без подписи, но тоже перепечатанная.
         «Забытый герой XVII века, кн. Д. Е. Мышецкий» (4 стр.). Статья г. Татищева, напечатанная ранее в «Виленском Вестнике».
         «Михаил Васильевич Ломоносов» (4 стр.). Статья без подписи, представляющая из себя перепечатку, быть может, с некоторыми изменениями.
         «Освобождение крестьян от крепостной зависимости» — за подписью В. Д. (Демидовскаго), 10 стр.; на самом-же деле статья эта — компиляция г. Довгялло.
         «Высокопреосвященный Агафангел, Архиепископ Литовский и Виленский» (3 стр.). Перепечатка.
         «Евдоким Романович Романов» (4 стр.). Компиляция — по материалам брошюры, давно уже изданной по поводу юбилея почтеннаго деятеля.
         «Возобновление С -З. Отдела Импер. Русскаго Географич. Общества» (4 стр.). Насколько знаем, это статья г. Довгялло, ранее напечатанная уже в «Виленском Вестнике».
         Статья г. Неверовича о «бетонно-хворостных постройках» (6 стр.), на тему много раз уже использованную печатно автором.
         Затем, в конце, следуют «некрологи», уже печатавшиеся в разных изданиях.

         Разберемся-же в только что описанном материале, давно всем известном, особенно нам, Виленцам, жителям С.-З. края, и потому неинтересном.
         А ведь «календарь», к слову сказать, предназначается именно для таких, местных жителей... Кто его будет читать вне С.-З. края?!...
         Сравним содержимое «календаря» с тем, что на ту-же тему разсказывает «отчет».
         Последний уверяет, например, что Библиотечная Комиссия дала на 1911 г. в «календаре» «статьи», по истории, при том «главным образом С.-З. края».
         Но вместо «статей», т. е. нескольких серьозных произведений, мы нашли только одну небольшую компиляцию г. Татищева о кн. Мышецком.
         Отчет говорит об описании «выдающихся событий истекшаго года».
         А мы находим описанным лишь одно событие, относящееся к С.-З. краю — «Евфросиньевския торжества».
         Затем, две жалких заметки — компилятивнаго характера — о Ломоносове и крепостном праве, — заметки на темы, давно всем известныя, имеющия обще-российское значение.
         Статья-же о Прибалтийском крае (об юбилее присоединения Риги) к С.-З. краю совершенно не относится.
         Обратим внимание на то, что г. Миловидов, в статье, приложенной к тому-же «отчету» за 1910 г. «Из истории Вил. Публ. Библиотеки», как-бы дополняющей «отчет», уверяет (стр. 64), будто-бы в состав «Виленскаго календаря» входят лишь статьи и сведения, исключительно относящаяся к С.-З. краю.
         Вопреки заявлению «отчета» (и г. Миловидова) о том, что в «календарь» на 1911 год включены лишь некрологи деятелей С.-З. края, в «календаре» очутились некрологи лиц, никакого отношения к нашему краю неимеющих, как галичанина (О. А. Маркова), протоиерея (Холмской епархии) Трача, протоиерея И. Н. Ливчака, тоже галичанина, почти всю жизнь свою проведшаго вне С.-З. края и только одно время преподававшаго в Минске.
         Но о Ливчаке недавно вышла брошюра. Там-же был приложен и его портрет. Всем этим и воспользовались, благо почивший — родственник председателя Библиотечной Комиссии.
         «Биографии» отчета обратились в беглыя, убогия по содержанию, заметки об Архиепископе Агафангеле и Е. Р. Романове, которыя далеки, конечно, от «биографий».

         Итак, «в компактном издании в 300 — 400 страниц, украшенных иллюстрациями» (так аттестует «Виленский календарь», в статье своей, г. Миловидов) мы не встречаем ничего новаго, представляющаго из себя самостоятельныя изследования, особые труды членов Библиотечной Комиссии по истории С.-З. края, т. е. прежде всего здесь нет того, что клал когда-то Корнилов в непременное условие «календаря», им основаннаго: «поднятия просвещения местнаго населения, развития и укрепления в нем русскаго национальнаго и гражданскаго самосознания, правдиваго историческаго освещения минувших судеб края и западно-русскаго народа» (г. Миловидов. Статья его «Из истории Вил. Публ. Библиотеки», — стр. 65).
         К тому-же г. г. Миллер, Татищев, Довгялло — вовсе не члены Библиотечной Комиссии.

         Просматривая «Виленский календарь» за прошлые годы, видишь те-же явления: кроме почтенных трудов известнаго деятеля г. Романова, члена Библиотечной Комиссии, на сколько мы знаем, все остальное для изданий дано лицами, посторонними Комиссии, при том представляет из себя жалкия, или более — менее удачныя компиляции.
         Надо удивляться, что в «Виленских календарях» некоторые авторы не поименованы, что не указано, откуда позаимствованы статьи, когда оне были напечатаны?!..

         И это за почтенный период — для отчетов 8 лет, для «календаря» — 6 лет!!...

         Право, при таком убожестве издательской деятельности, Библиотечной Комиссии невольно приходит на ум легенда об Императоре Наполеоне I-м и настоятеле р.-к. монастыря в мест. Глубоком (Виленской губ., Дисненскаго уезда) — легенда, относящаяся к 1812 году.
         Стоя у окна занятой им в монастыре комнаты и окидывая взором открывающейся перед ним пейзаж — с озером, полями, лесами, строениями, практично-смотрящий на жизнь Император спрашивает подобострастнаго монаха:
          — «Скажите, отец, кому все это принадлежит»?
          — «Нам» лаконически отвечает тот: «Монастырю».
          — «О, как много»! восклицает Наполеон.
          — «А что-же вы делаете»? следует, затем, его вопрос.
          — «Мы молимся»... скромно, потупляя взоры, отвечает его собеседник: «Мы, Ваше Величество, молимся».
         И Наполеон, с грубым, насмешливым сарказмом, замечает:
         «О, как мало»!..

         Переходя от этой исторической, характерной сцены к интересующему нас предмету, мы не можем не удивиться тому, как мало, в течении ряда лет, дала целая корпорация служащих в Виленской Публичной Библиотеке. т. е. лиц, благодаря лишь этому учреждению, занимающих исключительное положение в обществе, получающих содержание и обязанных давать обильную, свежую, приспособленную к потребностям местнаго населения С.-З. края, духовную пищу...
         А ведь на содержание Библиотеки и Музея отпускается ежегодно по смете 8, 528 рублей: из них 4, 434 р. на содержание личнаго состава и 4 094 р. на приобретение и переплеты книг, наем служителей, содержание дома, освещение его и на его канцелярию (Отчет по Вил. Публ. Библиотеке за 1910 год).
         Сумма изрядная...
         Прикиньте-ка вы ее на десятки лет, в течении которых она в Вильне аккуратно ассигновывалась!
         Получится очень чувствительный для казны расход...

         Мы видели, что к трудам по наполнению «литературой» «Виленскаго календаря», издаваемаго Библиотечной Комиссией, на 1911 г., привлечен был, между прочим, Д. И. Довгялло, вовсе несостоящий членом этой Комиссии, а служащий в «Центральном Архиве» и в «Виленской Комиссии для разбора и издания древних актов».
         Это и Библиотечная Комиссия, и управление Вил. учебнаго округа нашли вполне нормальным, допустимым.
         В общем «Отчете о состоянии учебных заведений и учреждений округа за 1911 год», имеется, в числе других документов и отчет за тот-же год «Виленской Комиссии для разбора и издания древних актов».
         Заглянем в него...
         Председателем Комиссии состоит тот-же Ф. Н. Добрянский, который председательствует и в Комиссии Библиотечной.
         А вот на 6-й стр. отчета, читаем:
         «В виду наступающаго в 1912 году столетняго юбилея отечественной войны 1812 года, Комиссия решила ознаменовать это великое событие в истории России изданием документов, относящихся к 1812 году, которых немалое количество сохраняется в Вил. Публ. Библиотеке. С этой целью членами Комиссии разсмотрены все имеющияся в Публичной Библиотеке дела 1812 года и из них выбраны для печатания те, которыя могут представить богатый материал для истории этой памятной эпохи».
         Не веришь глазам своим, когда читаешь эти строки, от которых прежде всего веет на вас похвальбою, казалось-бы, столь неуместною в оффициальном отчете...
         Ведь к тому-же отчету приложены выдержки из Высочайше утвержденнаго положения 1869 года, из которых видно, что для Комиссии по разбору и изданию древних актов ясно указано ея прямое назначение — «разбирать хранящиеся в Вил. Центр. Архиве и в других архивах С.-З. края старинные акты и документы и издавать из них наиболее важныя в научном отношении».
         Далее, в § 4 правил, в котором излагаются обязанности членов Комиссии, сказано еще определеннее:
         «Членам Комиссии поставляется в обязанность разсматривать назначенные для разбора древние акты и документы, определять их достоинство в историческом и вообще научном отношении, отбирать для печатания заслуживающие внимание, сверять списки с подлинниками, снабжать списки необходимыми примечаниями и возможно кратким изложением содержания актов, составлять к печатаемому тому актов предисловие и указатели лиц, мест и предметов».
         Отсюда видно, что предмет ведения Комиссии — акты, документы, но не всякие, а не иначе, как «древние», при том «наиболее важные в научном отношении» и т. д.
         В таком духе и работала почтенная Комиссия 47 лет, издав 35 томов актов и 12 томов своих трудов, затронув XVI, XVII века и теперь подготовляя к выпуску том XXXVI, содержаний в себе актовую книгу Минскаго городского суда 1582 г., хранящуюся в Центр. Архиве.
         Корнилов, при том, вообще ясно смотрел на дело, требуя, чтобы каждое ученое учреждение прежде всего использовало свой архив, а потом уже переносило свою деятельность в архивы чужих учреждений.
         Работы в этом направлении для Комиссии по разбору и изданию древних актов и, по отношению к своему собственному архиву хватит еще на пол-столетия, если не на дольшее время. Рабочих рук — мало; знающих бегло, толково читать древния рукописи еще того менее...
         И вот все это отвлекается от прямых своих обязанностей, бросает свою, действительно плодотворную, научную, специальную работу — для разборки бумаг чужого архива — Вил. Публ. Библиотеки, при том по изданию документов 1812 года.
         Без церемонии, открыто смешивают, при этом, древние акты и документы, имеющие строго научное краевое значение с бумагами, которыя могут быть причислены лишь к старинным, заключающим в себе интерес события, неповлиявшаго на решение «польскаго вопроса», немогущаго дать материал для уяснения настоящаго...
         К модной, по времени, теме, которая должна быть предметом специальных изследований для военной молодежи, военно-исторических обществ, привлекают людей, для которых время нужно по труду, имеющему огромное, культурно-научное, местное значение...
         Вместо того, чтобы самим работать в своем собственном архиве над 1812 годом, Библиотечная Комиссия, и без того мало обремененная работой, сваливает безцеремонно свой труд на соседнее, самостоятельное учреждение, которое и так завалено серьозной, научной работою по горло.
         И Вил. учебн. округ находит, повидимому, такой порядок — смешения функций отдельных ученых учреждений — нормальным, печатая заявление Комиссии о подготовке материалов для особаго издания по 1812 году, вместо того, чтобы указать Вил. Публ. Библиотеке на ея прямую обязанность — заниматься разработкою собственнаго ея архива, заключающаго в себе непочатыя еще, неопубликованныя документальныя сокровища по науке, культуре, истории С.-З. края, хотя-бы и ближайших к нам веков.
         Но недаром-же Библиотечная Комиссия, в отчете 1910 года, уронила фразу о том, что и в этом году жизнь ея шла «нормальным путем», определенная, между прочим, и «установившимися обычаями».
         Мы наглядно видим теперь, в чем заключаются эти «обычаи», какой вред, какую путаницу, какое смешение понятий, функций, обязанностей вносят они в жизнь ученых учреждений Вил. уч. округа.

