Григорий Трегубов

Непрозрачность (adagio)*

         Падает снег. Падает уже давно. С ночи. Ночью пошел снег, и заметно потеплело. Потеплело не так сильно, чтобы снег начал таять. Снег не тает, но лежит рыхлый, влажный и липкий. Из него теперь можно лепить. Снег падает большими тихими хлопьями. Снег падает и становится липким уже в воздухе, когда летит.
         Парк. Большой парк на окраине большого города. Посередине парка большая поляна, скорее даже - площадь. Она круглая, - почти идеальная окружность, - а вдоль краев обставлена лавочками.
         Большая поляна, площадь, окруженная деревьями парка. В это время здесь тихо. Рассвело лишь недавно. Зимой поздно светает. Падающий снег еще усиливает тишину. Но в это время здесь всегда и без того тихо.
         Лавочек по краям площади восемь. Дорожек, вливающихся в площадь, тоже восемь. Лавочки установлены как раз по одной в промежутках между дорожками. Дорожки все узкие, кроме двух. Эти - пошире и по бокам обсажены низким кустарником, который сейчас, засыпанный снегом, похож на белые бугорки, оторачивающие дорожки. Две широких дорожки входят или выходят из площади почти симметрично друг другу на противоположных ее концах. Не абсолютно симметрично. Почти.
         Падает снег. Падает на большую поляну, площадь, окруженную высокими деревьями. Площадь посередине парка. Парка на самой окраине большого города. Засыпаны снегом лавочки по краям площади. У одной из лавочек - женщина - мама или няня - с маленьким ребенком. На ребенке яркий, красный с синим, комбинезон.
         Женщина и ребенок пришли по одной из широких дорожек, о чем свидетельствуют свежие, не засыпанные еще снегом, их следы. Одинокая цепочка следов двух пар обуви. Следы женщины и ребенка. Следы не очень большого размера и совсем маленькие, детские, рядом. Одинокая цепочка следов двух пар обуви и яркое пятно комбинезона ребенка окончательно ломают симметрию площади, нарушенную уже разнобоем входящих дорожек и различием интервалов между расставленными по краям лавочками. Сама форма площади - почти идеальная окружность - уже не видится такой идеальной и похожа скорее на неправильный овал, к тому же ущербный, словно торт с обкусанными краями.
         На белом, будто бы обсыпанном сахарной пудрой, поле торта комбинезон ребенка выделяется яркой ягодой клюквы, оттененной, словно кусочком молочного шоколада, светло-коричневым пальто женщины. Очевидно, это все же мама. Об этом можно судить по тому, как нежно она поправляет капюшон ребенка, вытирает ему нос платочком, извлеченным из кармашка комбинезона и время от времени осторожно прикасается к нему, как бы для того, чтобы, не веря глазам, убедиться, что он тут, возле, рядом, установить мостик между теплотой двух тел. Ребенок, еще не понимающий любовной игры этих прикосновений, деловито оглядывается по сторонам - в одной руке ведерко, в другой - пластмассовая лопатка.
         Падает снег. Идя по парку сюда, к этой лавочке, женщине и ребенку, очевидно, приходилось высоко поднимать ноги. Снега успело нападать много. Чтобы уменьшить сопротивление снега при ходьбе, чтобы снег не попадал в обувь, женщине и ребенку приходилось высоко поднимать ноги. Может быть, женщине приходилось даже иногда поднимать ребенка на руки, чтобы тот не устал раньше времени и не раскапризничался. Плачущие дети всегда просятся домой. Можно догадаться, что возвращение домой теперь, в самом начале прогулки, в планы женщины не входило.
         Ни коляски, ни санок у женщины и ребенка нет. Видимо, выходя на прогулку, женщина не удосужилась выглянуть в окно, и не видела, сколько снега нападало за ночь. Ведь в таком случае она обязательно взяла бы санки. Мы предполагаем, что женщине пришлось покидать дом в спешке. Она быстро надела ботинки и пальто, намотала на шею шарфик, вставила ребенка в комбинезон, обула его, подхватила и выбежала на улицу. Ни о коляске, ни о санках в таком случае она, конечно же, не вспомнила. Женщина могла убегать от домашней ссоры.
