МУЗА

  Стряхнув сомнений пыльное туше,
  Беги от ватной одури уюта
  И ребрышком руки в карандаше
  Ищи дыхания...
 (из альбома, найденного на заброшенном чердаке).

1.

Ты прилагательным вошла в окно. Тогда
напомнив кутерьму чистописанья.
А с неба падала линейная вода
на буквы кружевного одеянья.
И ветер слизывал по капле твой наряд,
кропя цветной слезою колыбели.
Медлительно и тонко таял взгляд
из-под ресниц ...- так тает март в апреле.


2.

Неясная, неликая и не-
реальная, как запах ослепленья,
ты мне второе лиственное зренье
в вечернем отцветающем окне.

Схлестнув в единый выдох времена,
развыпрямляешь скриплый вдох до спицы -
и, выгнувшись, твердеет глубина,
врожденная в слепой лоскут страницы.

* * *

Виталию Кальпиди

Нет, я молчу сегодня не о том,
что о твои поранилась ресницы,
и алый сок горизонтальным швом
застыл на развороте поясницы,
что мой зауженный февральский слог
почти растаял, слаб до неприличья...

Зрачок-в-зрачок твой буквенный песок
слистала - и молчу косноязычно.

* * *

Уходят тени наискосок
в другие страны.
Тревожит гладь стекла листок,
совсем как пьяный.
Трепещет на крыле больном,
луной спаленный.
Окутан беспокойным сном
Проспект-гулена.

Рвет ветер неба синеву,
Рвет и бросает.
И тихо плачет, почему -
и сам не знает.
В моей ладони сладко спит
ночная фея.
Фонарь сегодня не горит,
гореть не смея.

* * *

Предутренняя леность. Спящий город,
И неоконченность забывшейся строки.
Бред полусонок каблучками вспорот,
И паузы изящны и легки.
Ладонь сожму в одном аккорде нежном,
Коснусь прохладных неизменных плит -
И в мире сумасшедшем и небрежном
Продлюсь еще чуть-чуть. И пусть хранит
Меня мой город памятью гранита,
Друзей, родных, которые здесь ждут
И любят. В воздухе разлита
Сиреневая вдумчивость минут.

* * *

Моя душа, как облако, легка,
Такая крошечная, что не видно глазу.
Она едва трепещет в маках... вазе...-
А ты молчишь и цедишь облака,
Те, что повыше, из небесной кружки;
Твой взгляд теряется то в вазе... то в игрушках...
И среди них языческим божком
Восторг и страх мой пьет одним глотком,
не замечая...


РАЗНЫЕ

Рассеян взгляд стареющих кулис,
Безумен день, рожденный светом рампы,
Я только зритель в череде актрис,
Сменяющихся у твоей бессменной лампы,
И не мечтала утверждать канкан
Своим несовершенством на подмостках...

Тебе подай бессмертье и цыган,
А мне - бумагу и недлинность воска.

* * *

Перезабудь, едва-едва начав -
Зачем будить луну, дыша на блюдца.
И если завтра больше не проснуться-
Невелика последняя печаль.

Предвосхити предел. За полгроша
Отдай незнающие непобед знамена...
Задумчиво застыли брызги клена,
И в звездный морок просится душа

* * *

... А впрочем, нет, пусть завтра будет дождь!
И окна выплачутся непокорной высью,
А капель нежно-ранящая дрожь
Пусть успокоит ропчущие мысли.
Да будет дождь на серую канву
Асфальтов обессилевших и вялых,
И если я Вас завтра позову -
Отдайте зонтик за букет фиалок.

* * *

Нет в мире радости светлее чем печаль
М. Волошин

Как в меха -  в голубую печаль,
И не хочется мерзнуть на улице.
За окном, каблуками стуча,
Под зонтами прохожие хмурятся.

День настоян на памяти снов.
Льется небо неудивленное
На асфальтовое сукно,
Испещренное хной и кленами.

Завтра сызнова в долгий путь:
Горло - в стон; сердце - сколами рваными,
А сегодня лишь я и грусть
Меж осенними караванами.

* * *

... в жизни, похожей на сон...
О. Мандельштам

Слегка истончается будущность дня:
Почти незаметно, так робко-несмело.
Деревья еще обнимают меня,
И ветер ласкает послушное тело.
А память мертва. Отдана площадям.
Растоптана тысячью тысяч прохожих...
Осталась тоска по прибрежным камням,
Ни на кого в этом сне не похожим.

* * *

Крапины лучей скошенных
Вечер соберет в лужицы.
Тенью на асфальт брошены
Мокрые от слез улицы.

Грустно и легко. Палые
На ладонь стихи просятся.
Небо, от дождей шалое,
Звездами в траву крошится.

Пятна фонарей кружатся
И прохожим вслед ластятся.
В золоте аллей чудится
Осень в кружевном платьице.

* * *

Смеркается... Иссохших пальцев вздрог
По клавишам старинного рояля.
Щемящий звук, прервавшийся в упрек
Чему-то в осыпающейся дали,
Где  маленькие лики фонарей,
Как призраки вечернего сиротства,
И улиц утомительное сходство
В намеках неразгаданных ветвей.

Как будто вздох... Отяжелевший день
Прилег, как пес убогий, в подворотне.
И невдомек ему, что светотень
Нежнейшего бесповоротней;
Что он изъят из календарных строф -
Квадрат странички, скомканный небрежно;
Что в мире циферблатов и замков
Ничто не посулит ему надежды.

* * *

Бредит рассветами вечер простуженный,
Ластится зябко в руки опрокинутость,
А одиночество, кутаясь в кружево
Серых асфальтов, не верит в покинутость.