         А посмотрите, каким негодованием проникнута статья г. Миловидова «Из истории Вил. Публ. Библиотеки» (а, значит, как смотрит на тот-же вопрос и Виблиотечная Комиссия, стоящая за спиной г. Миловидова, и Вил. уч. округ, напечатавшей в общем своем отчете статью г. Миловидова), едва чужое ведомство попробовало вмешаться в их домашния дела, слить в одно деятельность разных учреждений!..
         На стр. 29 — 30 статьи мы читаем:
         «В 1908 году... Вил. Контрольная Палата нашла возможным сделать некоторое сокращение (штатов) путем слияния в одно штатов таких учреждений, как Публичная Библиотека с Музеем, Комиссия для разбора древних актов и Центр. Архив, как учреждений, будто-бы «однородных по своему назначению и роду деятельности». — По этому поводу была при Вил. уч. округа образована комиссия из представителей означенных учреждений. Комиссия подробно выяснила специальность и способ занятий каждаго учреждения и пришла к следующему заключению: «архивоведение, археография и библиотековедение суть различныя науки и совмещение этих трех специальностей в каждом служащем в этих учреждениях невозможно без ущерба делу, не говоря уже о полном недостатке времени. Если-же каждому служащему предоставить, как теперь, свою специальность, то соединение будет только номинальное, и, при явном вреде для дела, не принесет никакой экономии».
         Проект о слиянии, поэтому, провалили общими, дружными усилиями.
         Так разумно разсуждали в 1908 г., т. е. в то время, когда Ф. Н. Добрянский мог совмещать в себе сразу-же две должности, будучи одновременно и председателем Библиотечной Комиссии (с 8 мая 1902 г.), и председателем Комиссии для разбора и издания древних актов (с 28 апреля того-же 1902 года).
         И вот, в 1910 году, т. е. через два только года, отвлекают г. Довгяллу от его прямых, серьозных обязанностей по Центр. Архиву и Комиссии для разбора и издания древних актов сотрудничеством в «Виленском календаре», а, затем, всю Комиссию заставляют работать за Библиотечную Комиссию по документам 1812 года, снова смешивая функции отдельных учреждений. Пытаются и в учреждение Центральнаго Архива внести «обычаи» Вил. Публ. Библиотеки.
         Находятся для этого, как видите, и «время», и смешение понятий «древний» и «старинный», «исторический» и «научный»...
         То, что недавно так единогласно осуждалось представителями этих-же учреждений, округом, признается всеми-же ими возможным, нормальным...
         Или они, эти господа, не знают, не хотят знать, истории своего, даже недавняго, прошлаго? Или для них и самые законы не существуют?!...
         По-истине, какое-то «столпотворение Вавилонское» и смешение «языков»...

         Но мне возразят, возвращая меня к прерванной истории с «Виленским календарем», что ведь все 5000 экз. «Виленскаго календаря», издаваемаго Библиотечной Комиссией, ежегодно расходятся без остатка, приносят даже известный доход.
         Да, расходятся... Но как? Насколько мне известно, при протекции Вил. уч. округа, по тому-же округу...
         Отнимите эту привиллегию у Библиотечной Комиссии, — и кто станет покупать календарь в его современном, убогом виде — в то время, когда можно за ту-же цену приобрести подобное-же, но более содержательное, издание?!.

         Нельзя не обратить также внимания на те страницы «отчета» за 1910 г. и дополняющей этот отчет статьи г. Миловидова «Из истории Виленской Публичной Библиотеки», в которых делаются попытки изобразить в радужном свете деятельность членов Библиотечной Комиссии (а, в том числе, и самаго автора статьи), за отчетный год, на так называемом общем, научно-издательском, литературном поприще вне программы Библиотеки...
         Поневоле и нам, поэтому, вслед за Библиотечной Комиссией и г. Миловидовым, приходится сделать экскурсию в туже ученую сферу.
         «Кроме указанных работ» (сотрудничества в «отчетах» и «Виленском календаре»), члены Комиссии, как и в предыдущие годы, принимали живое участие в деятельности различных ученых обществ и учреждений, и сотрудничали в некоторых периодических изданиях», откровенничает, как ни в чем не бывало, Библиотечная Комиссия в «отчете» за 1910 год.
         Прочтя это место оффициальнаго отчета не можешь не сказать:
         «Похвально! Даже очень похвально!.. И высшее начальство наверное запомнит, что у него в Публичной Библиотеке имеются служащие с такими разносторонними дарованиями... Но, с другой стороны... Будем разсуждать серьозно!.. Какия-же от всех этих культурно-научных подвигов на стороне для самой-то Библиотеки, где эти господа служат, получают награды, жалованье и проч., — польза и прибыль?! И не следует-ли членам Библиотечной Комиссии ставить в упрек именно то, что так мало, почти ничего не делая для своего учреждения, они силы свои, способности, энергию, научныя познания отдают учреждениям, обществам и периодическим изданиям, им посторонним?!.. Наконец, почему все это, чуждое Библиотеке, г. г. члены Библиотечной Комиссии заблагоразсудили занести в отчет по Библиотеке, а не в материалы для своих будущих личных биографий и некрологов»?!..
         Но хотя-бы Комисыя ограничилась одной общей ссылкой на такой род посторонней деятельности своих членов. А то она еще подробно выписывает последнюю.
         Послушайте-ка, сколько они потрудились в отчетном году!