         Ребенок оглядывается по сторонам. Он, должно быть, слегка утомлен дорогой, но ему, - что совершенно очевидно, - нравится на поляне возле лавочки. Он смотрит, как на тихий еще парк падает снег. Иногда он поднимает голову к небу, открывает рот и старается поймать на высунутый язык крупные снежинки, благо мама не замечает этого. Попытки его не всегда тщетны, и он, довольный своими успехами, чмокает губами, рассасывая холод во рту. Ребенок ведет себя очень тихо, его завораживает картина падающего снега.
         Высокие сосны, окружающие поляну, одеты пышными белыми шапками. Густой воздух непроницаем для звуков города. На поляне тихо. Здесь всегда тихо в это время, ведь еще рано. Светало только недавно. Обычно в такое время выходят из дома только те, кому нужно на работу. Где-то за оградой парка идут сейчас эти люди. Люди преодолевают сопротивление ветра, бросающего в лицо охапки мокрых снежинок (тихо только здесь, на поляне, защищенной от ветра могучими соснами). Люди с серьезными сосредоточенными лицами спешат на работу, кто пешком добираясь до своей конторы, кто, подняв воротник, стоя, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу, на остановке транспорта. Редко кто выходит гулять с детьми в такое время. Удивляет то, что женщина и ребенок оказались здесь в такой час.
         Внезапно внимание женщины и ребенка привлек появившийся на площади бегущий человек. Он тихо, почти бесшумно, вынырнул из пелены снежинок, вбежав на площадь по одной из боковых, узких, дорожек. Это толстый мужчина, облаченный в яркий темно-зеленый с белыми продольными полосами спортивный костюм. На голове его - оранжевая шапочка с помпоном. Мужчина делает круг по периметру площади, далеко огибая скамейку, возле которой стоят женщина и ребенок. Он деликатен и не хочет ничем нарушить их уединение. Он даже не смотрит в их сторону. Глаза мужчины опущены вниз. Не завершив до конца свое круговое движение по площади, мужчина сворачивает на узкую боковую дорожку, на другую, не на ту, по которой он прибежал сюда. Некоторое время женщина и ребенок смотрят ему вслед. Очевидно, им видна еще его спина, слышен скрип снега под его ногами. Потом они одновременно, словно по команде, отворачиваются. Женщина смотрит в никуда, повернув голову к ближайшему дереву, ребенок, открыв рот, пытается поймать еще одну снежинку. Ведерко и лопатка ребенка лежат на лавочке, они пока не нужны ему.
         По лицу и позе женщины можно понять, что она задумалась о чем-то. Может быть, о том, что случилось утром и побудило ее в такую рань пойти гулять с ребенком. Хотя, кто знает, ранние прогулки могут входить в систему воспитания ребенка. Но что-то есть натянутое, напряженно нервное в жестах женщины, осанке, повороте головы.
         Может быть, ранним утром, пока ребенок еще спал, женщина проводила своего любимого в дальнюю дорогу, напоив его ранним чаем, накормив легким завтраком, приготовленным на скорую руку. Может быть, эта его поездка должна многое решить в их жизни. Закрыв дверь за своим мужчиной, женщина долго ходила по квартире тихим, чтобы не разбудить ребенка, но твердым шагом. Она не находила себе места в большой квартире, она с места на место переставляла вещи, предметы. Она брала в руки стеклянный фужер с красным кружком на донышке. Она подносила его к лицу. Она втягивала кисловатый запах засохшего вина. Постучав ногтем по краю фужера, она слушала тихий звон. Потом она ставила фужер на прежнее место на столике и снова ходила, и ходила, и ходила из комнаты в комнату, неприкаянная, взволнованная.
         Толстый мужчина снова появился на площади. С той же стороны, по той же дорожке. Значит, он не случайно выбрал этот маршрут. Вполне возможно, что мужчина совершает свои пробежки ежедневно. Возможно, он привык бегать всегда по тем же тропинкам этого парка. Хотя, на спортсмена он не похож.
