Александр Нивин

Вильна

Отрывки из поэмы "Картинки детства"
Ах, Вильна, Вильна, город чудный,
В венце крутом песчаных гор,
В садов оправе изумрудной,
Ты предо мною до сих пор
Стоишь как друг поры далекой!..

На берегах реки широкой,
Что лентой синей улеглась,
Как обновленная гробница,
Лежит литовская столица…

Здесь ночевал литовский князь
И видел сон; и город древний,
Сначала жалкою деревней
Вокруг твердынь и грозных рвов
Поднялся в местности дремучей,
Над Вилии песчаной кручей…
И до сих пор с горы Замковой
Сбегает стен булыжных ряд,
И башни мшистыя стоят
У струй Вилейки, что подковой,
Омыв подножия холмов,
Несется быстро меж садов,
Чтоб с древней Вилии волною
Обняться светлою струею…
Здесь было капище, и в нем
Перед литовскими богами
Творились жертвы в мрачном храме;
Горел мигающим огнем
На камне Знич неугасимы…
Нередко здесь неумолимый,
Как зверь безжалостен, суров,
Просил литвин своих богов
Помочь в набегах за пределы
Соседних стран, и звук цепей
Летел до грубых алтарей,
Когда толпою оробелой
Рабы велись в позорный плен
За камни неприступных стен…
Пришли века - и звуком новым
Был поражен немой кумир:
Неся любовь, прощенье, мир,
Сюда, с учением Христовым,
Пришел монах, и - кроткий крест
Взошел над зверством этих мест…
Растут смиренныя святыни,
Звучит любви живая речь,
Ржавеет силы грубой меч,
И распадаются твердыни;
Лопух и травы здесь и там
Уж разрослися по плитам;
Рыдает ветер в день ненастный
Над прахом старины ужасной,
Сметая с башен древних прах,
И в быстрых Вилии волнах
Уж опрокинулись руины…
Давно минувшия картины!..
А все же в детстве я любил
Ваш образ строгий и кровавый:
С какою удалью и славой
Из мрака лет он выходил
В моих мечтах, рождая речь думы! -
Мне мил был сумрак ваш угрюмый,
Звук богатырский древних сеч,
Свободы радостная речь!..

[…]

Но дальше, дальше! Вот костела
Звучит торжественно орган;
Плывет туда усатый пан;
Склонившись робко, полуголый,
Поднялся нищий перед ним,
В очках, без шапки; недвижим
Старушек-нищих с образками
Ряд под костельными дверями;
Прошла паненка, омочив
В святой воде свой пальчик нежный,
А ксендз в одежде белоснежной
Стоит, и важен, и красив…

Но дальше, дальше, мимо, мимо
Костельных звуков, сцен и слов,
С кадил струящегося дыма,
Старух, девоток и ксендзов,
Гигантских статуй в театральных,
Жеманных позах в мгле каплиц,
Напевов грустно-погребальных,
Лампад, икон суровых лиц - 
На свет, на воздух поскорее!..
Вот чахлых тополей аллея
Бежит к горам: старинный сад
Лежит по речке серебристой.
Покой и сумрак в мгле душистой…
Взошли на мостик - и стоят
Песчаных гор немыя кручи,
Одеты купами дерев…
Вверху - ползут седыя тучи,
Внизу - реки немолчный рев,
Катящей воды в мгле обрыва!..
С тех гор роскошна и красива
Картина сбившихся домов,
Церквей, костелов и садов,
А за песков поляной знойной
Лесов синеет замок стройный…

Я вспомнил древний, милый сад
Над жизнью шумной, городскою…
Как часто, думами объят,
Сидел я там, пока ночною
Все не заткется темнотою,
И звезды кротко не зажгут
Свои далекия лампады!..
Бывало, тени побегут;
С струями влажными прохлады
С реки поднимется туман,
И как бесшумный океан
Покатит он седыя волны
На город, шорохами полный,
Вплоть до лесов, где ночи тень
Легла на избы деревень,
На крест скосившийся, убогий,
На серебристыя дороги!..
Сидишь и смотришь… Все кругом
Шевелит думы и вопросы:
Тьма ароматная, и росы,
И небо темное, и в нем
Звезд прослезившияся очи,
И томный лепет душной ночи,
Далекой жизни трепет, гром,
Да в бездне - город полусонный,
В туман и в тени погруженный,
И Бог невидимый - во всем…