         Вот, например, хотя-бы председатель Библиотечной Комиссии Ф. Н. Добрянский...
         Кроме редактирования «Виленскаго Календаря», он «состоял председателем археографической секции Северо-Западнаго Отдела Императорскаго Русскаго Географич. Общества, председателем Вил. Комиссии для разбора и издания древних актов, при чем редактировал XXXV том «Актов»; принимал также участие в организации Литовскаго епархиальнаго Древлехранилища. Он-же был командирован за границу на международный съезд библиотекарей и архивоведов, происходивший в Брюсселе, в августе 1910 года» (стр. 6).
         Конечно, приятно проехаться за границу, на счет казны, получив 300 рублей прогонов, хорошо помочь и Северо-Западному Отделу, и Литовскому епархиальному Древлехранилищу... Полезна и деятельность по Комиссии для разбора и издания древних актов.
         Но ведь от всего этого опять-таки, ни тепло, ни холодно Вил. Публ. Библиотеке и Музею, о которых говорит отчет.
         Невольно шевелится прежняя мысль: сколько можно было-бы сделать для «своих», так сказать, родных учреждений, если-бы подобныя отклонения в сторону от служебнаго пути этому не мешали!..
         «Член Комиссии Е. Р. Романов состоял председателем секции по этнографии и археологии С.-З. Отдела Императорскаго Русскаго Географическаго Общества, напечатал в „Записках“ этого Отдела статью „К археологии С.-З. края России“, издал VII т. «Белорусскаго Сборника» (Белорусския народныя мелодии) и участвовал в организации Литовскаго епархиальнаго Древлехранилища, в качестве его хранителя» (стр. 6).
         Снова — прекрасно, достойно благодарности, всякаго поощрения. Кто-же из нас не знает научных заслуг г. Романова!..
         Но все это только и его отвлекало от прямых его обязанностей по Публичной Библиотеке, а. значит, не принесло никакой пользы последней!
         Ну, вот и г. Миловидов...
         Чего-чего только не написал он в отчетном году, сотрудничая «в нескольких повременных изданиях, главным образом по истории, археологии и публицистике С.-З. края»!..
         Между прочим, он напечатал, судя по отчету, в отдельных оттисках, ряд статей (девять, при чем в отчете приведено и их оглавление).
         Писал г. Миловидов и о «современных задачах издательской деятельности западно-русских братств» и о «деятельности Виленской Братской Комиссии по устройству религиозно-нравственных чтений», и о «необходимости реформы р.-к. семинарий в С.-З. крае», и о «современных задачах внешкольной просветительной деятельности западно-русских братств».
         Им-же были напечатаны статьи о «распоряжениях и переписке гр. М. Н. Муравьева относительно р.-к. духовенства С.-З. края», по поводу вступления на Литовскую кафедру Архиепископа Агафангела, «Воспитательное и образовательное значение школьных экскурсий — паломничеств в Западном крае», «Современное штундо-баптистское движение в С.-З. крае».
         Как видите, и г. Миловидов работал своим пером — не на нужды и пользу Библиотеки, в которой служит... А большинство его, только-что поименованных трудов, вышедших теперь отдельными оттисками, мы уже встречали в местных изданиях.
         Ах, да... В отчете сказано еще, что, в 1910 году, он напечатал «Рукописное отделение Вил. Публ. Библиотеки, его история, состав и научное значение».
         Вот это труд, хотя и справочнаго характера, но все-же прямо относящийся к Библиотеке, а потому имеющий право быть помещенным в отчете, независимо от его научно-литературных достоинств...
         Но на стр. 64-й статьи того-же г. Миловидова «Из истории Вил. Публ. Библ.» мы читаем, что означенная статья — о рукописном отделении Библиотеки была приложена уже к отчету по Библиотеке за 1909 г.
         Невольно приходит на ум: да не принадлежат-ли и некоторыя другия, поименованныя выше, статьи того-же автора к его прежним трудам, не попали-ли оне в отчет за 1910 год, лишь потому, что появились в этом году «отдельными оттисками»!?!.
         Статья г. Миловидова «Из истории Вил. Публ. Библиотеки» подразделяет (стр. 42) всю деятельность Библиотечной Комиссии на а) административно-библиотечную, б) каталогизационную, в) издательскую и г) ученую.
         Отчет Библиотечной Комиссии — несколько скромнее, осторожнее, почему и об «ученой» деятельности не говорить ничего.
         Сделав вышеуказанное подразделение, г. Миловидов, попорядку, приступает к изложению всего, что было сделано в Библиотеке, по этой его программе, с самаго начала ея существования...
         «Переходим к издательской и научной деятельности» говорит он.
         И мы, с понятным любопытством, следуем за автором.
         Перед нами мелькают еще раз знакомые уже нам Северо-Западный Отдел Импер. Русскаго Геогр. Общества, нашедший себе горячий отклик в Библиотеке — в давно-прошедшем, IX археологический Съезд 1893 года, «Археографический сборник документов, относящихся к истории С.-З. края», начатый изданием еще в 1867 году.
         А, затем, автор круто обрывает это научное прошлое Библиотеки и пишет:
         «С 1902 г. Библиотека печатает ежегодные отчеты с приложениями».
         Идет подробный перечень этих самых отчетов и приложений.
         Справка о «Виленском календаре».
         И только-то?! «Да где-же у вас наука? Куда она девалась?!. Где-же ученая деятельность, которой вы обещали коснуться»?!..
         Видимо эти «отчеты» и «календари» автор считает за науку, т. е. делает то, чего не осмелился сделать «отчет».
         Автор ловко погребает науку в груде отчетов и приложений, да в такой же груде «календарей»...
         Впрочем оно и понятно: настоящей наукою давно уже не пахнет в Библиотечной Комиссии: она давно бежала отсюда, испугавшись холоднаго, безпощаднаго взора Н. А. Сергиевскаго...
         Так и следовало-бы сказать, так-бы, и сказал другой, не принадлежащий к числу служащих в Вил. уч. округе, не задавшийся целью доказать, что и по такой части все обстоит благополучно.
         Не видно следов ея, этой науки, и по другим отчетам Библиотечной Комиссии, в иных статьях г. Миловидова, иллюстрирующих эти отчеты, как ни силится г. Миловидов доказать, что она всегда пышно процветала при «Сергиевщине», как процветает и в наши дни.
         Вообще истинная, серьозная наука, как известно, боится шума, реклам, рисовки, лести и похвал.
         Ее нет там, где царит застой канцелярско-чиновной рутины, где не спрашивают о серьозных научных заслугах, а ценят способности чинопоклонения или красивый, четкий почерк...
         Когда, в конце статьи г. Миловидова, я запнулся на «ученой» деятельности Библиотечной Комиссии, точно провалившись в глубокую, мрачную бездну, то мне еще раз припомнилась красивая, назидательная легенда о беседе между Императором Наполеоном и Глубокским р.-к. настоятелем...
         И невыразимая, безысходная тоска охватила мою душу по адресу Библиотечной Комиссии:
         Так славно, удачно, так продуктивно начать свою научную карьеру и так грустно ее окончить!.. Бедный, бедный Корнилов!!.

         Я указал выше на странный, чтобы не выразиться резче, «обычай», заключающийся в помещении в отчеты по Публ. Библиотеке трудов ея членов, ничего общаго с деятельностью Библиотеки неимеющих.
         Оказывается, что тем-же вредным для дела, духом проникнут, например, и отчет по «Комиссии для разбора и издания древних актов» за 1910 год, где приведены хотя-бы труды Д. Ив. Довгялло, ничего общаго с Комиссией этой неимеющие (стр. 9).
         То-же сделано в статье г. Миловидова «Из истории Вил. Публ. Библиотеки» по отношению к заслугам г. г. Романова, Крачковскаго, Головацкаго, как лиц, выбывших из состава Библиотечной Комиссии — в разное время.
         Это постоянство в известном, нежелательном направлении, в явном заблуждении, указывает уже на своего рода болезнь, которую управлению Вил. учебнаго округа надо лечить, и лечить радикальными средствами, с которой приходится считаться.
         Неужели, однако, составителям отчетов и статей, к ним приложенных, не приходит в голову соображение, почему такие почтенные, талантливые деятели, как три только что поименованные, точно бежали из Вил. Публ. Библиотеки со своими познаниями по истории С.-З. края, отдавая силы свои деятельности вне Библиотеки, в которую ранее вложили столько дарования и надежд?!
         Неужели для них, составителей отчетов, не ясно здесь влияние «Сергиевщины»?!.
         Неужели такия явления не служат одним из указаний на то, что Библиотечная Комиссия, в то-же время, слишком круто повернула в сторону от дороги, намеченной для нее Корниловым?!.
         Люди идут из нея туда, где труд их нужен, где его умеют ценить, где его, быть может, и оплачивают...

         Мне могут возразить, что ведь Корнилов вообще требовал от служивших в ученых учреждениях Вил. уч. округа, помимо их специальных библиотечных, музейных, архивных, так сказать, служебных занятий, еще и занятий научно-литературных; что, поэтому, ничего нет дурного, если и в наши дни, члены Библиотечной Комиссии, Комиссии для разбора и издания древних актов, досуги свои отдают на труды на подобном научно-литературном, в широком значении этого термина, поприще, а, затем, и публикуют справки о подобных, внеслужебных занятиях.
         «Какое грубое непонимание» скажу я: «Корнилова! Какое искажение смысла его, священных для нас, заветов!!»
         Я не буду много распространяться на тему о том, что во всяком случае все, постороннее Библиотеке, не должно попадать в ея специальные, оффициальные отчеты.
         А Корнилов совсем думал, говорил, писал и требовал не того, что ему приписывают современные нам «Корниловцы», «Корниловцы» по одному лишь названию, но не по духу и деятельности.
         Стоит прочесть, опять-таки, сборник его трудов — «Русское дело в С.-З. крае» и другие документы, им после себя оставленные, чтобы легко усвоить себе взгляды его и на этот вопрос.
         Учреждая Вил. Публ. Библиотеку, собирая в нее с известным подбором материалы со всего С.-З. края, делая ее центром научной, умственной, культурно-политической жизни края, Иван Петрович, конечно, имел в виду, чтобы собранные уже материалы были использованы самой Библиотечной Комиссией, а, затем, по мере поступления новых документов, Комиссия постоянно занималась-бы приведением их в систему и опубликованием в своих специальных, научных изданиях.
         В такого рода деятельности Вил. Публ. Библиотеки и видел он разумное ея назначение, оправдание ея существования на средства Правительства.
         Конечно, уважал он и всякую науку, всякий научный труд. Но ему хорошо было видно, что научных богатств нашей Библиотеки, только при нем собранных, хватит для многих томов таких изданий, на многие годы, не допускал мысли, чтобы научный материал залеживался на ея полках и в шкафах.
         Корнилов отнюдь не проповедывал разбрасыванье личных сил служащих в Библиотеке и других ученых учреждениях округа, а, напротив, сконцентрированье их в каждом из таких учреждений на материале, в таком учреждении имеющимся.
         В данное время Вил. Публ. Библиотека, издав сравнительно небольшую часть своего архива, обладает грудами сырого, неиспользованнаго, научнаго материала, относящегося к «польскому вопросу» и могущаго служить верным оружием в борьбе с польско-иезуитскою пропагандой, равно и по другим вопросам С.-З. края.
         В какое негодование наверное пришел-бы покойный, если-бы убедился, что все это по-прежнему лежит мертвым капиталом, неприносящим %%, а члены Библиотечной Комиссии, в погоне за общественными, литературными и иными лаврами, оставив в покое рукописныя, архивныя сокровища своего учреждения, как неблагодарный для карьеры их материал, пишут биографии современных нам, местных архиереев!!. Как взволновало-бы его отвлечение членов Комиссии для разбора и издания древних актов к делу истории 1812 года!..
         Огорчило-бы его и наполнение отчетов ученых учреждений сведениями, к этим учреждениям неотносящимися...
         Иначе понимать дух Корнилова, значит, не уяснить себе сущности этого духа и некрасиво клеветать на покойнаго...

