Индоевропейские записки

Записки о персонах и позах [1]. Гроссмейстер.

Визитная карточка, будь она писана
хоть на трефовой двойке или бубновом тузе,
но вещь была очень священная.

"Мертвые души"

Короли, ферзи, пешки – как же, ах как они все же похожи, бездушны, безлики. И только конь отмечен отличной от других манерой перемены мест, прихотливой лебяжестью силуэта, подобием лица. Не токарным станком точен хитрым немцем, не штампован из азиатской пластмассы, а живьем изделан матерящимся зеком, наскоро выкрашен и пущен в свет: «Живет!». По фигуре выделывает походку: покажи мне, как ты ходишь, и я скажу, кто ты. И вот те коридоры, коридоры книг и фильмов – сворачивают под прямым углом в трагические и неблаговонные дебри кухонь, грязных ванн, клозетных келий – не тщатся ли уподобиться его профилю, его свастичному шагу? Настоящий мужчина, ну вот как плотник дядя Миша или Гумилев. Гоголь, конечно, Гоголь! И еще Германн Гессе. В расквадраченном мире пары ему нет. Где же, где она? Джомолунгмой смыслов высится среди глупых тузов и дурашливых шестерок безродная дама. И какое сердце не дрогнет от немыслимости встречи трехмерного нашего жеребца с нею, распростертой на зеленом сукне, мягкой, теплой, темной? Благородный муж выправит прямое; но покажите нам гроссмейстера, на ходу прямящего движение одинокого черного коня?

Альма Патер, дежурный релятивист и папалеограф. 28.01.2001

Записки о персонах и позах [ 2 ]. Поза ухода от (к).

Напрямую ничего не получается. Прикрытые снегом пространства и механизмы слишком малы, чтобы можно было бы говорить о распределении свободной материи между несколькими достаточно мощными умами. Обзора на двоих постоянно не хватает. Каждый тянет пейзажи на себя. Два взгляда не вмещаются в одну и ту же точку, два дыхания не сливаются в одном и том же горле, две боли никак не могут решить, которая из них сильней; два потока крови тактично обтекают друг друга, стараясь не смешаться.
Маленькие мшистые зверьки всегда остаются с теми, кто последними покидает святые и украшенные флажками помещения (вместе с йогами, тантристами, ведантистами и адвентистами разных дней недели). Они уходят волоча за собой оружие, приспособления для воздержания и возделывания почв умов, гигантские помидоры в серебряных клетках, плененных длиннохвостых и короткохвостых опоссумов, а также карты местностей, которых давно уже не существует на современном рынке неподвижности.
Ветры приносят им запахи (иногда возвращают их же собственные), которые не всегда являются запахами пищи, но уж, если это действительно запахи пищи, то тогда ничто не может остановить безудержный бег слюны по небритым подбородкам.
Смысл в конечном счете не в том, чтобы покидать, а в том, чтобы не оглядываться. Потому что позади можно увидеть не то, от чего уходишь, а то, к чему идешь, - ведь это заблуждение считать, что направление - величина однозначная. Направление (если оно есть) - величина обоюдоострая, утомительная и нечетная.

Херука, дежурный диктантор, идам. 10.06.2001

Записки о персонах и позах [ 3 ]. Поза женщины в русской революции.