А вот и улица Большая,
Вся искривленная; живая.
С собором русским. Вот стоят,
Желтея, каменныя стены - 
Приют бродячей Мельпомены;
Гостиниц грязных алчный ряд,
Жидовских лавочек берлоги,
Аптеки, склады!.. Юный сад
Как нищий замер у дороги.
С иконой древнею, святой,
Громадой серою и плотной,
Лежит костел Островоротный.
А возле, в зелени густой - 
Обитель с белыми стенами
И с золочеными крестами…
Туда теперь за мной войдем
В святых почивших мирный дом!
Спустились вниз: вот склеп могильный
Под низким сводом… Дышит там,
Пропитан ладаном кадильным,
Холодный сумрак по углам;
У образов горят лампады;
Свечей блестящия плеяды
Напрасно силятся прогнать
Теней сомкнувшуюся рать,
И мирно теплится из мрака
Святых серебряная рака…
И жизнь, и смерть, и мир, и рай!..
Смирись, молися, и внимай
Той тишине, что дышит в храме
Молитв горячими словами!..

О, сколько раз я прибегал
Сюда с молитвою простою,
Просил, надеялся и ждал,
Склонясь пред ракою святою!..
Совсем измученный, больной,
Томясь экзаменом опасным,
Придешь сюда - и вмиг покой
Сойдет к душе: все станет ясным - 
Премудрость книг, и смысл задач,
И даже призрак неудач
Бледнеет, гаснет… Здесь, бывало,
Так пылко сердце раскрывало
Тому, Кто видит все, поймет, - 
Сомнений пламенный налет,
Борьбу с гордынею кичливой,
С любовью робкой и стыдливой!..

Но вот и город уж лежит
Громадой пестрою за нами;
Щебечут птицы, рожь шумит
И льется желтыми волнами,
Вся в глазках синих васильков
И в звездах полевых цветов;
Лепечет бор, как друг интимный,
Свои задумчивые гимны,
И сосен старых аромат,
Едва заметный и смолистый,
Стоит в дубраве душной, мглистой;
По мху змеятся, и дрожат,
И бродят тени; речки сонной
Несется ропот отдаленный…

О, вы, друзья мои былые,
Тринополь, Верки и Закрет,
Вам поклоненье и привет!..
Под своды милые, лесные,
К вам прибегал я, с вами жил
Одной мечтой, одною думой…
Не раз скучающий, угрюмый,
Сюда я тайно уходил,
Лежал над скатами обрыва,
Внимал, тенями весь одет,
Волны прилива и отлива
Немолчный шелест, гул и бред;
Следил как толстыми змеями
Плоты несутся над волнами,
Блестит весло, костер горит,
Литвин над бревнами сидит,
Лениво песнь Литвы рыдает,
С волнами шепчется и тает,
А лес задумчиво внимает
И песне грустной, и волнам,
И птичьим звонким голосам,
И камню, рвущемуся с кручи
В реки водоворот кипучий…

И ты, возлюбленный Тринополь,
Почивший мирно над рекой,
Где липы, дуб, рябины, тополь,
Березы светлою толпой,
И сосны с зеленью густою
Сплелись оградою живою
Вокруг обители святой;
Где над росинкою медовой
Склонился жадно шмель багровый,
Жужжит пчела в пыли цветов,
И в колыбельке лепестков
Бронзовка дремлет с изумрудной
Спиною панцирной и чудной;
Где отдыхает мотылек,
Припавши грудью на песок;
Где вкруг настурций ярких, розы,
Кочуют стройныя стрекозы
Над клумбой пестрой, что горит
Как старины забытый щит!..
К тебе, в пахучия объятья
Я приходил: как други-братья
Меня встречали мир садов
И мир смеющихся цветов…
А страстью низкой пламенея,
И безрассуден, и жесток,
В тебе бродил я, не жалея
Невинных жертв - и мотылек,
Красивый жук, коровки-крошки,
Пчела, прудов зеленых мошки
Ловились мною: их домой
Я нес в коллекцию с собой!..