         Единственное оправдание для членов Библиотечной Комиссии в их научной бездеятельности по Библиотеке, и то лишь по отношению к количеству работы, можно было-бы, пожалуй, найти в том, что в Библиотеке нет рабочих рук, а члены Комиссии завалены работой.
         Но и тут являются на сцену резонныя возражения:
         а) Находят-же эти члены время и силы работать на научном поприще, где угодно, кроме своего учреждения.
         б) Пусть-бы они показали хоть какия-либо, самыя скромныя, работы, по научной части, в своей Библиотеке.
         А то, например, в 1910 году, они для последней, как для учреждения научно-культурнаго, ровно ничего не сделали.

         Тем не менее, вопрос о количестве рабочих рук не является праздным, лишним.
         В нем следует, поэтому, хоть немного ориентироваться.

         Нормальный штат Библиот. Комиссии определен с 1878 года в следующем составе: председатель, два члена Комиссии, два члена-сотрудника, дежурный по читальне, заведующий письмоводством, итого семь человек. Из них, согласно временному «Положению» 31 декабря 1876 года (§ 4), «председатель, члены и члены-сотрудники Комиссии избираются преимущественно из лиц, получивших высшее образование».
         Значит, эти служащие, пять человек и составляют, так сказать, основной кадр работников по части научной.
Но, если вы возьмете отчеты по Вил. Публ. Библиотеке хотя-бы за 1902, 1903, 1910 годы, т. е. за годы, о которых мы уже говорили в настоящей заметке, то увидите, что всюду в них показаны лишь председатель, два члена Комиссии, один член сотрудник и дежурный чиновник, т. е. вместо пяти научных сил всего четыре.          На самом-же деле, должности одного члена Комиссии и одного члена-сотрудника слиты в Библиотеке вместе, как слиты должности дежурнаго по читальне и заведующаго письмоводством.
         Объяснение такого слияния мы отчасти находим в записке нынешняго председателя Библиотечной Комиссии Ф. Н. Добрянскаго 1902 года, поданной им попечителю Вил. уч. округа В. А. Попову — по нуждам Библиотеки, между прочим и о недостаточности содержания, получаемаго членами-сотрудниками (хранителями музеев).
         Действительно, в то время, когда служитель при Музее получает в год содержания — 180 рублей, его прямой, интеллигентный начальник по отделению Музея получает 250 руб., а с обычным вычетом — и того меньше.
         По справедливому замечание г. Добрянскаго, трудно найти в Вильне (да и вообще — скажем — где-либо) лиц, которыя, при известном образовании и научной подготовке, пошли-бы за такое жалкое содержание на должность заведующаго отделением Музея
         Министерство Нар. Просвещения, вследствие того-же доклада г. Добрянскаго, увеличив сумму, отпускаемую на наем сторожей на 528 р. в год, оставило, однако, без внимания заявление о тяжелом положении в Библиотеке членов-сотрудников, в свою очередь, не могущее не отражаться на общей деятельности учреждения.
         В результате и является, на практике, совмещение, например, в лице г. Миловидова, должностей заведующаго Библиотекой и археологическим отделением Музея.
         С другой стороны, нельзя не обратить внимания на то, что нашелся-же в Вильне человек, г. А. Я. Сергеев, который, даже за ничтожное жалованье, отпускаемое членам-сотрудникам, с 1 декабря 1909 г. заведует «естественно-историческим» отделением Музея, как заведывали, этим-же отделением, до него, и другия лица...
         Значит, можно-же найти, при желании, подходящее лицо и на подобную должность.
         Лишний раз, в то-же время, вспоминаешь эпоху попечительства И. П. Корнилова, когда педагоги Вил. учебн. округа рвались на работу по Вил. Публ. Библиотеке и даром предлагали свои ей услуги, даром сотрудничали и вносили свои силы в жизнь учреждения.
         Видимо времена те прошли и переходят в область преданий.
         Нечего, однако, говорить, что совмещение в одних и тех-же лицах должностей заведывающаго Библиотекой и Музеем, дежурнаго чиновника и заведующего письмоводством, при общем убожестве, даже нищенстве штатов, не может не отразиться на работе этих лиц, даже если-бы первый из них и не отвлекался занятиями, ничего общаго с Библиотекой неимеющими.
         Одно из двух — или дежурить, или заниматься письмоводством.
         А дежурный чиновник при читальной зале, по «Положению» 1876 года, является лицом, безсменно находящимся на службе чуть не целый день, что, конечно, уже, в силу законов человеческой природы, само по себе неисполнимо.
         Тем не менее на него-же еще возложили теперь обязанности делопроизводителя («заведующего письмоводством»), что, по «Положению», должно было-бы вызывать наем отдельнаго лица.
         Отсюда видно, что, вопреки заявлению г. Миловидова (25 стр. статьи его «Из истории Вил. Публ. Библиотеки»), Библиотечная Комиссия, силою создавшейся обстановки, вынуждена была выйти из «скромных рамок, которыя ей указаны „Положением“ 1876 года».

         Но не одна подобная неурядица со штатами Вил. Публ. Библиотеки наводит на грустныя, тревожныя соображения.
         В отчете за 1910 год приводится личный состав Библиотечной Комиссии.
         Из него мы видим, что в отчетном году этот состав был следующий: председатель — Ф. Н. Добрянский, члены Комиссии — А. И. Миловидов, Е. Р. Романов, В. А. Демидовский, член-сотрудник А. Я. Сергеев и дежурный чиновник (он-же заведующий делопроизводством) Ю. М. Новашевский.
         1 Сентября 1910 г. выбыл г. Романов и его заместил г. Демидовский. Затем г. Демидовский умер.
         Как видно из отчета, Е. Р. Романов переведен в Петроковскую губернию, т. е. в другой учебный округ.
         До сих пор должность его, за смертью г. Демидовскаго, никем не замещена.
         И в данное время научныя силы Вил. Публ. Библиотеки представлены лишь г. г. Добрянским, Миловидовым и Сергеевым, т. е. тремя лицами, вместо полагающихся пяти.
         Точно так уж много было работников в Библиотеке, точно в Вил. уч. округе нет людей, способных заместить открывшуюся вакансию?!.

         Чтобы покончить с вопросом о роли Вил. уч. округа в политически-культурных задачах Вил. Публ. Библиотеки, остановимся ненадолго на возразивши тех приверженцев режима Н. А. Сергиевскаго (представьте себе, что ведь до сих пор еще встречаешь в Вильне и таких субъектов), которые уверяют, что: а) у педагогическаго персонала округа слишком мало времени для исполнения им своих прямых, педагогических обязанностей, чтобы еще заниматься наукой, литературою; б) политика — не дело чиновников, как лиц состоящих на государственной службе.
         Но почему-же, во времена И. П. Корнилова, когда так блестяще была поставлена в округе педагогическая сторона учебных заведений, могла процветать, на ряду с ней, и научно-литературная деятельность педагогов?!..
         Значит, при желании, при направлении, данном свыше из округа, возможно-же благополучное соединение функций педагога с занятиями литературой, наукою!!...
         Последним отдавали, конечно, только досуги — которые, во времена Сергиевскаго, часто шли на карты, сплетни, беготню за развлечениями вне семьи и на устройство своей карьеры...
         Наконец, может-же, в наши дни, г. Миловидов, будучи педагогом, работать в десятке учреждений, писать статьи, принимать участие в заседаниях, комиссиях и даже получать отовсюду благодарности?...
         А политика...
         Мы уже высказывались на счет того, что Корнилов на каждаго служащаго в Вил. уч. округе, на каждаго чиновника на окраинах, смотрел, не иначе, как на политическую единицу, как на воина-бойца — смотрел не потому, что все они должны заниматься политикой, как какой-то специальностью, а исходя из того разумнаго, патриотическаго взгляда, что каждый русский человек на окраинах, честно служащий своему Государю и Родине, тем самым, уже служит и делу обще-государственной политики... В том-же смысле понимал он и труд педагогов в ученых заведениях округа...

VII.

А. В. Жиркевич. Сонное царство великих начинаний (К столетнему юбилею дня рождения Ивана Петровича Корнилова). Вильна: Типография «Русский Почин», 1911. Титульная страница с автографом автора

         Отличительными чертами «отчетов» по Виленской Публ. Библиотеке и дополняющих их статей, является прямо неприличное для такого ученаго учреждения, какова Библиотека — саморекламирование членами Библиотечной Комиссии своих трудов и как-бы постоянное стояние на вытяжку, руки по швам, с опущенными взорами, не только перед всяким высшим начальством, в том числе, приезжим, чуждым Мин. Нар. Просвещения, но даже и перед заурядными, в смысле культурных, научных заслуг, личностями из разряда так называемых «высокопоставленных».

