Маргарита Меклина

CAMERA DEGLI SPOSI

         "Шварц"1 с его игрушечными изумительными, в натуральную величину, медведями, куклами, лежебокие тюлени на Фишерман, Клифхауз на сокрытой туманом туристской горе, где в музее старинных механизмов вращались тонкие медные диски, под которыми прятались цеплявшие музыку крюки и где стояло пианино, у которого сами по себе выстукивали мелодию клавиши, где в ящичке с вывеской "Тюрьма", если бросить монетку, открывались окна и двери и во двор выходил маленький, но совсем как настоящий гуттаперчевый стражник...махровые жесткие, будто военные, полотенца и даже писчая простая бумага - на случай, если он захочет послать весточку родителям в Турин - все было на месте и ждало его. Перед тем как он появится в Калифорнии, она хотела написать ему письмецо -дескать, жду, все готово, Гвидо, и даже купила тебе патефон с тремя скоростями, тридцать три, сорок пять, семьдесят восемь -однако постой, сегодня я прочитала в газете, что недалеко от нас, на границе с Канадой, проверяют все без исключенья посты, борьба с терроризмом, без предупрежденья стреляют...может быть, подождать, пока тебе не откроют законную визу, а тем временем, как золото химраствором, поверить разлукой нашу любовь. Думая о тебе, я играю словами: "зданье на монтанье напомнило мне картину Мантенья"; Мантенья значит "из Мантуи", монтанья же обозначает -"гора". Mantegna и Montagna - я жду тебя на сокрытой туманом туристской горе или дома, моя посуду, глядя сквозь пыльные стекла пристально вдаль (солнце светит в тарелки), как вдруг обманным влажным зрением вижу: ты прислоняешься к оконной раме щекою...
         Несмотря на то, что существовала возможность письма, которое она так и не решилась отправить, она ожидала его, перечитывая La Prisonniere Пруста: "это здание на горе напомнило мне картину Мантенья, что, кажется, я видел у тебя на стене; на ней Святой Себастьян, а на заднем плане - город, раскинувшийся амфитеатром, и я могу поспорить, что это Трокадеро". Они познакомились в Сан-Франциско в пиццерии, где она дала ему добавку колбасы вместо перца (он попросил "пепперони"2), а на следующий день у него дома уже обсуждали слагавшихся из помидоров и перцев людей на картине художника Арчимбольдо, и тут-то, глядя на овощи, она и сказала ему то, что другим мужчинам стыдилась открыть: ей нужны были деньги. Ему же - вид на жительство в Штатах; Италию он считал застывшей в прошлом отмершей страной ("мне там не жить, сказал он, у меня там все есть: работа, скука, под колпаком родителей привычная колея..."). Она умолчала о том, что одолжила все деньги другу-артдилеру, про которого узнала недавно, что многим, в том числе Боггсу3, рисовавшему банкноты так тщательно, что ему ничего не стоило любой магазин обдурить, артдилер крупно и навсегда задолжал - да и вряд ли стоило все о себе говорить.
         Создавая видимость, Гвидо пришлось, прихватив с собой сорокапятки и горку музыкальных журналов, переехать к ней и повесить совместные фото на стену, прилюдными поцелуями у порога, привечающим ковриком и сочащимися патокой письмами, которые он готовился показать в INS4, выстраивая образ настоящей семьи. Жолтый свет в окне, она пишет, он читает газету, сидят вместе за широким столом; переминулась минутка и вот движутся по стене тени, обозначающие переплетения рук (газета откинута в сторону, катится по столу и уходит из виду ее карандаш, свет зажигается и тут же гасится в спальне).Однажды, забыв, чья очередь была зажигать и гасить свет, они встретились: вспыхнула искра, коснулись руками. Муляжи слов "муж" и "жена" были полы, и они стали впихивать содержание в знак, нервы на взводе, на спуске - в укромности тела, переступали через белеющие хлопья одежды, чтобы, смыв оскомину с губ, вернуться в тепло взаимной географии тел. Во дворец бракосочетаний идти уже не пришлось, а обручальные кольца для отвода глаз давно были надеты. Но время и виза его истекли, а рассмотрение дела о получении ею гражданства, которое дало бы ему вид на жительство в Штатах, было вот-вот на подходе, но запоздало, и поэтому он решил, что сначала навестит родителей в Турине, а потом попытается въехать обратно, а если выдохнувшуюся визу ему не продлят, то, став невидимкой, он перейдет границу укромным путем.
