Воспоминания Теобальда

Часть II.
Виленские воспоминания.

(Печатается в ограниченном количестве экземп. не для продажи).
Вильна. Типография М. Р. Ромма, Жмудский пер., д. 325. 1890.
Дозволено цензурою 1 ноября 1889 г. и 15 января 1890 г.

VI

Лунный мираж
(Истинное происшествие)

   День 9 июля 1878 года крепко врезался мне в память и записан у меня в календаре, в числе дней рождения и именин моих родных и друзей.
   День этот - или, вернее, ночь его - была для меня знаменательна, и я до сих пор не могу объяснить себе того, что видел собственными глазами…
   Но лучше расскажу по порядку.
   Лето 1878 года я провел на даче, в 5 верстах от Вильны и в 3-х от железнодорожной станции Вилейки, в имении Пушкарня, принадлежащем г. Измаильскому.
   Собравшись в Москву, я приехал 9 июля на станцию Вилейку, часам к 11-ти ночи.
   Была пятница.
   В зале I класса было довольно много пассажиров обоего пола, ожидавших прихода из Вильны петербургского поезда.
   Пассажиры или пили чай, или дремали, нагулявшись, как видно, вдоволь на воздухе.
   Ночь была очаровательная, теплая, полнолунная.
   Вдруг, один юный еврейчик, франтовски одетый, с моноклем в глазу и тросточкою в руке, встал и произнес громко:
     - Целывек!
   Человек подбежал.
     - Дайте мне меню.
     - Чяво-с?
     - Меню, на котогом кусанья писут
     - Таких у нас нет.
     - Так што у вас есть поузынать?
     - Извольте заказать.
     - Ну, так подайте мне бифштекс, только цтоб бил шавсем сигой и как мозна больсе кгови.
   Жидок как бы бравировал своею храбростью, что будет есть мясо трефное и с кровью - и самодовольно смотрел на нас.
   Но вошедший буфетчик заявил ему, что для одного бифштекса не стоит разводить плиты, тем более, что сейчас придет поезд и бифштекс поджариться не успеет.
     - Не угодно ли вам потребовать чего-нибудь холодного? - прибавил он.
     - А сто-з у вас есть холодного?
   Буфетчик, лукаво улыбаясь, ответил:
     - Поросенок под хреном.
   В публике послышался смех.
     - Хагашо! Дайте мне пагасенка под хген.
   Лакей принес порцию холодного поросенка, облитого хреном со сметаною. Жидок сел и с таким аппетитом съел ее, что даже косточки облизал. Потом расплатился и встал, смотря на нас с торжествующею миною и как бы говоря:
     - А сто! Какой я пегедовой: бифштексы и хазер ем!
   Сцена эта чрезвычайно всех позабавила, и по адресу жидка посыпались разные шуточки и остроты, насчет того, что сказал бы рабин, при виде такой оригинальной встречи шабаша?
   Жидок улетучился из залы.
   Это был один из виленских денежных тузов, передовой, т. е. ни христианин, ни еврей и непременно социалист, непрошеный печальник о судьбах русского народа, который колотил тогда этих печальников, из благодарности, чуть не на каждом шагу. Мне даже называли его фамилию.
   Вслед затем пришел петербургский поезд. Вся публика хлынула в него, в том числе и передовик, несмотря на шабаш. Я остался один, в ожидании прибытия из Вильны, же минского поезда либ.-ром. жел. дороги и сел, любуясь очертаниями гор, у подошвы которых лежит станция.
   Необыкновенная тишина царствовала в воздухе, свежем, чистом, ароматном. Полная луна сияла всем своим блеском и звезды от нее казались бледными. Вдали слышен был шум водопада от гвоздильного завода на р. Вилейке. Кое- где раздавался отдаленный лай собак, да крик филина в нагорном лесу. Только нетопыри изредка бороздил невозмутимую чистоту темной синевы неба.
   Я был в отличном настроении духа. Сцена с жидком забавляла меня. Кроме того, был в восторге от моей поездки в Москву, где ожидал меня друг детства моего А. Р. Бегичев, известный художник, изготовивший для меня несколько отличных картин своей кисти.
   Я закурил сигару.
   Вдруг смотрю - на самой верхушке ближайшей к станции горы показалась человеческая фигура; постояла несколько секунд, поглядела на месяц и начала спускаться вниз к станции. Я не обратил бы на нее особого внимания, если бы она не была в белом, длинном платье. «Что бы это за барыня могла разгуливать по горам, одна, в половине первого часа ночи?» - подумал я. В это время вышел на платформу станционный жандарм петербургско-варшавской дороги. Я подозвал его.