         Мы уже видели, в предыдущей главе, неуместное помещение в отчете за 1910 год трудов председателя и членов Библиотечной Комиссии, ничего общаго с деятельностью их по Библиотеке неимеющих.
         Как взглянуть на заполнение таким материалом оффициальнаго документа, исходящаго от оффициальнаго учреждения, иначе, как на рисовку личными заслугами?!.
         Откройте хотя-бы на стр. 40-й отчет по Библиотеке за 1903 г. и вы прочтете, как о себе самих пишут г. г. члены Библиотечной Комиссии.
         Вот полюбуйтесь-ка...
         «Члены Библиотечной Комиссии» читаем мы: «свой досуг от библиотечных работ уделяют работам в ученых обществах и ученых журналах».
         И далее идет добавление:
         «Раньше в отчете перечислены эти работы; но к ним можно было-бы прибавить и одобрительные отзывы о них наших столичных профессоров».
         Разве от подобнаго заявления не пахнет самой захудалой, книжною лавочкою, рекламирующей товар, самой некрасивой похвальбою?!...
         Мало того, что члены Библиотечной Комиссии — хвастают своими занятиями, совершенно неотносящимися к Библиотеке, загромождая ненужным, никому неинтересным, кроме их самих, материалом оффициальный отчет того учреждения, где служат, но, как видите, они готовы были-бы еще присоединить к этому и рецензии каких-то «столичных профессоров», очевидно серьозно воображая, что и такая литература подходит к программе отчета.
         Можно смело сказать, что подобныя страницы отчетов Вил. Публ. Библиотеке никогда не встретишь в отчетах других правительственных учреждений России, тем более научных.
         Отчет за 1903 год представили в управление Вил. уч. округа; управление округа, вероятно, по примеру других лет, внеся его в свой общий отчет, представило в Минист. Народнаго Просвещения...
         И вот даже в Петербурге знают, что у нас в Вильне есть такия выдающияся, ученыя, педагогическая силы, которыя сотрудничают в «ученых журналах», заслуживаюсь похвалу «наших столичных профессоров»... Что за тон?! Затем... журналы, да еще «ученые». Профессора не какие-либо там, а «столичные»...
         Можно-ли идти дальше по наклонной плоскости в деле потери всякой меры и умаления всякаго собственнаго достоинства!?... Можно-ли так унижать учреждение, в котором служишь?!.
         Да простят мне подобныя выражения (я, впрочем, нарочно, не употребляю более сильных, подходящих к данному случаю) г. г. члены Библиотечной Комиссии, очевидно забывающие, что годовой отчет по правительственному учреждению представляет из себя не их личные мемуары и записныя книжки, куда можно вносить о себе все, что заблагоразсудится, что тут каждое слово должно быть взвешено, обдумано, а краткость, сжатость текста должна являться лучшим мерилом степени серьозности отношения к вопросу...
         Так как приведенная нами выдержка из отчета за 1903 год говорит, о том, что в этом-же отчете по Библиотеке ранее упоминалось уже о трудах г. г. членов Библиот. Комиссии, вызвавших одобрительные отзывы «наших столичных профессоров», то мы невольно поинтересовались тем, что-же это за выдающиеся, научные, капитальные труды, о которых даже столица заговорила?!.
         И вот в отделе II-м отчета за 1903 год — под заглавием «Работы по Библиотеке и Музею» (стр. 12), в числе работ других членов Библ. Комиссии, находим указания на ряд статей г. Миловидова, напечатанных им в разных журналах и изданиях (всего десять), а также указание на то, что г. Миловидов, в отчетном году Библиотеки, состоял «секретарем Отдела Общества Ревнителей Русскаго истор. просвещ. в память Императора Александра III».
         Я знаком с этой литературой г. Миловидова и могу только отдать ему справедливость в одном — в том усердии, с каким пользуется он документами разных архивов. Но мне положительно известно, что о некоторых из работ, поименованных в отчете, ничего не говорили какие-либо вообще профессора.
         К чему же было тогда сгущать краски?
         А, затем....
         Какое-же отношение к деятельности Вил. Публ. Библиотеке имеет, затем, секретарство г. Миловидова в вышеупомянутом обществе? Кому это знать интересно?!.
         Разве такая справка в отчете по Библиотеке не рисовка, при том дурного тона?!...

         Просматривая одновременно отчет за 1903 г. и статью г. Миловидова, приложенную к отчету за 1910 год — «Из истории Вил. Публ. Библиотеки», мы нашли в них места, буквально повторяющия одно и то-же. Как на это смотреть?!
         Зная, что перу г. Миловидова принадлежат и тексты некоторых отчетов, мы невольно, в виду только что сказаннаго, позволяем себе предположить, не господин-ли Миловидов составлял и отчет за 1903 год?... Не о себе-ли самом написал он там так много лестнаго, похвальнаго?!.

         Вы думаете, может быть, что приведенная выдержка из отчета за 1903 год является лишь печальным исключением, пожалуй неудобной фразою того, кто составлял отчет, а не грехом всей Библ. Комиссии...
         И ошибетесь, сделав подобное предположение.
         Библиотечная Комиссия пользуется всяким случаем для того, чтобы, в своих отчетах, показать, как говорится, товар свой лицом, т. е. чтобы разсказать обществу про себя и свои подвиги.
         Не будем, опять-таки, голословны и приведем факты.
         А за ними недалеко ходить.

         Вот снова перед нами злополучный отчет за 1910 г.
         На стр. 3-й его говорится:
         «Члены Комиссии принимали все меры, чтобы книжныя богатства Библиотеки и предметы Музея были использованы возможно большим числом посетителей; с этой целью они давали библиографическия справки по различным предметам изследования, руководили при выборе книг для чтения и самообразования, руководили публику при обозрении Библиотеки и Музея».
         Жаль, что в отчете, по обыкновению, умолчано, кого, сколько человек, по каким вопросам «наставили на путь истинный» г. г. члены Библиотечной Комиссии...
         Без этого подобное их заявление — голословно, не более, как «звук пустой»...
         Но стоило-ли упоминать о таких азбучных вещах, как руководство публикой при обозрении Библиотеки и Музея, как библиографическия справки по Библиотеке и проч.!!...
         Ведь все это входит в механизм неизбежных, естественных действий, вытекающих из самой службы по Библиотеке и Музею: состоя в этих учреждениях, нельзя-же не водить в них публику, не объяснять, не касаться к выдаваемым книгам....
         Но кто-же, например, сообщая знакомому о том, что он пообедал, будет разсказывать ему и о том, что прежде, чем отправить в рот ложку с бульоном, он налил бульон в тарелку, взял в руку ложку, зачерпнул ею из тарелки, направил ложку ко рту, открыл рот и т. п.
         Есть вещи, о которых не принято распространяться, которыя сами собой понятны и не представляют из себя никакой заслуги.
         А вот Библиотечная Комиссия смотрит на них иначе, вопреки общей логики.
         Послушайте-ка, какия скорбныя строки выливаются у нее, когда, например, она касается, в отчете за 1903 г., вопроса о «каталогизации» книг Библиотеки.
         Нам, простым смертным, непосвященным в тайны библиотечной жизни, кажется, что нельзя организовать какую-либо библиотеку, не составив ей каталога; что это вещь — и сама собою разумеющаяся, и необходимая, и несложная, хотя кропотливая, отнимающая время.
         А, между тем, Библиотечная Комиссия в этой-то именно «каталогизации» видит особую заслугу свою перед Родиной и обществом, что и подчеркивает во всех своих отчетах, в том числе и в упоминаемом выше.
         Когда из среды Виленскаго общества начинают раздаваться протесты на некоторые непорядки, свившие себе прочное гнездо в Публ. Библиотеке, то Комиссия, защищаясь, доказывая, что она не только работает, как рабочий вол, вообще, но работает и научно, и производительно, прежде всего ссылается на труды свои по «каталогизации.»

         Вы, наверное, в простоте душевной, также воображали, что ничего нет проще, естественней для Библиотеки, как купить, получить в дар книгу...
         А посмотрите, сколько, судя по статье г. Миловидова «Из истории Вил. Публ. Библиотеки» (отчет за 1910 год) связано с этим естественным актом у Библиотечной Комиссии, трудов, даже подвигов...
         «Для того, чтобы, дать книгу читателю» — поучает нас г. Миловидов: «надо прежде всего приобрести ее».
         Благодарим за подобное открытие автора.
         Мы, конечно, недоумеваем, зная, что если не приобресть, не получить известной книги для Библиотеки, то книги этой там не будет, что этим действием обусловлено самое создание всякой библиотеки.
         Но г. Миловидов идет далее.
         Он говорит, что и приобретения мало:
         «Надо (видите-ли) закрепить ее за Библиотекой, и эта процедура каталогизации является делом довольно сложным».
         «Позвольте!» — возражаете вы: — «Да ведь закреплять вещь, значит, делать ее собственностью, при том так, чтобы отнять ее, отчудить не могли!.. Раз я купил книгу, раз мне ее пожертвовали, то уж этим самым книга закреплена за мною... А каталогизация... Да ведь ее делают писцы, студенты, грамотныя девушки, ищущия заработка"...
         Тут г. Миловидов, не желая далее с вами разговаривать, прекращает спор, уверяя:
         «Техническия подробности этого дела мы здесь опускаем, как известныя библиотековедам и неинтересныя для обыкновенных читателей».
         Вы, как читающий отчет, попали в разряд «обыкновенных читателей», хотя не понимаете, что должен означать такой термин: разве у автора имеются в виду и читатели «необыкновенные?!..»
         «Но почему такая тайна?!» — с изумлением восклицаем мы, не сдаваясь.

         Впрочем, в отчете за 1903 год Библиотечная Комиссия поднимает несколько край таинственной завесы, впуская, таким образом, и нас, непосвященных, в свою сокровенную лабораторию...

         Прочтите, хотя-бы, на стр. 39 – 41-й упоминаемаго отчета (за 1903 год) скорбную летопись подвигов, совершенных Комиссией, во славу науки, в этом отношении, т. е. по каталогизации.
         Вот как они, члены Комиссии, сами о себе повествуют:
         «Им приходится прежде всего вести всю каталогизацию
         А это — вещь крайне сложная, труд — прямо каторжный...
         Посудите сами...
         «Легкое-ли, кажется, дело», говорит наш известный библиограф, «вписать в каталог книгу. Но для этого требуется написать две карточки подвижного каталога (алфавитнаго и систематическаго), вписать ее в инвентарь, обозначить формулу, найти ей (?) место в библиотеке, соответствующее ея формату и содержанию, так что самый опытный библиотекарь в час спишет и поставит не более 5 — 6 томов».
         Но в Вил. Публ. Библиотеке ко всему этому прибавляется, по словам отчета, новый ужас:
         «А у нас, чтобы поставить книгу на место, требуется подняться на 100 ступеней 4-го этажа».
         Бедняги, как видите, даже сосчитали эти роковыя ступени, ведущия их во храм науки...
         Хорошо, что мы, Виленские старожилы, частенько навещающие нашу Библиотеку, знаем, что обыкновенно таскают книги на четвертый этаж вовсе не г. г. члены Библиотечной Комиссии, а ея сторожа...
         В то-же время, начинаешь скептически относиться к подобным и иным жалобам, несмотря на авторитет «нашего известнаго библиографа», имя котораго не названо в отчете...
         В самом деле, кто же сомневается в том, что взять книгу, вписать ее, найти ей место, отнести на место и т. п. — представляет из себя труд, может быть, даже и тяжелый, неприятный.
         Но, как не понять, что такой механизм труда, опять-таки, неизбежен в библиотечном деле вообще, и что, поэтому, о нем, как о заурядной, неизбежной, азбучной истине, нечего, смешно, странно, так много, так страстно, жалостливо распространяться...