Поза женщины в русской революции несколько отличается от того, что мы можем наблюдать в обыденной жизни. О желании женщины широко участвовать в революционном движении хорошо известно, однако следует отметить, что определенные условия в революционной России не позволяли женщине полноценно развернуть свою активность. Не хватало места. Революция представляет собой пространство без перспективы или, вернее, пространство, создающее иллюзию объемного времени, в котором свобода как будто бы реализуется посредством диалектики света и тени. На самом деле это всего лишь декорация, "мертвая природа", задник довольно узкой сцены, на которой происходят действия, демонстрирующие неспособность исполнителей вместиться в какие бы то ни было идеологические конструкции.
Попадая в революцию, женщина сначала наивно полагает, что ей удастся здесь раскинуться как анатомически, так и и психологически. Очень скоро (гораздо скорее мужчин), она начинает понимать, что то, куда она попала, никак не располагает к чистому выражению пола. Здесь все не так. Аббревиатурные перспективы, которые открывала перед женщиной русская революция ("Главнаука", "Госстрах", "Главсоцвос", "Наркомпрос" и т.д), оставляли для нее только два выхода: псевдоисторическое и бесполое бессмертие, которое предполагает, что женщина не кончает вообще (на то оно и бессмертие), или "оптимистическая трагедия", т.е. такое положение вещей, когда женщина кончает героически. Ни то, ни другое мужчин никогда не устраивало, и революции быстро прекращались, или, вернее, плавно перетекали из сферы социальной в приватную жизнь.

Херука, дежурный диктантор, идам. 10.06.2001

Записки о персонах и позах [ 4 ]. Другой как поза.

Стать другим очень просто. Нужно исчезнуть (на какое-то время, хотя собственно время тут не причем), а потом вернуться издалека (возвращаются всегда только издалека). Фактически мы проделываем это каждый день засыпая, а потом возвращаясь из сна к жизни, которая по всем законам универсального гостеприимства не может нас не принять (смерть во сне просто исключение подтверждающее правило).
Относиться к самому себе как к другому значит мириться с самим собой, принимать самого себя, хотя бы это и не очень нравилось: "да уж, я такой какой есть, и ничего с этим не поделаешь, приходится терпеть". Терпеть самого себя - нормальная практика нормального современного человека. Терпимость подразумевает возможность обмена. Очень приятно бывает обменяться с самим собой (как с другим, потому что обмениваться можно только с другим) парой другой приятных мыслей, состояний, настроений; не менее приятно обменяться с самим собой легкими уколами совести, недовольством или даже негодованием по поводу своего же собственного поведения. Такой обмен несправедливо называют критическим отношением к себе, а на самом деле это критическое отношение к себе как к другому - обычная тактика выживания за счет другого, поскольку как только обмен становится невозможным, начинается террор.
Но если я сам себе другой, то, спрашивается, кем же мне тогда приходятся окружающие меня люди?
Люди? Какие еще люди?
Никого больше просто не существует.

Херука, дежурный диктантор, идам. 17.09.2001

Записки о персонах и позах [ 5 ]. Надежды на пепел (и алмаз).

Сурки и змеи (растрепанные ветрами змеи на тонких шнурах, сплетенных из взглядов и придыханий) наблюдают за последовательностью событий приблизительно также, как это делают электроприборы с встроенными в их гладкие панели лампочками-индикаторами. И те и другие реагируют только на внутренние движения: на легкие спазмы в желудке (мыши перевариваются плохо), на тошноту, сомнения, на незначительные колебания настроения (в сумерках приборы неизменно расстраиваются, забиваются в угол и тихо плачут, совсем как дети, напуганные предстоящей кашей, няней или школой), на температуру за окном, выходящим в сад.
В саду всегда случается что-нибудь вегетерианское и бесполезное: пролетают птицы, трескается Коран, тяжелые полупрозрачные к осени груши падают с веток так медленно, что можно в полете обгрызть всю их мякоть (в результате на землю не падает ничего, но само движение продолжается, вектор и звук от падения не исчезают); семинаристы в белых костюмах кидают ножи и ментоловые конфетки в павлинов и пруд, на берегах которого обнаженные старушки не перестают сморщенно мечтать о сурках и змеях своей юности.
А те уже в пути! Их уже ничем не остановишь; они, как время, только что разве не шуршат (ведь время, если прислушаться, шуршит, цепляясь своими чешуйками за морщины у глаз, за складки на животе, за всё многообразие родинок и пигментных пятен на изрядно поношенной коже), не бросаются в глаза и не выпячивают свои достоинства. Они скромны и вкрадчивы; они всегда направлены туда, где ловкость глаз оценивается количеством возлюбленных, а ловкость рук - качеством внутреннего огня и силой подкожной дрожи.
Сурки и змеи конечно же сгорают. После них остаются кучки серебристого пепла, над которыми по утрам в тумане в надежде на лучшее (безоблачная тантристская жизнь друг в друге) проплывают беззащитные приставки, зависимые от частей всего чего попало, но только не речи.