Но меркнет, меркнет свод небесный:
Звезды вечерней кроткий взор
Зажегся тайною прелестной…
Река звучней, мрачнее бор;
Смелей набег теней на нивы,
На сонной Вилии извивы,
На даль… Бледнеет уж заря…
Как ожерелье янтаря
Повис ряд тучек запоздалый
С каймой узорною и алой,
И встрепенулся, и живет
Лягушек сонм во тьме болот…
Пора домой!.. Спешишь тревожный.
Теснится мрак, таинствен бор:
Как будто чей-то злобный взор
Следит, мерцая, осторожный,
И каждый куст застыл и ждет
Твой неминуемый приход…
Скорее в город, что пред нами,
Как гидра с тысячами глаз,
Живет и дышит, и на нас
Пахнул горячими устами!...

А вот Кальвария!.. Костел,
Тяжелый, мрачный и старинный,
Кресты узорные возвел
Над дикой местностью пустынной,
Над темным лесом, что кругом
Нерукотворным лег кольцом,
В версте от Вилии широкой…
Как страж преданий, одинокий,
Глядит костел, глядит суров
На гряды легких облаков,
На Вильну дальнюю, на нивы,
На ржи поспевшей переливы…
Вокруг, разбросаны в лесах,
Желтеют древния каплицы:
Их много там. Сурово лица
В тени мерцают на стенах,
Где кистью пылкою и яркой
Художник смело набросал
Христа страдания… Под аркой - 
То взор, сверкнувший как кинжал,
То платье пестрое, то войны
Толпой безжалостной, нестройной…
И всюду Он - кротчайший Бог - 
Под крестной ношей изнемог,
Стоит пред чернью исступленной,
В своем смиренье униженный!..
Убога живопись; но в ней
Таится смысл красноречивый…

Едва лишь май в красе своей
Сойдет на пажити, на нивы,
Едва лишь первый пыл пройдет
Весны неясного томленья - 
Сюда с молитвой населенье
За много миль уже бредет,
И католической святыни
Вдруг оживает мир каплиц,
Гремят костельныя твердыни,
И лес гремит; у строгих лиц,
Что с образов глядят сурово,
Молитв врачующее слово
Творится с верою святой…
Здесь бьется шумною волной
Народ, пришедший издалека;
Нестройно, мощно и широко
Несется пенье по лесам,
Свиваясь к дальним небесам…
Сюда стекались горожане,
Паны, паненки, молодежь,
Солдаты, бабы и крестьяне,
Старухи, дети; здесь найдешь
И старцев дряхлых, убеленных,
И женщин бледных, истомленных,
И дам изящных, босиком,
Под модным зонтиком, пешком
Спешащих тоже с целью твердой
Смириться тут душою гордой,
Иль грех тяжелый замолить…

И я любил в толпе бродить,
Когда под вешними лучами,
В бору Кальварии, как в храме,
Раздастся первый звук живой
Молитвы теплой и простой!
Везде - народ, везде движенье,
Волнует все мой детский ум - 
Прилив толпы, ея броженье,
Телег крестьянских мерный шум,
Одежд цветных разнообразье,
Гирлянды женщин и детей,
Нахальных нищих безобразье
У стен костельных и дверей,
Немолчный говор, и порою
Кобылы ржанье над толпою…

Но я увлекся… И довольно
Тех описаний без прикрас,
Что набросал я здесь невольно,
Друзья мои, припомнив вас,
Мои заветные дубровы,
Что Вильну милую кругом
Одели в пышныя оковы,
Стеснили радужным венком!..
Пускай другой берется смело
За кисть художника, пускай
Он обессмертит этот край
С любовью, с толком и умело;
Пусть он рисует цепи гор,
Холмов Швейцарии литовской,
Лесов шатры, лугов простор…
Будь я Сергеев, Айвазовский - 
Я посвятил бы ей альбом,
Моей богине… Но пером
Не набросаешь для поэмы
Картин природы, и бледна
Выходит древняя страна…
К тому же ждут иныя темы
Нас с вами…
Как же я попал
Сюда, под Вильны кров старинный? - 
А очень просто: трудный, длинный,
Экзамен летом я держал
В стенах гимназии реальной,
И по системе пятибалльной
Был принят с братом… Мы идем
По Вильне с Ваней, а за нами
И наша бабушка… Кругом
[…]
© Александр Жиркевич, 1890.


Кругом