|
Познакомившись с набросками теории непреднамеренных соответствий, как она представлена в статье К. Эстрагона и других материалах "Индоевропейского Диктанта", мне показалось уместным поделиться некоторыми своими размышлениями на эту тему. Приведенные ниже записки не претендуют на полноту и являются лишь наброском к чему-то, что сейчас видится мне пока еще очень туманно.
11. Всякая теория, основывающаяся на понятии отклонения (аномалии, деформации), необходимо предполагает наличие представлений о норме (хотя бы и в "сорокинском" смысле), т.е. о таком "уровне" ("нулевом уровне", - "zero", господа), где никаких отклонений не наблюдается, и относительно которого возможными становятся суждения об отклонении. Существует соблазн (вслед за представителями "группы µ") считать нормой пространство однозначных коннотаций. Однако следует иметь в виду, что внимание, создавая рельеф (хотя бы и совершенно унылый и однообразный), задает тем самым и основной пункт наблюдения, в котором внимание своим обратным интенциональным актом замыкается в "Я". Таким образом, поскольку, с одной стороны, у нас нет никакой возможности удалить "Я" из текстуального пространства, а, с другой, - нет никакой возможности приписать "Я" однозначные отношения с остальными элементами текстуального пространства, то и говорить о "нулевом уровне" (пространстве однозначных коннотаций), который являлся бы нормой, нет никакой возможности. Статистическая модель "нулевого уровня", опирающаяся на отклонениях от "нормальной" частоты употребления того или иного слова в определенном корпусе текстов, также не выдерживает критики, поскольку, во-первых, определение частотности всегда ограничивается определенным кругом текстов и, соответственно, не может носит всеобщий характер (не может являться законом), и, во-вторых, определение частотности не имеет ничего общего с интенциональностью, в то время как текст - это дискретный поток направленных состояний, и с этим невозможно не считаться.
10. Поиск непреднамеренных соответствий в корпусе текстов "Индоевропейского Диктанта" по сути своей есть попытка представить различные по характеру и стилю тексты в качестве смыслового единства (единого смыслового пространства), как если бы все эти тексты являлись частями какого-то одного "открытого" текста и были написаны одним автором.
9. Поскольку речь идет о внимании и тексте, то я позволю себе предложить следующее определение нормы: норма - это безразличие (ни в коем случае не путать с покоем), а отклонение - это внимание, беспокойство, определить суть которого возможно лишь в том случае, если мы будем понимать текст как тело. И не просто как тело, но как любимое тело. В этом смысле становится понятной полемика Эстрагона и Херуки о природе аномалий. Для Херуки аномалии суть "разрывы", "провалы" в ткани мира, для Эстрагона же, наоборот, "сгустки" и "точки напряжения". Понятно, что для обоих авторов всякий текст представляет собой "любимое" (доставляющее беспокойство) пространство, которое в представленном эротическом контексте может быть репрезентировано только как тело. Именно на этом "любимом" теле беспокойный и взволнованный взгляд видит места, которые открыты только для любящего взгляда. Это "аномалии" в том смысле, что текст отзывается на прикосновения внимания какими-то своими местами, создавая тем самым ландшафт, который иначе называется "интерпретацией".
8. Теперь представим себе это тело. Тело, в которое закрался жир тропами обмена веществ в организме, как Чингачгук в стойбище ирокезов, как влюбленный Ромео в сад Капулети, чтобы сорвать ту розочку, имя которой.
7. Это, вероятно, еще совсем не старое тело, в котором - если кому придет в голову поискать - можно обнаружить много интересных мест. Отдельные места могли бы заинтересовать даже архитекторов и топографов, но не заинтересуют, поскольку это тело их не коснется, а если и коснется, то только случайно, мимоходом, - в бою, или в метро, или в дождь при выходе из кино.
6. Смерть - это сгусток безмерного безразличия. Это абсолютный "нулевой уровень", таящийся в теле; скрытый для внимания, неразличимый. Мертвое тело - это пространство везде-где-угодно, это безбрежность в том смысле, что время не является для него ни этим, ни другим берегом. К нему не прибьет, не притянет, не вынесет; к нему не пристать, как можно было бы пристать с неприличным предложением к хорошенькой девушке на улице.
5. Внимание - это акт неуважения по отношению к смерти (как правило, она этого и не прощает). Оно вынуждено безостановочно различать только для того, чтобы случайно не наткнуться на безразличие. Поэтому, когда внимание касается неподвижного, оно не хочет признавать наличие в себе безбрежного пространства, пропитанного неопределимым временем, и начинает беспокоится, как начинает беспокоится женщина, которая вдруг понимает, что у нее внутри есть кто-то еще, и этот "кто-то" - не совсем она.
4. Беспокойство (которое по сути и есть внимание) в отношении неподвижности, с одной стороны, оформляется в тела (в мертвые, естественно, тела), а, с другой стороны, утверждается как определенность времени для любого отдельно взятого тела, в котором движения снаружи и внутри указывают на потерю невинности, на старение, увядание и смерть.
3. Когда пространство становится неподвижным, оно сразу же теряет форму и растекается везде где угодно, хотя внимание - этот всеобщий дворник - и старается замести его в какой-нибудь свой отдельный угол.
2. Неподвижность это не так, как если бы все остановилось, а так, как будто бы все сразу стало безразличным. Остановившийся взгляд, окоченевшее тело; рука, застывшая на полпути к чашке с кипяченым молоком, которое уже давно остыло и покрылось пенкой - всё это очень беспокоит. Во всем этом есть нечто такое, чего вниманию хотелось бы избежать, но в состоянии ли оно это сделать?
1. Внимание - это совершенно нормальная реакция тела на скрытую в нем смерть. Оно (внимание) боится каких бы то ни было описаний, потому что в результате может выяснится, что своим существованием оно обязано безразличию. 0. То, что здесь простиралось, - это не тело, это только предложение. Данное предложение не является предложением, описывающим другие предложения - как это иногда случается с некоторыми предложениями - и, хотя, как и всякое предложение, оно может повлечь за собой некий акт или событие (как, например, предложение выйти замуж), однако именно в нашем случае любое действие, вызванное к жизни этим предложением, будет свидетельствовать либо о понимании, либо о непонимании данного предложения. Поскольку же здесь еще ничего не было высказано (ничего не было предложено), то и говорить о понимании или непонимании преждевременно. Иными словами, сейчас мы находимся в таком месте, где ничто не предвещает еще ни чьей бы то ни было воли, ни чьих бы то ни было представлений. Таким, наверное, и был мир до сотворения.
|