Плачет луна, словно демон развенчанный,
Золотом тусклым в оконную лужицу.
Омут чернильный, с звездами повенчанный,
Падает на плечи, счастьем разбуженный.


И просыпается пленница шалая,
Сонную одурь прогнав за околицу,
Чтоб на рассвете, немного усталые,
Мы не жалели о лунной  бессоннице.

* * *

Ночная мгла, прилипшая как кожа,
Отравлена графитом и сурьмой,
И каждой тенью свое эго множа,
Из дыма - в дом с бездонною сумой
Перебирать наивные безделки,
Обкусывая пятен белизну,
И медлить обессилившие стрелки,
Ползущие по бледному сукну.

* * *

Отягощенные ночною немотой,
В единый ком сливаются предметы,
И небо испаряется с паркета,
На ощупь воздух пробуя густой.

Лимонный кокон с четырех сторон
За звездное зацеплен разбеганье,
Медлительная радость узнаванья
Сужается в нетерпеливый стон.

И жест дробит упругий жест, как лед,
Смещая равновесье тонких граней,
Целую твой неповторимый рот
В морщинки неизбывных расставаний.

И вдох, поделенный меж нами как глоток,
Обугливает плавные границы:
Твой наглухо спеленутый зрачок
Взрывается разбуженною птицей -

И я крылом размыта наискось
По простыням и загустевшим стенам...
Двойных примет надломленную ось
Припухшие не умещают вены,

И пульс в излишек резкий и сухой
Стекает изредка соленой влагой...

Над раскаленной добела рукой
Лишь потолка прохладная бумага
Полощется как уцелевший флаг,
Не опаленный штормовым дыханьем,
И зимнего луча скупой зигзаг
Клюет скорлупку своего незнанья.

 * * *
 
О. Мандельштаму

Железный занавес дождя:
Ни зги в пяти-шести шагах.
А время, в тень свою уйдя,
Забыло нас на островах
Тоски по завтрашней вине,
Надежду превратив в вино.
Вот кто-то молится войне,
А мне как будто все равно:
Мой не воскрес Иерусалим,
И лжет кукушка на часах,
А тот, которой мной любим,
С бессмертьем на одних весах.


* * *

Спекшийся лед озвученных мыслей
Режущей кромкой прямо под сердце-
Где ж эта белая-белая дверца
В синие-синие ясные выси?

Бросили камешек в воду бездонную
И сосчитали круги, что остались-
Рано с тобою мы повстречались
И растуманили гладь заоконную.

Кукольный домик, зажатый меж раковин
Мертвого моря, не ставшего песнею-
И не заметили, как он стал тесен нам,
Мир, облюбованный белыми цаплями.


ИЗ РАССТАВАНИЯ...

День разбит, как стеклянная ваза,
Недостойная сожаления.
Как-то холодно стало сразу
От забытого прикосновения.

Увяданием припорошено
Звезд бледнеющее сияние.
Ты всегда приходишь непрошено
Из последнего расставания.

И целуешь, в своей мятежности
Не ревнуя ничуть к одиночеству.
Там, в плену у твоей небрежности,
Мне свободы, поверь, не хочется.

И солгу, улыбнувшись искренне,
Беззаботная на прощание,
Даже зная простую истину:
Ты вернешься из расставания.


ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК

Февраль так непробудно тих.
Звонок. И к телефонной вьюге
чешуйкой в слюдяном испуге
отслаиваюсь с губ чужих.
Плыву потерянно, как часть
движения, забыв начало
себя, которой было мало,
чтоб белый немот раскачать.
Довызубрив последний жест,
бездумно выспеваю в колос
руки. И твой далекий голос-
спасением: я снова есть.


ПОЧТИ ЗИМА

Ночь свивает в кольцо
Вдруг старым ставшее небо.
Капля дождя или снега
Чье-то качает лицо.

Осень пророчит разлад,
Разветрив ветви и руки.
Гаснут последние звуки,
Молкнет развенчанный сад.

Небо повергнуто ниц
Трепетом снежного вздоха...
И не вспомнить переполоха
Листьев вчерашних и птиц.


НОВОГОДНЕЕ

Окошко - в белизну гардин
И робость ткани перемножить
На неподвижность белых спин,
Застывших стенами в прихожей.

А в комнатах разлить сумбур
Из мишуры, дождя и хвои,
Чтобы в двенадцать этот сюр
Вдохнуть с шампанским и луною.

* * *

Еще вчера понять я не умела
Нетронутости чистого листка,
И не любила краски просто белой
Моя нетерпеливая рука.

... Дохнула кисть взрослением и цветом.
И в первый раз сегодня не усну,
Рыдая над оконченным портретом,
Утратившим всего лишь белизну.

* * * 

Я знаю листопады наизусть
И смуглой акварелью осень множу,
А по бумаге, как по белой коже,
Стекает крапин пенистая грусть.

Распластанная дождевой пятой
Дрожит листва на помутневших лужах ,
И золото почти фламандских кружев
Роднится с августовскою тщетой.

Живу, прикосновением руки
Внимая шалой поступи мгновений-
О прозу разбиваются стихи
Так и не высказанных откровений.

* * * 

Измятый сумрак губ сухих
Я сдую в неизбежность ночи
И фонарей полуслепых
Качну заплаканные очи.

Намокшая стальной слезой
Невыразительность печали
Вдруг улыбнется бирюзой
Заоблачно-лоскутной дали.

Затерянное в мелочах
Утраченного постоянства,
Сгорит в порывистых свечах
Строки ночное хулиганство.

Ищи дыханья