         Можно представить, как толстый мужчина по дороге к парку пробивался сквозь толпу озабоченно идущих на работу людей. Чтобы не привлекать к себе внимания, он мог не бежать по улицам города, а спокойно идти, стараясь слиться с окружающими. Но даже в таком случае на фоне строгих пальто и шляп, на фоне серьезных лиц он выделялся бы своей праздностью, как, впрочем, и сочной зеленью своего спортивного костюма, прорезанной белыми полосами. Выделялся оранжевой спортивной шапкой. Спешащие на работу искоса бросали на него хмурые взгляды. Такие взгляды могли сильно смутить толстого мужчину. Хотя, если он совершает свои пробежки ежедневно, то наверняка успел уже привыкнуть к хмурому вниманию озабоченной толпы.
         Женщина разбудила ребенка и, покормив, одела его и повела гулять. Она забыла даже про санки - она была очень взволнована. Теперь, глядя на вновь удаляющуюся спину вновь появившегося и вновь свернувшего на ту же тропинку мужчины, она вновь вспоминает свое утро. Ее мужчина, который вполне мог и не быть отцом ее ребенка, наверняка был взволнован предстоящей поездкой. Может быть, они даже слегка повздорили, как это обычно бывает, когда люди волнуются. Волновался он, волновалась она. Они могли даже и не помириться, не попросить друг у друга прощения. Они сухо, холодно поцеловались перед его уходом. И теперь осадок этого холода мучает женщину. Она все еще вспоминает, думает - почему же так… А может быть, и не думает. Может быть, просто смотрит в спину мужчине, удаляющемуся на фоне тихо падающих снежинок. Смотрит на снежинки.
         Падает снег. Из-за густо висящих в воздухе снежинок нельзя хорошо разглядеть лъца женщины, ребенка, бегущего мужчины. Видно, что женщина еще молода, возможно, очень молода и миловидна. Точнее сказать нельзя. Может быть, лицо ее очень красиво. Может быть, правильность черт его нарушают какие-то более или менее заметные дефекты. Дефектов не видно за падающим снегом. Нельзя хорошо разглядеть лицо женщины. Однако, можно сказать, что женщина грациозна. Движения женщины плавны и уверенны, хотя в них и заметно легкое нервное напряжение. О женщине нельзя сказать ничего, кроме того, что она молода, стройна и грациозна, что она немного напряжена и взволнована. Большего разглядеть нельзя из-за густо падающих снежинок. Падает снег.
         На лице ребенка невозможно различить черты сходства с матерью (если, конечно, это действительно его мать). Невозможно определить пол ребенка, в его возрасте это естественно. Однако, невозможно точно определить и возраст этого мальчика или девочки. Ребенок неуклюж, но он может казаться неуклюжим, будучи одетым в громоздкий неудобный комбинезон. Ребенок пришел на поляну сам, но неизвестно - может быть, женщина несла его всю дорогу на руках и опустила на землю только тогда, когда цель была уже рядом.
         Падает снег, скрывая все мелкие детали.
         Вновь появившийся на площади толстый мужчина не старается рассмотреть лъца женщины и ребенка, все еще стоящих возле одной из скамеек. Мужчина неукоснительно следует своему маршруту, но теперь он не бежит, а идет шагом, хотя и довольно быстрым. Глаза его по-прежнему опущены вниз. Видно, что мужчина немного устал. Он отдыхает от бега, восстанавливая дыхание. Мужчина минует женщину и ребенка и, уже перед самым поворотом на свою боковую тропинку, вновь переходит на бег.
         Появление мужчины в парке, строго определенный маршрут его движения словно бы расширили сферу обитаемости здесь, в этом пустынном в такой час уголке. Нам не видна большая часть маршрута мужчины. Большую часть времени мы видим лишь женщину и ребенка, одиноко стоящих возле лавочки. Однако, можно представить себе, как мужчина бежит, сворачивая с одной тропинки, засыпанной снегом, на другую, такую же заснеженную, следуя цепочке своих следов, с каждым кругом все более и более явственно различаемых на снегу. С выдохом из ноздрей мужчины выходят облачка пара. Большие щеки его колышутся от сотрясений тела при беге. Иногда, правда очень редко, он поднимает голову. Он смотрит на белые шапки снега на кустах и на деревьях. Он смотрит на падающие снежинки. Может быть, он сравнивает созерцательную расслабленность зимнего леса с напряженностью своего бега.
