Лев Гунин

МАЭСТРО И БЕАТРИЧЕ
поэма-роман

 

   1

Тяжесть грудей
твоих
совершенных
позлащенных
первородством
чуда
первого
прикосновенья
Нежность
уст
лакированных -
двух лепестков
раскрывшихся
навстречу
солнцу и ветру
Дыханье твое
розоватое
ароматом
благоухания
пропитавшее
губы
Двух долек
их символичность
заставляющая
краснеть
мужчину

Ты - продолженье мое
из ребра моего
вынутое
взращенное
из генов
обретаемых
в ребра веществе
скомпонованное
Властителем
Моя формула
инстинкта
мультипликации

   2

Висим мы с тобой
в пустоте греха
в преступлении границы
падения

Раскрыто тело твое
моему
как раковина
для тельца
улитки

Какие кнопочки
клавиши
в мозгу моем
нажимаются
чтобы въехал
вложился
сложноустроенный
венец
мультипликации -
меч ее -
в ножны
механизма
сопоставления?

Сопоставление
с длиной Времени
поколениями
непостижимо
и чудесно
Врата свои
раскрывает оно
в мир иной
пропуская
через дверцы
свои
занимательные

   3

Глаза твои кошачьи
Потягивания
Ленивые движения
хищника
Нерастраченная
молодость
пружиной
невидимого
хвоста
Благость твоя
зло
и зло твое -
благость
в пучине
времени
в мирах
затерянных
между тобой -
и мной
между нашими
телами
в постели несмятой
лежащими

Молния охлажденная
замерзшая
привороженная
изогнулась
во тьме
зигзагом
ложа
небрачного
незаконного
грехопаденческого

Молния
у меня
в руке
и твоих
касается
бедер она

Опытность моя
собственничество
эгоизм обладания
сила моя
против
инстинктов твоих
врожденных
легкостью
красотой
кошачьестью -
инстинктов
манипулирования

Высекают они
искру пламени -
смех на моем лице
на граните
забетонированном
на маске - зеркале
страданий
лишений
безвременья

И мы смеемся смеемся
разговариваем
звуки голоса моего
не как смыслы
а как ветер в пещерах
как спонтанный
шелест дождя - невидимого
или песка прибрежного

   4

В Генуе солнце зашло
за горизонт матовый
тело твое розовое
чрез одежды переступило
закатом позолоченные
Ноги твои ступили
по ковру тканому
подошвами прикасающимися
облатками шагов
невесомыми

Глаза твои
темные
в сторону луча
повернулись
к ложу мягкому
к ложу сиреневому

Бедра твои сицилийские
лозой виноградной напоенные
несут бережно
как вино амфора
сосуд твоих
девичьих прелестей
сосуд до верха наполненный
греха причиной и сладостью
завещание Всевышним оставленное

Горло амфоры - стан твой -
изяществом
затмевает клады
сокровищниц
переходит в сады плодоносные
и плоды - и вино готовое
вместе в себе
заключающие

Твой пупок в центре его
без колец вульгарных
кромсающих
совершенней
ребра моего
а жить тебе некогда
без него

Вот он на уровне
глаз моих
как Венеция
с уровня сходней
каналовых

я северянин из Неаполя
твоей южной красотой восторгающийся
твоим диалектом
еле понятным
экзотическим
острым
как кровь и вражда южного берега

Звучит для меня он как "Канцоньере"
прозванные
Rerum vulgarium fragmenta
но эти родные vulgarium
услаждают мой слух
упоительней
тысячеславной латыни звучной
и правильной

   5

Щебетанье твое птичье
игры твои почти детские
взрывы смеха прыскающие
в моем присутствии -
приговор мне
Стремленье казаться взрослой
манера покусывать губки
на глазах у других -
судьи мои
перед лицом посторонних -
суровых присяжных
и публики

Английское
teen
статистом
последний год в твоем возрасте
твой вид как будто уже не подростка
но и не совсем еще женщины
молчаливым укором мне
остается как будто висеть в местах
где мы появляемся
вместе

Шепчут взгляды
шепчут губы
"она ведь не дочь ему"
В зеркале улыбки твоей
глаза мои отражаются
и читают по нему
как по книге
все кто захочет
главы приговора
мне

