Андрей Хомченко

Пиковая Дама

История эта, как и многие другие истории, случавшиеся в России, могла бы начинаться словами “Эскадрон наш стоял тогда в Яблоневке”. Могла бы, конечно, и не этими, а другими. Например, “жили-были старик со старухой”. И начиналась бы, случись лет на тридцать попозже. Но в те времена, о коих веду речь, был я молод и хорош собою. Нафиксатуаренные усы, огненный взгляд и парадный мундир поручика кавалерии – вот мой словесный портрет в тот злополучный день, когда заявился я в гости к некой Варваре Петровне Вырубовой, вдове.

Не помню вторник был или среда, однако же вечерело.

В сгущающихся сумерках мы затеплили свечи для пущего романтизма. Варвара Петровна сидела, скромно потупив очи, я потискивал ее спелые прелести, как говорится – Cependant le terrain commence a devenir de plus en plus humide – не знаю, что это обозначает.

И вот уже расстегнул я часть пуговок на траурных ее одеяниях, вот уже бугрились мои лосины и шептал я ей в ухо свое возбуждающее Эх-хе, эх-хе, уже запрокинула она голову и дышала прерывисто, и влажные ее недра уже желали меня и бесстыдные руки ласкали мой, гм… ну, в общем, ласкали, как вдруг стук в дверь. Муж!

- Помилуйте, Варвара Петровна. Какой муж, вы же вдова.

- Так то оно так, да вот захаживает иногда.

Открываем дверь и точно – муж. Стоит на пороге, покачиваемый сквозняком, и пахнет от него тиной. Рядом девица землистого цвета, красоты неописуемой. Из тех, знаете, “а во лбу звезда горит”. Ну звезда – не звезда, а дырка от пулевого ранения в голове имеется.

Проходят в комнату, садятся за стол. Улыбаются плотоядно.

- А подай-ка нам Варенька, душа моя, грибочков своих знаменитых.

- Не обессудьте, господа, - Варвара Петровна развела руками, - но грибочки вчерась закончились. Нету грибочков-то.

- Вот тебе и раз – расстроились гости и шумно загоревали. – Не видать нам поганочек, не попробовать бледненьких. Ох, беда – беда, нам этого не пережить.

- Полно убиваться, - урезонила их хозяйка. – Сейчас я все организую. Не скучайте, я мигом.

Села на метлу и вылетела в окно.

- Не перекинуться ли нам в картишки покамест? – предложила девица.

- И действительно, - согласились мы.

Она раздала и … вы меня знаете, господа, головы я никогда не теряю – ни в сражениях, ни в любовных утехах, - но вот вам моя карта:

П - 9, 7

Т - Т, В, 9, 7

Б - 8

Ч - 9, 8, 7

Что мне оставалось делать? Тем более, мой выход. Конечно, я сказал мизер.

Прикуп, две бубны, я просто снес.

Так вот. Захожу я с бубновой восьмерки и … вы представить себе не можете, господа, какая драма разыгралась за столом, какая трагедия. Даже не пробуйте. Лучше я сам вам все расскажу.

Итак, ДРАМА.

Участвуют:

На первой руке – Егор Андреевич Ермолкин, мужчина с бакенбардами (мизерится).

Покойник Вырубов на второй руке, second hand, так сказать.

Ну и девица третья, пусть будет она Ольга Леонардовна Книппер-Чехова.

Действие первое

Зала, освещенная неверным пламенем свечи. На шторах пыль. Огромный стол старинной работы покрыт зеленым сукном. Вокруг - три фигурки, все в некотором напряжении. Егор Андреевич Ермолкин заходит с восьмерки бубей, прочие игроки открывают карты и обнаруживается, что вся бубна на руках у Книппер-Чеховой, чего быть не может, чего не бывает, чорт знает, что такое – все пять бубен у нее. За столом воцаряется гробовая тишина.

Книппер-Чехова (наконец). Ничего, Егор Андреевич, ничего. Не везет в картах, повезет в любви.

Ермолкин (раздраженно). К чорту, любовь.

Книппер-Чехова. Вы это серьезно?

Ермолкин (нервно). Еще как серьезно. (подхватывается на ноги) Я узнал тебя, старуха. Три карты, (умоляюще) назначьте мне эти три верные карты. (достает пистолет и приставляет его ко лбу Книппер-Чеховой, с хладнокровной угрозой) Я заставлю тебя отвечать.

Книппер-Чехова. Ах, успокойтесь, поручик. Вы так экспансивны. Конечно, я назову вам три карты. Но вы должны будете жениться на Варваре Петровне. Обещайте мне.

Ермолкин часто и быстро машет головой, Книппер-Чехова привстает и что-то шепчет Егору в ухо.

В окно влетает Варвара Петровна, в ее руках лукошко. Черные как смоль волосы ее распущены и космами ниспадают на обнаженные плечи, на распирающие декольте груди, такие, знаете, желтенькие, слегка морщинистые дыньки, брови в разлет, румяна, черные очи глядят пронзительно, в ней живо угадываются черты пиковой дамы, какой изображают ее на картах современного дизайна.

Вырубов. Ну что же, а теперь пирком да за свадебку.

Все кушают галлюциногены и начинается оргия, жутковатое буйство потусторонних сил с плясками и бесчинствами. Неприглядное зрелище, однако же весело.

История эта, как и многие другие истории, случавшиеся в России, могла бы заканчиваться словами “и я там был, мед-пиво пил”. Могла бы, но она еще не закончилась.

Три раза крикнул петух и Вырубов с Книппер-Чеховой воспарили в пространстве, приняли горизонтальное положение и вылетели в окно вперед ногами

Действие второе

(между первым и вторым действиями проходит два года)

Кухня квартиры Ермолкиных. На стенах навесные шкафчики, у некоторых отсутствуют ручки. На столе штоф водки и нехитрая закуска. За столом сидят Егор Андреевич Ермолкин и Игорь Николаевич Сидоренко, его с детских лет друг.

Егор. Вчера был в Красной Шапочке и снова не повезло в любви. О, времена, воскликнул бы Цицерон, о, нравы, - любая пейзанка считает возможным сунуть дулю под нос изысканному кавалеру, если во рту у него комплимент, а не жевательная резинка.

Гарик. Не понимаю я тебя, Егор. Жена – красавица, а ты шляешься по ночным клубам.

Егор. Так то оно так. Да ведь она же ведьма.

Гарик. А-а, слышал я эту историю. Ну хоть в карты-то тебе везет?

Егор. Чорта с два.

Гарик Неужто обманули, нехристи? Или забыл какие карты тебе назвали?

Егор. Отчего же забыл, прекрасно помню. Тройка, семерка, туз. Да толку-то, они мне теперь без надобности. Понтировать все равно не с кем. (обращается в зал) Никто не играет в штос. Никто. (Егор возвышает голос и речь его начинает звучать с некоторой даже патетикой, с некоторым даже гражданским чувством. Даже кажется не Ермолкин, а целое поколение, разочарованное и утратившие иллюзии, да, потерянное поколение проговаривает эти горькие слова) О, времена! О, нравы!

Из-за кулис слышится детский голос. Папа, не кричи. Ты мешаешь мне делать уроки.

Егор (сникнув). Ну ладно. Будем здоровы.

Гарик. Будем.

Пьют.

Занавес медленно опускается.

© Андрей Хомченко, 2000


Подкидной