         Шаги мужчины, его дыхание, шелест ткани костюма в тот момент, когда рукав трется о бок - все это ломает утренний белый покой вокруг. Иногда нога мужчины задевает низкую ветку кустов. Ветка пружинит, тревожа весь куст. Снег осыпается с куста. Мужчина бежит дальше, не оглядываясь, не заметив ничего, а куст стоит уже не такой, как другие кусты вокруг. Без белого покрова он выглядит как-то непристойно оголенным. Иногда толстый мужчина, в котором просыпается ребенок, непроизвольно поднимает руку и бьет по свисающей над тропинкой большой отяжеленной снегом ветке. В такие моменты он, широко раскрыв глаза, словно сам удивляясь своему озорству, ускоряет движение, чтобы снег, лавиной обрушивающийся сверху, не попал ему за ворот. Мужчина бежит дальше. Падает снег. Снежинки опускаются в лунки следов на тропинке, снежинки заново укрывают оголенные кусты и ветки. Все затихает и возвращается в свой покой. И только падает снег.
         Вдруг женщина, словно проснувшись, выходит из оцепенения. Она проходит взад-вперед вдоль лавочки, стучит каблучком по изогнутой металлической ножке, видимо, обивая снег. Подзывает ребенка, который не сразу откликается на ее слова, так как нашел новое развлечение для себя. Он рисует на снегу подобранной где-то палкой. Ребенок отрывается от рисования, подходит. Женщина проводит рукой по лицу ребенка, должно быть, проверяя, не мокрый ли у того носик, потом легонько встряхивает ребенка за плечи. Ребенок отклоняется назад. Быть может, на лице его появляется даже гримаса нетерпения, неразличимая за падающими снежинками. Ребенок спешит вернуться к прерванному занятию. К тому же, он время от времени поглядывает на дорожку, на которой вот-вот, судя по установившейся периодичности, должен появиться бегущий мужчина. Ребенок, по-видимому, почему-то не хочет пропустить его появления. Лица женщины не видно. Она стоит спиной к нам. Она может улыбаться загадочной улыбкой. Она тоже заинтригована. Она тоже ждет появления мужчины. Женщина, похоже, думает о мужчине, бегущем по аллеям парка. Он скромный. Он опускает глаза, минуя нас. Но, может быть, он смотрит на нас украдкой в тот момент, когда приближается к поляне, а мы не смотрим в его сторону, не ожидая его появления. А он бежит в этом месте специально потише и смотрит из-за кустов. Посмотреть прямо он не решается - робеет. Быть может, ему хочется подойти, заговорить. Но он должен бежать. Его ведет этот непонятный необоснованный долг. Почему он бежит здесь этим утром. Он должен быть одинок. Он просыпается по утрам от звонка будильника. Он встает и одевается, не боясь никого разбудить. Ему некого будить. Ему надо одеваться и выбегать на улицу по утрам - он хочет похудеть. Хотя, он и так достаточно мил. Ну и что, что скромен. Или же он просыпается каждое утро без будильника. У него тогда должна быть сильная воля. Просыпаться без будильника в одно и то же время не так просто. Он закрывает за собой дверь и спускается по лестнице. Ему даже некого поцеловать на прощание. Или у него есть женщина. Она-то и будит его по утрам. Или она еще спит, или дремлет, пока он одевается, потом поднимается и, улыбнувшись ему в своем полусне, запирает за ним дверь и снова ложится. И потом, когда он возвращается, она рада тому, что он вновь забирается к ней под одеяло, еще разгоряченный своим бегом. Хотя нет, вряд ли. Он все же должен быть одинок. Он очень робок. Он даже не решается посмотреть на нас.