Заходит солнце
наступает вечер
неизбежным ароматом
песочным
наполнены клумбы
сереет на проспектах Неаполя
Не иду я домой
с репетиции
Отправляюсь к тебе
на высоту
в хоромы сапфировые
запахом твоим тонким
овеянные

   6

Но разве виновен я в том
что
тысячи преступлений
упали сразу
как бомбы
вороватые
с неба ясного
безоблачного

В том что
ноги сами меня понесли
вслед за верзилой в панковской куртке
чемпионом по бегу на короткие дистанции
и на длинные - от тюрьмы
до полиции
В этой схватке
участвовали
секундомеры прохожих
в их головах постукивая
мыслями их шуршащие
"поднажми, панк-ворюга,
приударь за автобусом,
ты успеешь вскочить в него,
двери закроются"
а другие
"догоняй, дядя,
пять шагов тебе
до светофора осталось,
отрежь от него панка,
спеши, пока машины не сдвинулись"

Попадали с пьедесталов
олимпийские чемпионы
треснули по шву трофеи
латунно-бронзовые
сбросил вор ношу свою
смешался с толпой
стал частицей ее
неотличимый в ней

Разве это моя вина
что ты оступилась
чуть не упала
когда я возвращал твою сумочку
инстинктивно поддерживая тебя
под локоть
но ладонь сорвалась
сдвинулась
получилось неловко
неуклюже так
будто мы
обнимаемся

Чтобы уйти от нее
от неловкости этой
избавиться
мы оба пошли
не сговариваясь
вдоль Via Chiatamone
мирно
беседуя
автобусы медленно нас обгоняли
словно кивая нам стеклами
в дымке зноя малинового

Вечерело
удивительно быстро
Удивительно -
чайки сюда долетели
ветер горячий
и - кажется - пыльный
посланный от Везувия
в лица дышал серой краской
под ноги нам ложились
несравненные тени
зданий Неаполя
и строки
поэтов зачатые
в местных кафе
на улице
всех поэтов

Giuseppe Marino
Giuseppe Messina
Luciano Somma
кружили вокруг нас
неслышно подглядывая
и летая
что-то колдуя
на лету
нас подговаривая

Danzano
come ballerini i pensieri
sulla stanca pedana della mente
dispettosi fantasmi
nell'avida bocca della notte...

Разве я виновен
в том
что
трех попрошаек
самих всего на свете
страшащихся
разогнал я на тихой улице
когда мы подходили
к кафе Cantanapoli?

Разве в
этом
была
вина
моя
что
узнала меня
разомлевшая публика
что
на руках меня почти
к сцене вынесли
руки мои почти силой
приставили к клавишам

Захватила меня в плен
музыка
помимо воли моей
связала с тобой
понесли меня звуки
пряные
прямо к твоему лону
на виду глаз моих
от страха расширившихся
Кто ты мне? для чего? откуда вдруг?
но не слушают пальцы
вперед бегут
а вокруг безумствует
праздная
публика
кричат мое имя
улюлюкают
хлопают
выкрикивают старомодное
bravissimo

Вкус вина на губах
со вкусом вины перемешанный
твоя квартирка
на верхотуре
с видом на залив
Неаполитанский
бюстик Петрарки
портрет Майкла Джексона
мешанина
из
осколков времен
городов
городов
времени
Разве виноват я
что попал сюда
не помню сам
как
очнулся только тут
соком
со льдом
угощаемый

Разве это я виноват
что
пальцы твои
потянулись сами
к давнему шраму на груди
туда
где пуля чирикнула
оставила метку
память по себе
по тому
кто стрелял
по моей юности

в том что
пальцы твои дальше
пропутешествовали:
шрам в паху -
давний след ножевого ранения -
теребить
осязать
и ощупывать

и еще дальше
пальчики твои
холодные
проследовали
плоть тяжелую
набухающую
поднимая
одним прикосновением

Груди твои обнаженные
яркие
пятнами расплывчатыми
танцуют
и теперь
перед моими глазами
манящими
пассами
колдуют
перед моими зрачками
уводя от реальности
в мир прозрачный и призрачный
в мир твоих прикосновений
твоего тела податливого
горячего
а горячее всего
то жерло вулкана
нутра твоего
жерло
жаром пышущее
нежным огнем охватывающее...