Херука, дежурный диктантор, идам. 27.10.2001

Записки о персонах и позах [ 6 ]. Мальчик из детсада.

Кто узнает в тебе, с таким колечком в ухе, того мальчика? Большеглазый, шагаешь звонким утром, сандалики по новому тротуару, и каждый день - новый. Синие штанишки, холодно коленкам. Высокий забор, - на самом-то деле штакетник, конечно, по пояс, и скорей всего зеленый, - а в нем калитка, вовнутрь открывается. Где же вход? Ведь был же, - иначе как тебе знать про теплый и темный зимний вечер, про незнакомого дядьку с аккордеоном и сомнительного Деда Мороза? Или, наоборот, - ясный день, а на стене отблескивает масляной своей краской большой плоский коричневый мишка. Наверное, рядом были зайчик, белочка и ежик, но остался мишка. Прогулка, - и можно в диких зарослях у забора тайно помочиться на жгучую зелень крапивы и золотистых носатых жучков: спорили, светлячки это или не светлячки. Говорили, что от этого нашего яда крапива точно завянет. Или, наоборот, в рост пойдет пуще прежнего. И огромный луг за углом, - на самом деле скорее лужайка, но тогда-то - прерия с сиренями, территория. Территория плавно спускалась вниз, к далекой канаве - мелиорация, - а за нею открывались и вовсе необъятные просторы. Над территорией и за территорией - еще огромнее небо. Воспитательница смотреть в него запрещала, - мол, голова закружится. И когда лежишь спиной на территории, следя за банальными пушистыми облаками, то ли голова в самом деле кружится, то ли земля вращается и ты скользишь с нее и вот-вот упадешь в небо. Мальчиком, должно быть, детский сад вспоминался, пока не стал забываться, и снился. И сейчас, ворочаясь в неотвязных заботах или томлениях плоти, не разберешь, куда же тщишься вернуться, - в воспоминание или в сон.

Альма Патер, дежурный релятивист и папалеограф.
Киндергард, 04.12.2001

Записки о персонах и позах [ 7 ]. Шизоджихад.