         Сначала, если прислушиваться, становятся слышны частые шаги по скрипучему снегу. Довольно легкие. Чувствуется, что приближающийся человек бежит. Потом среди веток появляется его оранжевая шапка. Женщина заметно волнуется. Она поднимается и опускается на носках, будто хочет согреться. Рукой в черной кожаной перчатке она зачерпывает с лавочки снег, лепит круглый комочек и, неловко, по-женски, замахнувшись, бросает его, стараясь попасть в коричневую кору ближайшего соснового ствола. Промахивается. Снежок попадает в куст, сбивая снег, оголяя ветки. Лица женщины не видно, она стоит спиной к нам. Но, должно быть, она улыбается. Ребенок никак не реагирует на движения женщины. Он сосредоточен. Он наблюдает появление мужчины. Мужчина, похоже, взглянул в их сторону. Может быть, взгляд его привлекли резкие движения женщины. Он поднял глаза и быстро взглянул на нее. Или это только показалось. Падающий снег не дает увидеть наверняка. Хотя, если женщина была внимательна, она не могла не почувствовать его взгляд. Это всегда чувствуется, даже когда не можешь видеть. Мужчина пробегает мимо. Его глаза снова опущены. Он сворачивает на боковую дорожку.
         Очевидно, он все же посмотрел. Эта женщина на площади - она показалась ему симпатичной? Вполне возможно. Во всяком случае, она мила. Это вне всякого сомнения. Молода и подвижна, должно быть, смешлива. Он думает о ней. Быть может, он думает о том, где он мог раньше видеть эту женщину. Скорее всего - нигде. Быть может, она просто похожа на кого-то. И этот падающий снег. Падающий снег ничего не дает разглядеть. Но что-то было в ней знакомое, близкое.
         Мужчина устал. Он пробежал уже так много. Может быть, он вновь замедляет темп бега. Все тише, тише, медленнее. Потом уже идет, не слишком медленно, но и не быстро. Снял оранжевую шапочку. Зачерпнул ладонью горсть снега, сжал рукой, поводил по лбу тающим комочком. Отбросил снег, провел холодной влажной ладонью по голове. Волосы короткие, на макушке - уже значительная лысина. Поблескивает путом, словно потертость. Или это не пот уже - вода от растаявшего снега. Снежинки падают ему на голову, тают. Мужчина вытирается рукавом. Надевает шапочку. Должно быть, он решает, что достаточно уже, последний круг - и домой. Чувствуется усталость.
         Нам видна только женщина и ребенок, стоящие на поляне. Мужчина, свернув на боковую дорожку, сразу же исчез за густыми кустами. Некоторое время были еще слышны его удаляющиеся шаги, скрипом по влажному снегу. Потом шаги стихли. Женщина все также возбуждена чем-то. Она, должно быть, решает, наконец, развлечь ребенка. Она берет лопатку, ведерко и машет ребенку рукой, приглашая поиграть. Она что-то говорит ему. Ребенок не хочет подходить, он занят своим делом. Он обошел лавочку сзади и прутиком сбивает горбик снега со спинки. К тому же, ребенок внимательно смотрит на дорожку, по которой должен появиться толстый мужчина. Ребенку удобно смотреть на дорожку из его положения. Женщина, все же стараясь завладеть вниманием ребенка, лопаткой берет снег с лавочки и сыплет его в ведерко. Однако она тоже довольно часто украдкой (украдкой от кого?) посматривает на ту дорожку. Женщина сыплет лопаткой снег в ведерко. Ведерко наполняется. Женщина утрамбовывает снег лопаткой, потом переворачивает ведерко и ставит его на лавочку, на расчищенное место. Она уже не смотрит на ребенка. Кажется, что она играет с ведерком для своего удовольствия.