   7

Как я ехал в метро
видел в темном стекле
свое лицо
смуглое
выступающее
из черноты
лицо падшего
Смотрели глаза его
из-за пленки слюдяной
одиноко
и безбоязненно
открывалась за ними
безбрежная пустота
пропасть падения
Мало было людей
на линии
Metropolitana Collinare
все они другие
простые
заботами
каждодневными
оседланные
Свою вьючную поклажу
несут
по платформе метро
вносят в вагоны
ею придавленные
ни о чем не задумываются
жизнь их богата
мелкими радостями
ресторанчиками
болтовней
с соседями

Моя жизнь
искусственна
как неоновый свет
на улицах
рукотворна
и чиста
она замок
одинокий
на вершине скалы
комнаты ее пусты
ненаполненность их
пугает
как руины Помпеи
холод в них
Даже мне самому
не под силу
жить в них
в их
совершенстве
таком абсолютном
без изъяна
без червоточинки
Тянутся в них миазмы
пары-наполнители
призрачных образов
мастера
Тянутся в них
газы токсичные -
щупальца
невесомые
сторукие
миражи
пальцы
ГРЕХА
моего

   8

Вышел
я на станции Dante
в ночной холодок
побродить
походить по улицам
не доехал
до
cвоей
станции
Колонны
фронтоны
арки
колоннады
запредельной
красотой
окружили меня
со всех сторон
окружили
красотой -
совершенней
красоты женщины
укоряя в измене
обличая
ответа требуя

Разве мы не
самодостаточны?
Не совершенны?
Что может сравниться с нашей
лепкой богатой
дороже золота
с куполами тяжелыми
тяжелее
персей женщины?
Разве тебе надоели
мостовые древнего города?
храмы ни с чем не сравнимые
роскошь стен в лепке и росписи?
мрамор нежный и твердый
как бутоны роз как соски набухшие
  гранит отшлифованный
    бронза и золото?
Разве есть предел
      бесконечной
Красоты Нестареющей
океану того в чем ты жил
вселенной искусства музыки
бесконечных стихов
вариантам - как жизни ангелов?
разве есть конец
Городу Заливу или Везувию?
Мало ли было тебе всего этого?
законной жены
проституток богемных?
нескончаемых
экстравагантностей?
Разве мало было
море морем писать
кисть окуная не в
палитры выемки
а в баночку с соленой водой
из волны наполненной?
этой кисточкой по телу жены рисовать
осыпая следы поцелуями?
на сцен постаментах как богу стоять
под крики восторга публики
видя рты от них задыхающиеся
встречаясь глазами с глазами поклонниц твоих
от экстаза в трусики дорогие мочащихся?
Разве солнцесияющий яркий Олимп
так пресытил тебя
так этим пресыщением вымотал
что забыв себя ты так отчаянно бросился
в волны жизни другой
и украл у себя
целый мир всю вселенную яркую
страстную?
И украл у нее
жизнь такую как без
твоего вмешательства
ей бы выпала...

Duomo
Certosa di San Martino
Porta Capuana
Via di Posillipo

вокруг меня каруселью
кружились
их тени друг на друга ложились
мазками
безумного мастера
творца Моны Лизы
или безумного Рафаэля
Benozzo Gazolli
впрягал меня в своих
образов колесницу
отраженных вуалью
уличных теней
Отражения плавали
всех усопших
лошади ржали
ступени скрипели
гранитные
как деревянные
доски
палуба
шхуны-города
в свете моря лоснилась
и мертвые головы
тысячелетних повешенных
в песок языками выпавшими зарывались

Ночью началась буря
море ревело
В моем доме звенели хрустальные подвески
И от окон до окон как тень долетала
Беатриче-Лаура
Лаура-Беатриче