Чувство голода (в кастрюльке головы вертятся кусочки жаренного мяса с аджикой, а можно с хреном, а можно с овощами - со стручковой фасолью, цветной капустой и кукурузой, - но хрустящие и сочные, в поджаристой корочке) объявляет непримиримую войну скуке (четыре угла четыре: каждый является точным подобием другого, только непонятно, почему угла четыре; четыре угла, и еще хуже от того, что все равно можешь видеть только два, а ведь знаешь, что их всего четыре, а видно только два, но и они ничем не отличаются друг от друга).
Что это значит? Значит ли это, что когда тебе скучно, у тебя возникает отвращение к пище, или, наоборот, это значит, что когда ты хочешь есть, тебе перестает быть скучно? Скорее всего и то и другое. Тело вообще-то одно; это не углы какие-нибудь, это тело. В нем и голод и скука могли бы мирно и одновременно сосуществовать. Могли бы, но не хотят. И вообще, разве правильно приписывать состоянию состояние, а чувству чувство? "Чувство голода чувствует, что оно ненавидит скуку, а скука питает отвращение к чувству голода". Как возможно такое под одной крышей? Но у непримиримой войны своя логика: другое (-ая, -ой) должно быть уничтожено. Скука уничтожает чувство голода, а чувство голода - скуку.
Пока эти воюют, тело перемещается между закусочной и унылой однокомнатной квартирой на пятом этаже. Внешне ничто не перечеркивает гармонии, - просто еще один размечтавшийся. Но в животе уже собрались газы, это гниют бесчисленные трупы скуки и чувства голода. Во всяком случае одну проблему ты уже получил, не говоря уже о головной боли (от скуки, недоедания и маловнятных блужданий одновременно). И это бы всё ничего, если бы не навязчивые идеи о существовании высшего блага, справедливости и смысла жизни. Тут так просто не отпукаешься, тут следует сориентироваться, определить более-менее свое собственное положение, светлое ли у тебя будущее, темное ли, или только туманное (как чаще всего и бывает), и если какое-то направление чем-то лучше какого-нибудь другого, то следует ли его придерживаться. Это ведь только кажется, что ты уже живешь. Из того, что ты живой сейчас, еще не следует, ни то, что ты был живым пять минут назад, ни то, что ты пять минут назад вообще был. Как вспышка света может заботиться о своей карьере и планировать свое будущее?
Киты кончают жизнь самоубийством, выбрасываясь на берег. Морские черепахи не кончают жизнь самоубийством только потому, что им трудно как следует разогнаться.

Херука, дежурный диктантор, идам. 06. 01. 2002 г.

Записки о персонах и позах [ 8 ]. Классические литовские жуки.

Классические литовские жуки (LJ) невероятно пластичны. Их жесткие надкрылья излучают теплый свет разума и обстоятельств тяжелой жизни среди прохладных полей, прохладных лесов, прохладных квартир, прохладных витрин и магазинов, в которых торгуют разнообразными средствами против классических литовских жуков. Все классичесские литовские жуки практически поэты, а мы так мало задумываемся о том, что основное разнообразие интеллектуального мира определяется огромной массой мелких, но вездесущих беспозвоночных животных. Да и откуда взяться позвонку, когда приходится изгибаться извиваться и мутировать по каждому незначительному поводу.
Птичка ли пролетит, бомж ли пройдет, собачка ли пробежит, пароход ли проплывет, - и классический литовский жук принимает форму соответственно то бронзовой статуи Ким Ир Сена, то дерьма, то маленькой триумфальной арки, то обычного вишневого сада. И это не мимикрия, это тонкое восприятие действительности, глубочайшее осознание исторической необходимости и мудрое следование зову родной природы.
О спаривании классичесских литовских жуков ничего не известно. Не исключено, что они вообще не спариваются, а размножаются феноменологически простыми, как правда, и чистыми, как слезы Юрате, фактами неприукрашенной действительности. Личинки классических литовских жуков по прожорливости не уступают своим родителям и растут очень быстро, достигая к сорока годам Европы или Америки.
Нет такой интеллектуальной среды, в которой бы не жили классические литовские жуки, и нет такого экзистенциального материала, который бы жуки не освоили как пищу.
Литовские классические жуки поклоняются чему попало, но в определенной последовательности, поэтому в данном случае уместнее говорить скорее о комфорте, чем о религии.
Хотя многим классическим литовским жукам, чтобы полететь, достаточно просто расправить крылья и подпрыгнуть вверх, они это делать не спешат, потому что очень часто лететь бывает некуда. Широко распространено мнение, что процветание классических литовских жуков обусловлено именно их способностью к полету. Однако наиболее преуспевающая среди них группа – жуки, которые в большинстве своем летают хуже других. В то же время надкрылья и толстая кутикула прекрасно защищают их от психологических повреждений и потери имущества. По всей вероятности, именно эти факторы и дают им преимущества.
Широко известны классические литовские жуки, которые «тикают», как часы, постукивая головой по стенам, среди которых им приходится жить.

Херука, дежурный диктантор, идам. 05. 11. 2002 г.

 


Прими позу