         Перед тем как покинуть навсегда Европу и Турин (смесь метереопатии5 с фобией заставляла его ненавидеть мороз, жару, жир, косметическое молочко, склизкое мыло, и когда оливковое масло вытекло из бутылки на коврик, ему пришлось полностью заменить всю обивку в машине), он решил прокатиться по тем городам, которые помнил еще молодым совсем юношей: лыжи и Альпы - вот такие у него были десять лет назад интересы. После аварии лыжи пришлось позабыть (его "Фиат", угодив в лужу машинного масла, заюлил по дороге и выехал на встречную полосу под колеса трехтонки), он уже не мог подниматься по лестницам без боли и хруста, зато с больничной кровати полюбил рассказы об освоении Дикого Запада, хиппи, ковбоях, начал собирать грампластинки и мечтать об уравновешенном, без припадков и перепадов температуры, калифорнийском тепле.
         Он съездил на туринскую гору, где стояла обледеневшая, поскольку уже пришла зима, церковь (лет тридцать назад самолет с носимой на руках туринцами футбольной командой, ослепленный бураном, врезался в копьевое острие церкви и теперь за церковью, в память о погибших, болтался выцветший футбольный флажок), затем прошелся по Castello di Rivoli, где паркет создавал ощущение, будто идешь не по плоскому полу, а по выступающим кубам и трехмерным торцам (вспомнилась история о том, как некий художник внес в замок дощечки, обмазанные тщательным жиром, и наивный служитель, желая выслужиться, за одну ночь уничтожил и задумку, и жир). В церкви в Салуццо Гвидо повернул рычажок и искусственный Вифлеем с игрушкой-иисусом ожил: лодки с людьми начали двигаться, горшечник делал горшки, младенец лежал в колыбельке, женщины тащили кувшины.
         В русском ресторане в Ницце висели картины мчащихся прямо на зрителя паровоза и конницы, а колонки, усиливая впечатление, транслировали военные марши и песни с аккомпанементом стука колес: проголодавшись, он заказал водку со льдом и блины с икрой и сметаной, а в уличном кафе на площади Гарибальди - посыпанных сельдереем и луком моллюсков. В Венеции, глядя на стоящую перед музеем скульптуру налитого бронзовой жизнью мускулистого всадника, открытого солнцу и пришвартовывающимся к пристани плавучим трамваям, он пожалел, что жена не может разделить с ним радость со-видения: все, что ей достанется - лишь открытка, которую он с первой же встреченной по дороге почты отправит - да вряд ли дойдет.
         За вывеской "почтамт" шел указатель на Мантую; в пятнадцатом веке в Мантую устремлялись паломники: в церкви Святого Андреа в Мантуе, в золоченых сосудах, находилась кровь Иисуса Христа. В Мантуе, в Palazzo Ducale, была и Camera Sposi - "комната супругов", заказанная дюком Мантуи художнику Андреа Мантенье. Фрески портились от дыхания, шепота, чернозема с подошв и мельчайших невидных частиц, и поэтому в маленьком коридорчике, предшествующем подлинной, объемной, реальной Камере Спози, на стене висели фотографии Камеры Спози, после долгого разглядывания которых можно было, стремительно проходя через комнату, кинуть взгляд на настоящую вещь.
         "La Camera degli Sposi является одним из ранних образцов trompe l'oeil - читал Гвидо в путеводителе по Palazzo Ducale - так как стены ее покрыты фресками, включающими в композицию архитектурные детали комнаты и камин. Семья Дюка представлена в центре своего маленького мира полноправно и раскрепощенно, будучи полностью уверенной в том, что занимает самое важное место. Андреа Мантенья расширил границы фресок, интегрируя стены и потолок в единую композиционную общность, чтобы создать обманчивое впечатление большего пространства, в котором реальный и нарисованный миры нельзя разделить между собой.
         Художники, использующие trompe l'oeil, или "искусство обманывать глаз", опираются не только на доведенную до абсолютного совершенства живописную технику, позволяющую им безо всякой корысти ввести глаз в заблужденье, но и на предвкушение зрителя. Зевксис так вкусно нарисовал виноград, что на него слетелись окрестные птицы. Пархазиус, соревновавшийся с Зевксисом, попросил Зевксиса оценить его натюрморт. Зевксис попытался откинуть покрывало с картины, однако само покрывало и было картиной. Представьте муху, изображенную на деревянной панельке, которую вам хочется прихлопнуть рукою, или раму и разбитое стекло, нарисованное на картине, о которое вы боитесь порезаться, или нарисованное окно, в которое заглядывает человек, или лежащее на сквозняке письмо, которое вы пытаетесь подхватить до того, как его унесет с собой ветер."