Ночью было мне плохо
одеяло давило на шею
шторы тяжелые
золотом вышитые
давили на воздух
Было в комнатах тихо
Дыханья жены я не слышал
Боялся вздохнуть
напряженно прислушиваясь
Утром забылся
в полудреме коварной
Мерещились лица и лилии...
В час - звонок телефона
Лаура-Беатриче на проводе
О, контраст! я забыл про него -
ужасно!
Твой голосок
пробивает меня
электрическим током
Тонкие линии
перпендикулярные
тело мне сверлят
свербят
анимируют
Чувствую
как
напрягаются мускулы
все напрягается
теплой волной ожидания
укрывает
покрывает меня
Все забыто
Но это иллюзия
это сна продолжение
сладкое
И платить за нее -
знаю -
придется когда-нибудь
высшей ценой

   9

День вставал
как Эол из воды
будто земля
была свежерожденная
будто это самый
первый был день
мира
только-только
сейчас
сотворенного

День из моря вставал
как Афродита из пены
только-только
рожденная
и нагая

Залив колебался
миллионами искр
серебряных
золотистых
багряно-малиновых
яхты скользили
по волнам его
как насекомые
        Город из дымки
возникал как мираж
колеблемый
и невесомый
        Взбираясь
вверх по склону горы
покрывал он ее
восхитительным сгустком
эманации
чувств
символов
и сигналов
аномалией
поросли
чужеродной
человеческой

Между
поясом
где стоит oдна земля
целое состояние
и поясом
где бросила якоря бедность
моя Лаура-Беатриче дремала
укрывшись простыней -
покрывалом
дремала нагая
как Афродита
не сбросившая еще с себя
остатки пены
"Далекая Возлюбленная"
мечта Людовика
и Вертера
недостижимая
как руки движение
источник страдания
богоподобных юношей
от того
что мне
досталась
непутевому
посреди попоек
и экстравагантных выходок

Приближал обман зрения
близость отдаленной горы
окна открыты
зной вечерний не спал еще
влетали и вылетали
из окна ангелы
трубили трубадуры
гномы скользили мимо тебя
и ткали свадебную твою
одежду белую

Но не будет свадьбы
не для тебя она
закрыты на засовы двери
Santa Chiara
достался тебе
принц
с червоточиной
сигаретный ожог
на червленом короле
пепел несоответствия
на судьбе твоей
девичьей

Письмо от матери
из Палермо
на тумбочке
легковесно
забыто -
отброшено
Грезятся тебе
замки
розовые
средневековые
балы
ржащие
кони в доспехах
идешь ты по зале
готической
с чернью на галереях
с вассалами
в отдалении
Ведет тебя за руку
молодой король
ослепительно-галантный
коронованный
Молодой король
с бородкой клинышком
с мечом на бедре
властно ступающий
с глазами как звезды
могучий как вепрь
как боец реслинга
сапожками дорогими
по ковру
перед вами расстеленному
шагающий
Ты - обнаженное сердце
саможивущее
ты чудо
единственный раз этим людям
явившееся
для тебя
и ради тебя
живут они
чтобы всю свою жизнь
потом вспоминать о тебе
Ради тебя
каждый из них
готов умереть
без колебания
в счастье
блаженном
от чести такой
жизнь свою за тебя
готов принести
каждый юноша
как цветок
невесте своей

Ты здесь для того
чтобы семьдесят лет
повторяли как эхо
"я был там"
"я присутствовал"
"я видел ее"...

Но в этой странной
действительности
на земле изменившейся
в древнем городе
расстеленном
на лугах времени
на берегу моря
как полотно просыхающее
крадется от двери
к тебе
немолодой фавн
с бородой
в проплешинах проседи
с шевелюрой
черной еще и густой
но поредевшей
и дымом сигаретным пропитанной
твой анти-король
и анти-герой
жизнь за тебя
способный отдать
только из прихоти
не из верности
В охапку тебя берет
жестом собственника
жестом скупым
ростовщическим
на другие способны
только пальцы его -
когда скованы
с клавишами
иль
с дирижерской
палочкой
В охапку берет
смотрит в глаза
через простынь целует
поглаживает
его ладони
нежные музыкальные
тела твоего обнаженного
касаются
голова его
невидимо-рогатая
с твоей головкой
рядом совсем
и ладонями тело
твое ощутив
начинает он трогать
всю тебя
всю тебя -
от головы до пят