         А, между тем, Библиотечная Комиссия, все продолжает и продолжает рисоваться, гордиться своими нечеловеческими, из ряда вон выходящими, страданиями...
         Она мрачным тоном говорит далее, в отчете:
         «Но каталогизация представляет лишь одно колесо в сложной библиотечной машине. Нелегким делом, при ограниченности средств, является выписка книг, их охрана, классификация и продажа дублетов, сношения с русскими и иностранными книгопродавцами, удовлетворение требований ученых, русских, а иногда и заграничных»...
         «Да ведь за все это вы, господа, и получаете солидное содержание!!... Иначе, стоило-ли-бы давать вам его?!.»
         «Кроме того», продолжает, не слушая меня, как «обыкновеннаго читателя», Библ. Комиссия: «на обязанности Комиссии лежит постоянное описание обширнаго и непрерывно пополняемаго рукописнаго отделения Библиотеки, с его многочисленными древними документами на разных языках и печатное издание этих описей».
         Нам, профанам, снова, кажется, что раз все это входит в круг «обязанностей», оплачиваемых жалованьем, то и говорить о подобном механизме всякаго библиотечнаго дела, по меньшей мере, странно.
         А они, как видите, создают себе из этого, если не мученический венец, то, во всяком случай, похвальный аттестат...
         Странные, несчастные люди...
         Мне и жаль их, и не могу я встать на их точку зрения...
         А они все жалуются, все стонут на судьбу, все плачут...
         И, несмотря на это, возвращаешься к вышеприведенному примеру о процессе употребления супа...

         Но члены Библиотечной Комиссии приводят, в каждом своем отчете цифры, действительно почтенныя, книг, яко-бы ими закаталогизованных.
         По отчету за 1910 г. (стр. 4), например, показано, что результатом деятельности Комиссии, в отчетном году, было «занесение в инвентари и размещение по шкафам книг и периодических изданий, на русском и иностранных языках в количестве 5, 435 названий, из 7, 774 томов.»
         Вы, пожалуй, думаете, что подобный труд — плоды занятий одних лишь членов Комиссии.
         На самом-же деле, по крайней мере, за последние годы, как нам хорошо известно, нанимается особое лицо, которое и берет на себя значительную долю трудов по каталогизации.
         Это обходится казне ежегодно в 200 — 300 рублей (говорю приблизительно).
         Так, в 1910 году, из 5, 435 названий, было закатологизовано наемным лицом более 2 000 названий, т. е. почти половина за что и уплочено ему около 200 рублей.
         Непонятно, почему об этом не упомянуто в отчете?!..
         Что это — пропуск или тайна?!...
         А Библиотечная Комиссия все жалуется, все стонет, все взывает к справедливости и выставляет свои великия, культурно-научныя заслуги.
         Чтобы кто-либо из простых смертных не подумал, что приобрести книгу для Библиотеки, т. е. купить ее — вещь легкая, доступная всякому, Комиссия, устами г. Миловидова («Из истории Вил. Публ. Библиотеки»), разсказывает, какими исключительными знаниями, способностями, даже талантами, надо обладать для того, чтобы выбрать вообще книгу. (Отправляем читателей к выписке из статьи г. Миловидова в гл. III настоящей брошюры, на стр. 69-й).

         Нам, опять-таки, до сих пор, казалось, что ничего не стоит, ежемесячно получая чуть не все журналы России в Библиотеку, отмечать по отделам «библиографии», «критики», то, что наиболее интересно. Что-же касается до своего, библиотечнаго каталога, то разве трудно в нем сделать справку?!.
         На наш взгляд это все снова относится к обязанностям чиновника, получающаго по заведыванию Библиотекой порядочное содержание, и в то-же время принадлежит к тому механизму работы, который связан с вопросом о пополнении Библиотеки и о котором безполезно распространяться, как о процессе съедания супа...
         И вы уже снова ошиблись...
         А г. Миловидов, точно угадав ваши помыслы, поясняет:
         «Конечно для этого требуется большое знакомство с библиографической и критической литературой.»

         Казалось-бы в круг прямых, нормальных обязанностей членов Библиотечной Комиссии должно входить — руководство посетителями при обозрении Библиотеки и Музея, показывание предметов, объяснения и проч.: за это ведь они и получают жалование!
         А посмотрите, какой это гигантский труд — в описании г. Миловидова (та-же его статья) и какими исключительными, научными познаниями обладают члены Библиотечной Комиссии!!
         При групповых-же посещениях, по словам г. Миловидова, «демонстрирование памятников письма и печати обыкновенно сопровождается сообщением побочных сведений (?!), благодаря чему объяснение (членов Библиотечной Комиссии) обращается в пространную лекцию по истории книги вообще и западно-русской в частности.»
         Зато, спешит сообщить г. Миловидов, и награда членам Комиссии — на лицо:
         «Учащееся устно и печатно (?!) выражают свою признательность руководителям обозрения.»

         Работать-же бедным членам Библиотечной Комиссии, несмотря на все разсказанное ими про самих себя, приходится, уже много лет, под ряд прямо с опасностью для жизни и со вредом для их здоровья...
         Посудите-ка об обстановке, в которой идут труды Комиссии (отчет за 1910 г.)!...
         «Начиная с 1896 года», жалуется Комиссия: «каждый годовой отчет Вил. Публ. Библиотеки заканчивается указанием на ненормальность современнаго положения Библиотеки, управляемой в продолжении сорока с лишком лет „временными правилами“, а также указанием на вопиющия и неотложныя нужды этого центральнаго, просветительнаго учреждения
         Вы ждете, что тут то и начнутся, пожалуй, правдивыя, яркия картины духовнаго падения, духовнаго разложения Вил. Публ. Библиотеки, ея агонии...
         Напрасныя ожидания... Далее идет и описание этих «вопиющих и неотложных нужд центральнаго, просветительнаго учреждения» — буквально в такой редакции:
         «Поэтому мы не будем повторять (а сами тут-же повторяют — заметим от себя) — о том, что Библиотека не имеет уборной, что стены верхняго этажа дали трещины, что остается очень мало места в Библиотеке для помещения книг и совершенно нет в Музее для помещения витрин с предметами. В данном случае (?) мы еще раз обращаем внимание на отсутствие безопасности от огня».
         Как видите, все жалобы свелись к чисто внешней, обстановочной стороне учреждения...
         Написали..... и успокоились до следующего отчета.
         В управлении округа то же прочли и, пустив далее, в Министерство Нар. Просвещения, тоже успокоились...
         В Министерстве...
         О, Боже правый!!....
         И так, судя по отчету, из года в год тянется с 1896 года, т. е. 14 лет!!.
         Целая вечность...
         Вас смущает связь понятия «центральное, просветительное учреждение» и скорбь по «уборной».
         Но и они, члены Библиотечной Комиссии, те-же люди, хотя и стоят в научном отношении, по собственному их мнению, куда выше «обыкновенных» смертных...
         С другой стороны, жизни их действительно постоянно угрожает катастрофа: они ежеминутно могут сгореть, погибнуть под развалинами ветхаго, каменнаго здания...
         И никто, никто — они в том уверены — не пожалеет их, не занесет в синодик мучеников науки... Никто!...
         Им ясно должна представляться обычная бюрократическая картина, рисующая отношение высшаго начальства к событиям из жизни Библиотеки...
         Сгори, развались здание Вил. Публ. Библиотеки — и есть на что сослаться управлению Вил. уч. округа: мы, мол, доносили, мы писали, мы протестовали — в «отчетах».
         И снова успокоятся...

         Это-ли не блаженная Аркадия?!...

         Особенно трогательна жалоба Комиссии на отсутствие «уборной», т. е. об отхожем месте.
         Бедняжки с 1896 года (это-ли не ужас!) почтительно умоляют безсердечное, равнодушное к их стонам и нуждам, высшее начальство — устроить для них эту необходимую принадлежность всякаго культурнаго, в том числе и научнаго, даже казеннаго учреждения...
         И все напрасно!...

         А что-же, спрашивается невольно, сделала сама Комиссия для того, чтобы обзавестись «уборной», предупредить развал здания, возможность пожара, кроме этих ежегодных стонов и жалоб по начальству, давно обратившихся в однообразную, монотонную песенку, а, потому, всем давно надоевших?
         Боролась-ли она за безопасность вверенных ей Родиною научных сокровищ путем печати?
         Стучалась-ли в двери учреждений, которыя, минуя, Мин. Нар. Просвещения, заинтересованы в безопасности научнаго инвентаря Библиотеки?! Например, в двери Императорской Академии Наук?!
         Изыскивала-ли сама средства, если таковых не дает казна, для того, чтобы починить здание, поставить его в положение, исключающее возможность пожара?
         Устраивала-ли, с этой целью, платныя лекции, выставки, спектакли, подписки и проч.?
         Нашелся-же вот в Москве добрый, отзывчивый, русский человек, который недавно пожертвовал крупный капитал на сооружение новаго, православнаго храма в Вильне...
         Неужели, при энергии, уменьи, любви к делу, а, главное, при пламенном желании, во всей России не нашлось бы другого, такого-же щедраго, просвещеннаго жертвователя, который сделал-бы не менее крупное приношение — на храм науки?!..
         И. П. Корнилов не затруднился-бы, в подобных, тяжелых обстоятельствах, добиться уважения своих ходатайств у Министерства, как не постеснялся-бы идти с протянутой рукою в общество за милостыней, — во имя науки, стучаться в чужия двери, а, если-бы понадобилось, то, забыв свои чины, ордена да ученыя звания, и в ножки-бы поклонился иному богатому благотворителю, покровителю науки...
         Впрочем, куда нам до такого подвига!!...
         У нас, видите-ли, 14 лет, нет «уборной» и мы не только не сумели ее себе устроить, а только «плачем и вздыхаем:
         О, горе нам, рожденным в свете!!...»
         Тем не менее, мы не забываем, при случае, порисоваться своими заслугами, убеждать, в наших отчетах, что если обидела нас судьба по части ватерклозета, если мы живем, ежеминутно готовые сгореть, погибнуть под развалинами Библиотеки, то, благодаря нашим научно-культурным подвигам, мы высоко держим Корниловское знамя науки, культуры в С.-З. крае...
         Мы громко, на весь мир, трубим о своих заслугах, о своих победах......
         Мы ждем оценки своей деятельности, если не сейчас, то в будущем, от потомства, а не от неблагодарных современников...

