R. S.

Давно прочитанные тексты

*

в пыльном зеркале - видится некто, хоть и не сразу, но напрочь отвалившийся от этих Общих Игр в сторону, топая по обочине не-слишком-понятного-людского-бега; хоть и осталась - странная вмятина - от того раннего столкновения, уж не припомню когда //а это - в химеричном и мутноглазом юношестве - вдруг поместилось, будто внутренняя - чудесами случайной судьбы наколдованная - мелодийка имеет какое-то отношение к внешнему миру, стоит только её промурлыкать вслух; но от сшибки - сквозь раннюю бодроту - так и не проступила тогда ясность и потребовался век, длиной в 30 лет, чтобы // несводимость явилась во всей очевидности - и невдомек только, как это так долго не пробивалась явь - сквозь «презумпцию-всеобщего-братания», назовем это так. Есть просто небольшой освещенный участок суши. Там - несколько живых для-меня- движется и звучит ежедневно. Эти полностью, «голографически» зримы и озвучены - для каждого из. А за ним, освещенным, уже - тьма и бег, с изредка проступающими полузнакомыми обликами, успевай только кланяться, бормотать формулы участия в размытом-ритуале-совместности длиной в улицу, от моего - до твоего дома..

* *

В малом литературном мирке нашем тех лет, когда мы совершили взаимопризнание качественности, всеми предпринята была попытка убедить в этом и тот самый Анонимный Большой Мир; чёрт знает еще, чем обернулось бы это вознесение, каким идиотизмом, но пока мы калечились этой карьерной болезнью, в непосредственном окружении скопилась густая, чуть ли не самодостаточная жизнь, состоящая из друзей, близких, деревьев, могил, поворотов своих улочек, симпатичных книжек, деталей, мелочей; проглазили, упустили мы полноту этого огромного малого мира, со своей точкой зрения на всё - на скопление книг, в котором не срабатывала карьерная спешка-подгонка- «прочесть обязательно, в срок, и т.д.»; она - приятная книжица - могла томиться десятилетиями в нетронутости, и всё ж на меня непрерывно проистекал из неё кайф, тонкий запах особого существования, где сравнялись нечитанность, загадка, прочтённость отдельных строк ли, страниц; так, впрочем, на той же узко-своей, частной и дружеской территории ранние покойники наши - и не мертвецы вовсе, как у тех, а неумолкающие годами в нас, мягкие по деликатности и вечные друзья и подруги. Однако такой хрупкий мирок не следует дергать, подвергать мужским, чужим и стадным экспериментам. Чтобы поддерживать в холе вечный наш инфантилизм, надо было свести счеты с окружающим к нескольким ритуальным ужимкам, обеспечивающим негустую струйку пропитания… Вроде: в своем, частном масштабе все мы ну почти свободны на ветру…

* * *

в основном, наша симпатичная публика уже почти достигла вневременной зрелости и задумчивости, то есть: когда в помещение - тебе навстречу - вступает не «человек-в-длину», биографически-вытянутый-рылом-к-успеху, а весь из себя здешне-теперешний, лишь бы ему вот выжить, т.е. как-то преодолеть вонючие издержки фатальной провокации, а там уж - разлапиться в просто-пребывании рядом, в голготании хохм, разлитых по чашкам кофейным, да дверь чуть приоткрыта - для остальных, отставших, и опередивших (т.е. тех, со слегка окостеневшей иронией)…

* * * *

пытаясь и претендуя на то, чтобы почти уразуметь мелькнувшую - в библейских пейзажах декабрьского Эреца - кавалькаду дружественных людей - из-вильны, я так, кажется, и вижу, как мы - мелкими полусонными суетливыми усилиями - провоцируем сначала То Большое и Безглазое - включить нас в свою фатальную неизбежность /ну, скажем, кинуться кучей на чужой берег; или - ну втиснуться, дрожа, в постороннюю холодную очередь/ с тем, чтобы затем - на фоне почти уговорённой торжественной неизбежности - утеплять и учеловечивать её хлопьями родного уюта, взмахами весёлых мудрот, мелькающих в сгрудившихся за столом глазах, кто знает, может, иначе мы б и не заметили друг дружку; тем временем

* * * * *
1994.04.12

Человек, пребыващий вильнантропосом, обычно - в светлое время дня - весною 94г. и др. гг., встречается в проулках местной архаики, с котомкой на боку, с

произведениями

растительной активности в ней, и недолгое время спустя он уже обнаруживается на
«проспекте»,

а там, у входа в пищевой магазин, оказывается Женя - с оранжевым плодом и переростком- конфетой в кармане; эти жители тут говорят о новостях из Израиля, о том, что новостей
нет…

Потом живётся еще несколько сроков, небольших, и у костёла Доминиканов является Зоя, местные жители вчетвером говорят о новостях из Израиля, новостей нет, о трудностях выживания в этих ландшафтах…нынче - апреля 12 - отпускаем в Ершалаим нашу
ласковую

Вику, отряхнувши с плеч прилипчивое вильненьство, она уволакивает с собой документы нашей местной памяти - о вас, а мы продолжаем:

пребывать в сих, невидимо зреющих
и отлагающихся освоенных ландшафтах, хворая вялотекущим вильнантропоцентризмом верхних и нижних путей, в ожидании Фактов Вашей Наконец-то Серьезно-Растущей Кардинальной Жизни!

©R. S., 19..


Не является ли всякое движение возвращением?