ячейка в улье
бетонном
на двенадцатом этаже -
это церковь твоя
простынь -
платье твое подвенечное
ложе - паперть
идешь ты к венцу
нагишом
в чем мать родила
по ступеням каменным шествуешь
не розы - грязь бросают в тебя
ротозеи вокруг собравшиеся
не лояльность свою
а в поджатых губах
демонстрируют кнехты
презрение
ты - игрушка для фавна
ты - флейта его
ты - орудье звучащее
инструмент на котором
своим колдовством
он выводит
мотив полуденный
в полудреме скользят
извиваясь
тела
их замедленны сном
движения
в сладострастной истоме
как капли
звучат
тихий вскрик
ткани треск
тел падение
среди них
словно плод
что летит со ствола -
редкий стон
исторгаемый Мастером

Ты - волшебная флейта
в пальцах его
ты звучишь глубоко и возвышенно
в этом стоне твоем
бытия глубина
в нем агония
стона предсмертного
Гасит блики Залив
феерических искр
волны стали серебряно-серыми
солнце ало висит
словно отяжелев
и кроваво за Гору падает
Как в подзорной трубе
воздух летний синел
и густел
покрываясь вздохами
только Фавн не устал
а на Флейте играл -
бородатый Маэстро
влюбчивый

   10

Вздох...
Морская вода приливает сюда.
С шипом тихим назад уползает.
Выдох.
Так вот тысячи лет
Солнце снова в зените
Пасмурно

Дни бывают когда
солнце из-за стены
и светло
но как будто сумбурно
и слепит глаза
Так Светило себе
выхода не найдя
сквозь все поры
          земные
сочится
просачивается
как пот или кровь...
Душно...

В оперном театре шла "Травиата"
после
Werther
Rigoletto
Madam Butterfly
Верди мат поставил
заносчивым немцам
кроме Тангейзера
два - три сезона
не имеющих тут ничего
В полумраке
задумчиво лица
белели
оттеняла оркестра игра
пенье солистов
неожиданно тонко:
то ли маэстро был пьян
то ли в сопрано первые скрипки влюбились
          Дюма
был бы польщен

Как разрушенно-внятно
звучала трагической музыки
нота -
так играла
Судьба
на надтреснутой
лире души
и в кармане
как нож
холодил мою грудь
телефон портативный -
ключ запасной
от квартирки твоей
на двенадцатом этаже

За кулисами стоя
и зал озирая притихший
я увидел
по диагонали
к сoin numero deux
двойника твоего -
проекцию
мыслей моих
на стене номер пять
это было лицо твое белое
полупрозрачное
полуреальное
белое лицо утопленницы
огромная проекция невидимого кинопроектора

Вздрогнув я отступил
в лабиринт закулисных проходов
шея моя напряглась неожиданно словно под гильотиной
ноги полуподкошенно
меня в ложу резервную вынесли
на проходе в нее в полумраке
мне явились души эллинов основателей города
окружили меня
щитами мечами
своими шлемами островерхими
Самый старый и самый главный
держал в руке римский скипетр сенатора
а в другой руке книгу греческую
с мне неведомым прежде названием
С рыбьим холодом с писком мышиным
с птичьим клекотом они разлетелись
как только дверь открыл я массивную
в ложу входя приседая на краешек
сам себя не помня от страха прежде
мне незнакомого

Робко взглянул я на место
где видел твой проникаемый образ
и заметил там женщину
с очень похожим лицом
те же скулы
разрез глаз таинственный
необычный -
как у тебя
та же форма лица
те же губы
и та же прическа
но не ты Как совместить
две этих разности
как прочитать их
не знал я
но она на меня обратила
свой рассеянный взгляд
как бы импульсу подчиняясь
спонтанному
Был он посланием от тебя
был он знаком мне
начертанным на воде
письмом принесенным голубем в клюве

я позвонил из фойе
слыша еще "Травиаты" трагичные звуки
взял такси перед театром
Уже по-летнему вечерело
расплывались машин огни
(как будто шел дождь)
в красноватые кляксы
зажигались рекламы везде
дорога отсвечивала красным и белым