         Послушаем-ка снова хотя-бы г. Миловидова, определеннее, смелей, убежденней других кричащаго о заслугах Библиотечной Комиссии, в статье своей «Из истории Вил. Публ. Библиотеки»...

         Вот выдержки — иллюстрации из этого последняго, научнаго труда его:
         «....В настоящее время Библиотека является учреждением, приведенным в порядок и вполне соответствующим своему назначению. Трудами служивших и служащих (а, значит и г. Миловидова) приведены в порядок» и т. д. (стр. 59).
         «При таком положении, Вил. Публ. Библиотека, с ея книжным богатством, благоустройством» и т. д. (стр. 21).
         «Прошло 20 лет. За это время Вил. Публ. Библютека успела вырости в стройное, просветительное и научное учреждение, удовлетворяющее требованиям библиографической науки и современным просветительным и научным нуждам местнаго общества» (стр. 13).
         Мы пропускаем десятки мест той-же статьи, где рекламируется г. Миловидовым деятельность его и других членов Комиссии по приведению в идеальное состояние Библиотеки: для этого пришлось-бы перепечатать добрую половину его произведения.
         Мы скажем только, что то-же наблюдается и в остальных его статьях, и в отчетах, составленных при его участии...
         Вот уж, по-истине, Виленский соловей, которому не до «уборных», трещин, пожаров, который, закрыв глаза на окружающее, тянет, в блаженстве самоуслаждения, все одну и ту-же песенку, песенку о благополучии — по начальству!!...

         Если верным признаком упадка в Вил. Публ. Библиотеке чувства собственнаго достоинства служит постоянное рекламирование собственных своих заслуг членами Библ. Комиссии, то несомненно грозным признаком той-же болезни является и подобострастное отношение корпорации служащих в ней ко всякаго рода «высокопоставленным особам» и начальству.
         Тут они поднимаются до высокаго пафоса...

         Приведем, по этому поводу, несколько выписок из статьи г. Миловидова «Из прошлаго Вил. Публ. Библиотеки».

         «Мы опустили многочисленныя, в разсматриваемый нами период, посещения Вил. Публ. Библиотеки всеми Виленским и генерал-губернаторами, попечителями учебнаго округа, представителями духовной и гражданской администрации в крае...» говорит г. Миловидов.
         Комиссия только вторит ему, например, в отчете за 1903 год (быть может, разсказывая устами его-же, г. Миловидова?):
         «Мы опустим неоднократныя посещения г. Попечителя Вил. уч. округа В. А. Попова и его помощника А. В. Белецкаго. Всегда внимательные к нуждам Библиотеки. они весьма сочувственно встречают всякое крупное поступление в Библиотеку и лично знакомятся с ним.»
         Надо заметить, что и Попов, и Белецкий, в 1903 году бывшие на лицо в Вильне, приняли, как должное, похвалу своих подчиненных, и, конечно, непреминули ее, при надписи направить в Петербург, по своему начальству, а сказанное относится к тому времени, когда Библиотечная Комиссия изнывала без уборной, с трещинами в здании Библиотеки, рискуя ежеминутно погибнуть в пламени, задыхаясь от тесноты помещения, не зная, куда поместить книги, вещи...
         Не следует забывать также, что при этих-же начальниках Вил. Публ. Библиотеки совершилась пропажа из археологическаго отделения Музея чуть не целой коллекции... Так что хочется воскликнуть:
         «Да что толку в таких посещениях, в личном осмотре новых поступлений, если не обезпечена целость того, что уже было!? Лучше-бы они построже держали в руках подчиненную им Библиотечную Комиссию!..»
         А слова отчета «лично знакомятся» можно смело отнести к перлам чиновничьяго красноречия.
         Занеся, в высокопарных выражениях, в тот-же отчет 1903 года, посещение Библиотеки Товарищем Министра Внутр. Дел д. с. с. С. М. Лукьяновым, — лицом, на сколько известно, ничем незамечательным, кроме разве оффициальнаго своего положения, да и то второстепеннаго, в число особых, «светлых» дней жизни Библиотеки, причислив его к разряду особо-выдающихся, местных явлений, Библиотечная Комиссия спешит пояснить, что она вообще «дорожит всяким, оказываемым ей, вниманием высокопоставленных лиц и известных ученых и аккуратно отмечает их посещения в особой своей книге.»
         Право, точно бедная, захудалая, ищущая в столице протекции, провинциалка, униженно благодарная за пожатие руки богатаго родственника или сановника, удостоившаго снизойти к ней, а не ученое учреждение, долженствующее стоять выше отдельных личностей и само оказывающее снисходительное внимание тем, кто стучится в его двери.

         Не забываются нашей ученой Виленской Библиотечной Комиссией и высокопоставленныя дамы, даже их дети, их гости, если они осчастливят учреждение своим вниманием.
         Право, я не шучу: да мне и не до шуток....
         В отчете за 1903 год, например, так и сказано, восторженно, высокопарно, с оттенком особой гордости, с чувством особой великой, сердечной признательности за внимание, оказанное Библиотечной Комиссии дамою:
         «Наша книга (Слушайте! Слушайте!) для записи высокопоставленных посетителей отметила на своих страницах за истекший год двукратное посещение высокопросвещенной супруги Главнаго Начальника Края, княгини Екатерины Алексеевны Святополк-Мирской. 17 марта она посетила Библиотеку со своими детьми и некоторыми из своих гостей: были осмотрены все библиотечныя залы с важнейшими книжными богатствами, а также коллекции Музея. Обозрение продолжалось более часу»...

         Признаться, когда читал я впервые это место отчета, то, по неожиданности подобнаго описания, прочел, было, слова «высокопросвещенной супруги» — как «высокопреосвященной супруги», подумав, что прямо схожу с ума, или что Комиссия пишет про какого-либо архиерея...

         Но каков слог!? Каков порыв чиновничьяго вдохновения!!.
         Отчет был, конечно, своевременно представлен князю Святополк-Мирскому, как главному начальнику края, его, надо думать, прочла и «высокопросвещенная» княгиня...
         Это-ли имела в виду Комиссия?!.

         Заметьте, что во всех предыдущих, библиотечных отчетах имена, отчества почетных посетителей, даже прямого начальства, обозначались Библ. Комиссией лишь заглавными буквами.
         А тут выставлено полностью «Екатерина Алексеевна», как было-бы сказано, если-бы Библиотеку осчастливила своим посещением сама Матушка Екатерина Великая...
         Как все это должно быть важно для потомства, для Родины, для С.-З. края!
         Жаль, что не упоминается кстати, в отчете о том, занесли-ли также свои автографы в книгу почетных посетителей детки и гости «высокопросвещенной княгини,» и не было-ли, непосредственно вслед за отбытием Ея Сиятельства отслужено в главной зале Библиотеки «Aula», благодарственное Господу молебствие с многолетием, коленопреклонением и трезвоном во всех православных храмах гор. Вильны — по поводу такого небывалаго счастья, выпавшаго на долю нашего ученаго учреждения!
         Но как должна радоваться тень Н. А. Сергиевскаго, видящая на сколько успели, с годами, возрасти семена культурных его начинаний!!.

         Впрочем, на свете, редко бывают долго благодарны, а еще реже сохраняют память о великих людях, о замечательных, исторических событиях и благодеяниях.
         Так произошло и в данном случае.
         Прошло всего несколько лет со времени посещения Вил. Публ. Библиотеки и Музея княгиней. Князь поехал «делать весну» в Петербург и.... провалился. Недавние боги и богини Виленских, Петербургских бюрократических кумирень тоже сошли со сцены... Восходят на Виленском небосклоне новыя звезды крупной величины... Чего-же церемониться с поверженными божествами, которым когда-то столь набожно, подобострастно в чаянии их милостей, приносились жертвоприношения, перед которыми воскурялись фимиамы?!.
         Мы дожили, наконец, до отчета по Библиотеке за 1910 год, до приложенной к нему статьи г. Миловидова «Из истории Вил. Публ. Библиотеки», за которой стоит вся корпорация Библиотечной Комиссии, занесшая, на страницы отчета 1903 года, в разряд особо выдающихся, светлых событий, посещение «высокопросвещенной супруги» с ея детками и некоторыми из ея гостей...
         И что-же?!.
         Попробуйте найти в статье г. Миловидова, охватывающей все прошлое Библиотеки, хоть намек на это историческое событие, некогда так потрясшее воображение, сердца служивших в учреждении, в том числе и г. Миловидова...
         Есть у него, конечно и тут, по обычаю, особый отдел «светлых дней», «выдающихся посещений».
         Но о княгине, об ея детях, об ея гостях неблагодарно забыто!!.
         Теперь, к самым выдающимся, отрадным эпизодам, причислено посещение Вил. Публ. Библиотеки Великим Князем Михаилом Александровичем (1904 г.), имевшее место при том-же кн. Святополк-Мирском, как Виленском генерал-губернаторе.
         Затем следуют — Министр Народнаго Просвещения ген. Глазов (1904 г.), товарищи Министра — г. Лукьянов (1903 г.), Герасимов (1907 г), Георгиевский (1909 г.); И. П. Корнилов (1893 г.).
         Нам вполне понятен выбор последней группы из массы посещавших (по отчетам) Библиотеку лиц: ведь все это — свое начальство!!...
         Да вот из прошлых, более отдаленных, посещений упомянуты еще особо визиты в Библиотеку Обер-Прокурора К. П. Победоносцева (1887 г.) и Директора Департ. Дух. Дел Иностр. Исповеданий кн. Кантакузена — гр. Сперанскаго.
         Тут, в статье, однако, сейчас-же и объяснение, почему их не забыли.
         Видите-ли, они оказали великия благодеяния Библиотеке...
         Иначе, стоило-ли-бы о них вспоминать?!.
         Первый из них приказал прислать в дар учреждению «некоторыя синодальныя издания.»
         «Подумаешь, какое сокровище вдруг привалило!» восклицаем мы невольно, прочтя это место.
         А второй выхлопотал 1500 руб., на которые и были изданы три выпуска «описания рукописнаго отделения» Библиотеки.