         В историческом музее в Милане он нашел и письмо: "Оля, дорогая, я тебя горячо, жарко, безоглядно люблю, моя рыбонька, ласточка, жив только тобою. Много работаю, очень устаю, хронически недовыполняю норму, не получал от тебя весточки в течении семи лет, но каждый день думаю о тебе, с мыслью о тебе, милой, родной, дорогой - утром встаю. Я знаю, уверен, единственная моя, ненаглядная моя жена: ты меня любишь - и только это удерживает меня на белом свете. Молю тебя: береги себя, не простужайся, одевайся тепло, ведь твое здоровье - это все, что у меня есть". Он прогуливался по залам музея, посвященным ГУЛАГу: "признавайтесь, вы -итальянский шпион?" -допрашивал следователь солнечного, со сросшимися, будто бы нарисованными густо сангиной бровями, красавца Джованни, эмигрировавшего в тридцатых годах из Турина в Петербург; слева от фотографии Джованни висел приказ о расстреле, справа - агитационный плакат, глаза на котором, в какую бы сторону Гвидо не отходил, следили за ним.
         "Не хватало еще вместо Калифорнии оказаться в России", вспомнил Гвидо рассказы жены и, приехав к Стефании (мать Стефании умерла прямо на глазах внуков, ела и вдруг как-то странно покатилась вперед), вышел утром на пропитанную солнцем поляну на высоком холме, откуда сверху было видно все побережье. Стефания, школьная подруга, жила рядом с границей и рассказывала, что несколько раз видела крадущихся сквозь апельсиновую рощу марокканцев, тунисцев, алжирцев, прибывших сюда через соседние страны. Линзы он не надел, и вот в очках, в старых шортах, со старой, уже вдвойне лживой газетой, сидел в шезлонге и разглядывал сквозь лимонную и апельсинную зелень старинный замок и церковь с часами на башне... (ящерицы сейчас могли сколько угодно притворяться камнями, а грозный паук превращаться в неприметный сучок: он бы все равно не смог оценить их ухищрений, подобно тому, как, ведя ночью машину, почти прижимаясь к лобовому стеклу, принимал огни на дороге за далекие города). Ах, как ничего не изменилось тут за века и не изменится никогда - зрение, замок... Все так продумано в мире: с убыванием зрения убывает и красота, постепенно стирается прелесть, размытая миопией природа предстает перед нами расплывчато и теряющему зрение старику становится легче уйти.
         Попрощавшись со Стефанией, он направился в Монте-Карло и скоро в напичканном манекенами, казино и витринами-люкс городке наблюдал, как с пронзительным предвещанием неразгаданной тайны, над деревьями, высоко, как-то оптически, как множество выравнивающихся с дулом и мишенью и становящихся один на один с глазом, мушек ружья, кружили громкоголосые страшные птицы - их было так много, что казалось: чуяли деньги. В отеле он смотрел фильм "С севера на северо-запад" и у него сжалось сердце, когда он увидел, как низко летящий, будто напружиненный аэроплан гнал человека по полю: нагнутое крыло аэроплана, страшный свист крыльев, крупным планом лицо. Человек бежит, аэроплан делает свежий заход, мощно снижается, нагнетая ужас, пригибая человека к земле.
         Их действия в отношении друг друга, в это время предполагала она, можно было представить в виде стеклянной камеры с тремя отделениями. В одном измерении находилась желтая Калифорния с безвкусной клубникой, перченой политикой, психоделическими футболками и движением женщин, в другом - перенаселенная Европа и серый Турин с домами и "Фиатами", нанизанными, как на шампур, один на другой, с которыми он сейчас беспечно прощался, и вот в третьем помещалось неотправленное ею письмо. Он давно ее предупреждал, что итальянская почта находится на иждивении государства и поэтому работает спустя рукава, так что, если бы письмо уже было в пути, все равно нельзя было ручаться, что благополучно дойдет. Пока письмо, бездействуя, находилось незримо меж ними, все было в порядке: Италия, искусство, любовь, он в Европе, она в Сан-Франциско, супруги, угроза опечатана сургучом и помещена за стекло. Когда письмо со зловещими зачатками загогулин, становясь выпуклым, зримым, бумажным, рассекая пространство, гипотетически приближалось к нему, то казалось, что он, узнав об опасности на границе, не решится приехать и тогда дожидаться вида на жительство им придется, тревожась разлукой, раздельно: ей в одном полушарии, пленяясь "Пленницей" Пруста, а ему, объезжая рестораны и церкви, - в другом.