         Мужчина все не появляется. Ребенок, видимо, начинает чувствовать изменение ритма. Может быть, дети тоньше, чем мы чувствуют время. Ребенок все чаще и сильнее бьет прутиком по спинке лавочки. Может быть, он сердится. Женщина принялась лепить другой куличик. Может быть, мужчина устал и идет теперь медленно, как в тот раз, на поляне. Главное - набрать в ведерко побольше снега и хорошенько утрамбовать его лопаткой. Можно немного вдавить вовнутрь. Теперь подсыпаем еще, сверху, горкой. Утрамбовываем. Ух ты, смотри какой получился. Ребенок не хочет смотреть, он волнуется. Иди сюда, смотри, какие красивые куличики. Женщина лепит третий куличик, потом четвертый. Ребенок, что-то почувствовав под ногой, варежкой разгребает снег. Шишка. Он поднимает ее. Он стоит и разглядывает шишку, стряхивая с нее снег. Иди сюда скорее, покажи, что ты там нашел. Женщина состряпала уже пятый плотный бугорок снега. Она увлечена игрой. Мужчина все еще не появился. Даже если бы он шел медленно, то давно должен был пройти расстояние своего круга. Может быть, он где-то остановился и выполняет физические упражнения. Но после этого обычно сразу идут домой. Жаль (что жаль, кому жаль, почему?). Женщина подходит к ребенку, нетерпеливо берет его за руку. Подводит, показывает куличики. Их пять. Ребенок прутиком начинает расковыривать крайний. Женщина дает ему лопатку, показывает на стоящее на лавочке ведерко. Что-то говорит, но тихо - слов не разобрать. Ребенок, отбросив прутик, берет лопатку. Один за другим он разрушает все пять куличиков. Женщина, выпрямившись, смотрит на него. Она нагибается к нему снова, кладет руку на плечо, что-то объясняет, кивая головой. Берет лопатку, наполняет ведерко снегом. Утрамбовывает. Опрокидывает, бьет лопаткой по донышку. Снимает ведерко, показывает ребенку, как красиво получилось. Вынимает шишку у него из варежки, сверху вставляет в куличик. Ребенок тянется за лопаткой, берет ее и, размахнувшись, разбивает последний куличик. Шишка отлетает в сторону. Совершенно очевидно, что мужчина не появится больше на поляне. Ребенок что-то говорит женщине. Слышен его сбивчивый тонкий голосок. Кажется, ребенок говорит впервые с тех пор, как появился на поляне. Слов не разобрать. Ребенок показывает варежкой в направлении широкой дорожки, по которой он и мама пришли на поляну. Похоже, ребенок хочет домой. Женщина кивает. Ребенок поворачивается и, отважно, не дожидаясь мамы, высоко, почти до подбородка, задирая коленки, шагает по глубокому снегу по направлению к дому.
         Снег, похоже, перестает. Падают редкие, одинокие, очевидно, последние, снежинки. Женщина оглядывает поляну вокруг себя. Потом она торопливо берет лежащую на снегу лопатку, набивает ведерко снегом, утрамбовывает, переворачивает, стучит по донышку, поднимает. Секунду смотрит, замерев, потом тянется, берет шишку и вставляет ее сверху. При этом она должна произнести, тихо, только для себя: "Вот так!" Женщина быстро догоняет ребенка, поднимает его на руки, что-то шепчет на ухо. Плечи женщины слегка опущены. Может быть, она расстроена чем-то. Добираясь до своей дорожки, она два раза оглядывается и смотрит на лавочку.
         Снег стал еще глубже. Идти труднее, чем утром. Женщина, несущая на руках ребенка, сворачивает на свою дорожку и через некоторое время мы уже не видим ее. Должно быть, через минуту или две на дорожке женщине встретился бородатый мужчина, несущий на плече лопату для снега. Да, дворник наверняка повстречался женщине с ребенком, ибо еще через несколько минут он появляется на площади, выйдя с той же дорожки. Дворник одет в телогрейку, валенки и ушанку с подвязанными кверху ушами. Лицо его обрамляет черная борода. Он подходит к ближайшей скамейке, скидывает фуфайку, остается в одном свитере. Он осторожно кладет варежки на скамейку рядом с фуфайкой. Принимается за работу. Через час площадь уже свободна от снега.
         Дворник отдыхает, прогнувшись назад, уперевшись руками в поясницу. Он не счистил снег только со скамеек. Он смотрит на одну из них. Он видит рядок из пяти куличиков. Они разрушены почти полностью, ровный круг, выдавленный ведерком, заметен только снизу, у основания. Чуть в стороне - шестой, с него снесена лишь верхушка. На самом краю лавочки, почти даже не запорошенный снегом, стоит седьмой куличик, целый, с шишкой, воткнутой сверху.

________________________

* Читать медленно
 
 

© Григорий Трегубов


Падающий снег не дает увидеть наверняка