         Вот это действительно существенно и достойно благодарности...
         Зато покойный князь и награжден г. Миловидовым тем, что попал в историю Вил. Публ. Библиотеки, т. е. удостоился чести, которая выпала на долю весьма, весьма немногих смертных...

         Читая все, только что изложенное, не можешь не пожалеть, что в Виленском уч. округе укоренилось, повидимому, вредное правило — давать составление отчетов об ученых учреждениях г. Вильны лицам, служащим в этих-же учреждениях, не приняв, в то-же время, мер к тому, чтобы туда не просачивалась нежелательная, вредная, тенденциозная: литература рекламно-льстиваго характера...
         Смею думать, что отчеты Вил. Публ. Библиотеки, с приложениями к ним частных статей сомнительнаго достоинства, являются резкой аномалией среди оффициальных отчетов всей России.
         И едва-ли мне укажут на другое какое-либо учреждение, которое позволило-бы себе приложить к своему отчету статью в роде произведения г. Миловидова «Из истории Виленской Публичной Библиотеки», где автор, никем не сдерживаемый, творит свой произвольный, пристрастный суд над фактами, над отдельными лицами, то выбрасывая их, то придавая им желательное лично ему значение.

         Уже самое заглавие «Из прошлаго» должно-бы было заставить округ признать статью г. Миловидова несерьозной, неуместною, забраковать ее, оставив в портфеле ея автора...

         В самом деле, нельзя к такому серьозному вопросу, как прошлое и настоящее Виленских учено-культурных учреждений, подходить с развязностью газетнаго фельетониста.
         Какой, при этом, простор для всякаго рода умолчаний, личных взглядов и симпатий!!
         Когда пишут вообще «из прошлаго» учреждения, из жизни лица, то выбирают какую-либо часть деятельности, особо обращающую на себя внимание, и подробно, добросовестно ее разрабатывают.
         Таково обще-литературное правило...
         Но посмотрите, что сделал, благодаря этому, ловко придуманному, «из», г. Миловидов!..
         В статье своей, начинающейся этим словом, он, с удивительной развязностью, относится к тем, кто обогатил Вил. Публ. Библиотеку, или своими пожертвованиями, или своими трудами...
         Крупныя, иногда безценныя — в научном отношении пожертвования — десятков частных лиц, даже ближайшаго к нам времени, отмеченныя благодарностями и описаниями в отчетах за предыдущее годы, им, по личной прихоти, совершенно выброшены из прошлаго этого учреждения, точно их и не бывало...
         И Библиотечная Комиссия соглашается с подобной литературой!...
         С ней соглашается и Вил. уч. округ...

         Зато особо выделены г. Миловидовым вклады, сделанные наследниками бывшаго начальства членов Библиотечной Комиссии — Н. А. Сергиевскаго и А. В. Белецкаго, хотя приношения эти ничем особенным не отличаются и с ними, как мы уже это указывали, влилось в Библиотеку много лишняго, ненужнаго.

         Весь отчет по Библиотеке за 1903 год, в сущности, состоит из описания того, что я, уезжая в Смоленск, пожертвовал учреждению.
         Но в статье г. Миловидова даже и намека на мое приношение вы не найдете...
         А сколько, в свое время, получил я за него благодарностей и из округа, и из Библиотечной Комиссии!!
         По-истине, коротка-же у них память...
         Подчеркиваю этот факт не с чувством обиды, или мести (я сделал мой вклад, зная уже про грустное состояние Библиотеки и менее всего имея в виду Библиотечную Комиссию), а потому, что он мне лучше других известен.

         Но попробуйте-ка упрекнуть Библиотечную Комиссию за то, что она забыла в 1910 году внимание, оказанное ея Библиотеке в 1903 году...
         Вам ответят, что ведь статья г. Миловидова не охватывает-же всего прошлаго, а лишь часть его, как это и явствует из ея заглавия...

         Но если ловко придуманное, ни к чему не обязывающее, «из», дает право Библиотечной Комиссии, в лице г. Миловидова, непростительно забывать в прошлом то, что действительно являлось радостными, светлыми днями для Библиотеки — в отношении пожертвований, то тем преступней, возмутительней выбрасывание из этого прошлаго, по капризу г. Миловидова, лиц, сошедших в могилу и силы свои, дарования отдавших на процветание, славу учреждения..
         Много их наверное умерло в надежде на то, что память о них вечно и свято будет храниться в истории Библиотеки...
         А г. Миловидов, из этой «стаи славной Корниловских орлов», по личному своему произволу, выбрал лишь Ю. Ф. Крачковскаго и Ф. В. Покровскаго, быть может, потому, что промолчать о них было-бы неудобно, так как они сыграли уж очень крупную роль в деле созидания Библиотеки...

         Приходят, при этом, на память очень многие из таких, неблагодарно, несправедливо забытых.

         Вот хотя-бы С. В. Шолкович, по поводу котораго мы приводили уже, в настоящем труде, интересное письмо И. П. Корнилова.
         Когда выдающийся деятель этот скончался, то составитель некролога писал о нем:
         «По распоряжению г. Попечителя округа от 24 февраля. 1870 г. Шолкович был назначен членом Виленской Археографической Комиссии... Деятельность его, как члена этом Комиссии, выразилась разбором и прочтением целой массы архивных документов, выборкою из них заслуживающих внимания, изложением их содержания, корректурой издания и составлением предисловий к некоторым томам. Что и этим обязанностям покойный предавался с присущим ему рвением, можно видеть из того, что из четырнадцати изданных при нем томов трудов Комиссии, предисловия к семи из них принадлежат его перу»...
         Это-ли, значит, не труженик!?
         На стр. 63-й статьи г. Миловидова упоминается и про значение в жизни Вил. Публ. Библиотеки 14-и томов «Археографическаго сборника документов, относящихся к истории С.-З. края»...
         А о Шолковиче, так много потрудившемся для того-же-издания, — ни слова.
         Зато перечислены, на этой-же странице статьи самого г. Миловидова...

         Напрасно будете вы искать, затем, в статье, г. Миловидова, имени художника В. В. Грязнова, по рисункам котораго отделан был в Византийском стиле зал Библиотеки «Aula», устроены витрины Музея, без совещаний с которым не прошло ничего в деле внутренняго устройства помещенья Библиотеки и Музея...
         Он тоже выброшен «из прошлаго» Библиотеки г. Миловидовыми, как нечто лишнее, неважное...
         И, если вы кинете Библиотечной Комиссии упрек за подобное отношение к людям, так много для нея сделавшим, то вам снова скажут:
         «Ведь статья г. Миловидова охватывает лишь кое-что „из прошлаго“... В нее кое-что и попало...
         Жалкия оправдания!..
         Если сам г. Миловидов не знает истории того учреждения, где служит, не желает помнить о тех, кто созидал это учреждения, то это дело его совести, его личной авторской порядочности.
         Но ведь статья его вошла в оффициальные отчеты по Библиотеке, по Вил. уч. округу.
         Значит, забвение деятелей прошлаго должно лечь и на совесть всей корпорации Библ. Комиссии, и на управление округа...

         Поищите в Вил. Публ. Библиотеке портретов Шолковича, Грязнова. Крачковскаго, Покровскаго, других деятелей — в трудах устройства Библиотеки: их нет.
         Но зато, в одной из комнат помещения Библиотеки, вы найдете группу, изображающую состав Библиотечной Комиссии в 1910 году...
         Невольно вспомнишь тут изречение:
         «От великаго до смешного только один шаг»...
         Да! О себе они не забудут напомнить...

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Кстати будет заметить, что одна и та-же статья почему-то имеет у г. Миловидова два заглавия: а) приложенная к отчету за 1910 г. называется «Из истории Вил. Публ. Библиотеки», б) упоминаемая в этом труде — (стр. 64) — «Из истории Вил. Публ. Библиотеки со времени введения в действие Высочайше утвержденнаго «Положения» 31 дек. 1876 года». (101)

2) «Календарь» издавался и ранее, с 1865 года, затем в издании его, были перерывы. Возобновился-же он в настоящем его виде, в 1904 году.

 

Продолжение: Глава VIII - IX

 

А. В. Жиркевич. Сонное царство великих начинаний (К столетнему юбилею дня рождения Ивана Петровича Корнилова). Вильна: Типография «Русский Почин». Сиротская ул., дом № 20, 1911. С. 95 – 135

 

Подготовка текста © Балтийский архив, 2012.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Александр Жиркевич   Публицистика

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012