я в квартиру твою вошел
взял тебя за руки
прильнул к тебе головою
наслажденье мое
и несчастье мое
дорогой подарок бесполезный

Без лишних слов мы делали дело
древнее как человечество
или еще древнее
холодны были твои дрожащие пальцы
на лице - страданье с наслажденьем
глаза твои загадочные
как глаза сфинкса смотрели
двумя бездонными мирами
знаками неразгаданной правды

Грустными были твои движенья
в твоих чертах неизбежность оставила метку
свила гнездо одноглазая птица
смутных решений
ступенчатых осознаний

Такая ты была мне еще дороже
как ребенок мой как мое искусство
неземной ты была
бесплотной отрешенной
невозможной
в этом материальном мире

Еще резче возникала несовместимость
невозможность нашего союза
но именно эта невозможность
придавала ему очарование
именно твоя непостижимость
заменяла мне поиски правды
твоя дрожь мне передавалась
делая меня глубже богаче
сами вещи казались другими
их назначение суть их менялись

Стало ясно что появилось что-то другое
признаков чего не было вначале
развернулась новая цепочка
странным цветком хрупким
однодневным
развернулась - как из ДНК - новая сущность
организмом невиданным
существом небывалым
и дождь который будто бы шел
но не был дождем
и вправду стал шуршать за окном
укачивая и поглощая

   11

А назавтра начинались поездки
Вена Лондон Париж Варшава
Я в настроенье отличном вернулся
Спальным вагоном Вена - Неаполь

На диване пестрели газеты
На телестанции Dze Rajuno
Целый час обо мне говорили
На перекрестках цветы...
Было ветрено и многолюдно

В своем красном "Порше" спортивном
Я отправился к Лауре-Беатриче
Забыв начисто о дотошных журналистах
Соглядатаях и сплетненосцах

Сухопарая дама открыла
Чопорная с рысьими глазами
Объяснила что живет одна в квартире
И того кто жил до нее не знает

Как иглой мне кольнуло в сердце
Дыхание перехватило
Где моя Лаура-Беатриче?
Где моя девушка из Палермо?

Я спустился
           Лопотали туристы
Голосили звуки города в танце
Мне же виделось только неподвижное небо
Небо без жалости без состраданья

Неподвижное небо сырое
Поглощающее живущих
Своей вечностью надчеловечной
Своими куполом необозримым

Нет гармонии в мире Нет песни
Допеваемой
          На середине
Обрываются люди и звуки
Как диалоги в древних телефонах...

   12

Был пустым наполненный город
Пусто в квартире души
Словно треснули времена и пространства
И я себе чужой непонятный

Вот я мальчик больной беззащитный
В захваченной Вермахтом Польше
В одном из домов Варшавского гетто
Вот подросток я в сталинской России
Сын расстрелянного "врага народа"...

В мое тело впивались иголки
На губах было сухо и горько
Мое "я" разбирали на части
Муравьи с человеческими головами

Века спрессовывались до секунды
Тысячелетья в минуту вмещались
Вращались обезумевшие стрелки
Со скоростью превосходящей световую

Сматывалось как ковер пространство
Явились мне мира ребра и кости
Чтобы дать понять - ничего не существует
Все иллюзия обман крючкотворство

Нам навязана необратимость
Как ярмо волу как скакуну всадник
В нашем мире все частность
Даже звезды частно существуют

Для законов общего формата
Нас как будто не было и нету
Мы для них даже и не тени
Разве что отраженье света в каплях

Может быть мы дымка испарений
Когда тают стеариновые капли
Или неосознанное движенье
В тех мирах где наш мир пылинка

Как мальчишка растирая слезы
кулаками
          Я сидел на камне
Видя одинаковые волны
Видя дальше горизонта дымку

Я смотрел на море как на карту
Как на план неведомых событий
Растворяя мысли в этой чаше
Где они шипели и бурлили

Не было отныне ни начала
Ни конца а только бесконечность
И за ней стояло не пространство
А орудье неземного мира

Неаполь, год любой

 

© Лев Гунин


Уползать с тихим шипом...