         Она чувствовала вокруг них некую ауру, защищающую их от невзгод, будто оба были в невидимой Комнате, которая спасала от видимых ураганов и пыли. И поэтому почти невозможно было представить, как она, разбивая выпестованную не ею гармонию, причиняет его ожиданиям боль: "задержаны рессан, гасан, мухаммед, найдено, на границе, гранаты, двое убиты, а в кузове часовой механизм", как он хмурит брови и ждет, когда она начнет рассказывать ему о себе, а вместо этого читает о головах, вздернутых, как шашлык с перцем, на кол и борьбе с мировым терроризмом. Вот она пишет: "такое чувство, будто взлетаешь, затем - волнами- раздраженье и срыв, который сменяется умиротворенным штилем в душе...когда готовишь гнездо, парадными боками кругленько смотрятся чашки, пол подметен...съеденные едким потом одежды и ощущение, будто выворачивает изнутри, мука и сладость оттого, что под сердцем носишь тайну с пипипкой и малюсенькой копией пальцев... набухшая грудь, аритмия, каждодневная тяжесть и слабость, учащенное испусканье мочи - можно ли разрывной пулей за секунду уничтожить чужую работу, благородный долговременный труд?"
         Девять месяцев, что его мать вынашивала это милое, толстое, плотное тело, были преподнесены ей как драгоценный сосуд, амфора, за которой она должна была следить глаз да глаз. Все сулило опасность: и то, как он наклонялся к плите, чтобы зажечь сигарету и уже опалил длинные пушистые ресницы огнем, и как ехал на велосипеде, неуклюже вихляя и с трудом сгибая ноги в коленях, и как слишком близко следовал за впереди идущей машиной... не перенося на дух и на ощупь скользкость своих собственных липких волос, заходил в ванну под душ - вдруг не заметит на дне лежащий обмылок? Приняв отражение комнаты за саму комнату в зеркальной двери шкафа, он однажды дверку неосторожно разбил - хорошо хоть не повредил ни лицо, ни глаза - ведь каждая песчинка была для него как булыжник:
         осторожничал, терпеливо тер, мягкой водой мыл жесткие линзы (однажды отец "в шутку" наполнил полую чешую-оболочку угря оливковым маслом и положил на постель - подобные трюки только увеличили ненависть к жиру). Любая пылинка, попавшая в глаз, расцарапывала неудобство втройне: вот и сейчас с глазом что-то случилось, нестерпимая боль - тормози, расплывалась слезами дорога; машина сама по себе потрусила к обочине. Он промыл глаза питьевою водою, достал карту и наконец подытожил то, что решил предпринять. Его план был таков: если ему не продлят визу на сан-францисской таможне, он возьмет билет на самолет до Ванкувера, из Канады нелегально перейдет в США и очутится в Сиэтле, а от Сиэтла до Сан-Франциско на машине - два дня. Думая о щенке, который ест мандарины, о долгой дороге домой, о том, что, возможно, устанет, хромая, пересекая границу, он проверил бумажник и, чувствуя себя как-то неловко оттого, что только сейчас собрался с духом отдать ей деньги за сделку, в аэропорту в ресторане дочиста съел обильный обед и дал чуть больше лир, чем обычно, официанту на чай.

Nice - Mantua - Milan

2000

Примечание автора: события, место действия и герои вымышлены, совпадения имен и названий с именами и названиями реально существующих лиц и мест непреднамеренны и случайны.

___________________________________________________

[1] FAO "Schwartz" - игрушечный магазин. К тексту.
[2] Пепперони (итал.) - перец; вАмерике слово "пепперони" значит "колбаса". К тексту.
[3] J.S.G.Boggs -современный художник ,прославившийся рисованием банкнот - trompe l'oeil денег. К тексту.
[4] INS - иммиграционная служба США. К тексту.
[5] Метереопатия(итал.) - повышенная чувствительность к изменениям погодных условий. К тексту.
© Маргарита Меклина, 2000


В соседнюю камеру