     - Какая это дама так поздно гуляет по горам? - спросил я его.
     - Не могу знать-с! Должно быть, супруга начальника дистанции либаво-роменской дороги! Больше дам у нас здесь нет.
     - Как? Надежда Петровна?
     - Не могу знать их имени и отчества.
   Жандарм ушел. Между тем женщина в белом спускалась все ниже и ниже. Вот сошла на рельсы, идет поперек их, забирая вправо от стнации. Обрадовавшись, что это красавица Надежда Петровна, моя хорошая знакомая, я пошел ей навстречу; а чтобы она не успела пройти насквозь на либаво-роменскую платформу, чрез единственный проход между садиком и крытою товарною платформою, я прошел этот проход. Далее, вижу, шагах в 10 от меня, женщина всходит с рельсового пути на платформу; становится на нее одною, потом другою ногою; кофта от белого платья, поддуваемая ветром, оттопыривается на спине и женщина направляется ко мне. Я бросился к ней, но не успел сделать и двух шагов, как она исчезла бесследно с моих глаз…
   Меня как бы ошеломило. Что бы это могло значить? Гляжу, у стрелки возится стрелочник с фонарем.
     - Эй, стрелочник! Сюда, скорее!
   Тот прибежал.
     - Ты не видел, тут проходила барыня в белом платье?
     - Барыня?
     - Да.
     - В белом платье?
     - Ну да.
     - Не заметил-с.
     - Свети, ищи! Она вот сию минуту взошла на платформу. Куда же она могла деваться? Мимо меня не проходила, а дальше сплошная стена.
     - Так яна и вам проявилася?
     - Кто такая она?
   Стрелочник спохватился, что сказал, быть может, лишнее боясь допроса, стал изворачиваться от прямого ответа.
     - А кто ж яе ведает? Казали хлопцы, будто пред бедою проявляется какая-то грешная душа…
   Больше ничего от хитрого мужика не добился.
   В тот же момент подошел к нам начальник станции, тоже с фонарем. Я рассказал ему о привидении.
     - Да не Надежда ли Петровна это в самом деле? - спросил я. - Не мистифицирует ли она меня? Не притаилась ли где-нибудь? Не вскочила ли в садик?
     - Что вы! - отвечал начальник станции. - Она очень больна, бедняжка, и давно уже находится на водах за границею; притом же и садик не имеет вовсе ворот со стороны этой платформы: они находятся с той стороны и всегда на замке. Да и где же тут можно притаиться, на таком открытом месте?
     - Так что же это за видение? Может быть, какая-нибудь пассажирка или телеграфистка одной или другой дороги?
     - Не знаю. Но женщин телеграфисток у нас совсем нет. Пойдем, посмотрим.
   Мы зашли в пассажирский зал 3 класса; там, кроме двух, возвращавшихся откуда-то солдат, никого не было; буфетчик раздувал самовар; в зале 1 класса не было ни души, даже лакеев; на телеграфах работало по одному телеграфисту. Единственную женщину нашли мы на всем вокзале - это комнатную девушку, которая спала в дамской комнате, но и та была в черном платье.
   Я недоумевал, волновался и не знал, как объяснить это явление.
     - Странно! - заметил начальник станции. - Со мною также случилось недавно что-то похожее. Мне очень нужно было видеть одного машиниста. Вдруг, ночью, вижу его на платформе и стал подзывать его к себе, но он не послушался и не подошел. На другой день приходит поезд из Вержболова; гляжу: мой машинист на паровозе.
     - Вы как здесь очутились? - спрашиваю. - Вчера, в эту пору, я видел вас здесь же и звал. Почему вы не подошли?
     - Вчера? В эту пору?.. Помилуйте! Вчера в эту пору я был в Вержболове и вот прямо теперь оттуда еду.
   Конечно, начальник станции мог и ошибиться, приняв одного машиниста за другого. Но я не мог ничем объяснить моего видения.
   Слова стрелочника, что «яна проявляется пред бедою», сильно на меня подействовали. Мне нужно ехать в Москву непременно, так как и самая служба моя того требовала. Неужели же со мною случится в дороге «беда»? Да и какая беда? Поездом буду убит, что ли? Не отложить ли поездку?
   В это время подошел минский поезд и носильщик внес мой багаж в вагон. Возвращаться в Пушкарню было не на чем, ночевать негде…
   Нечего делать: перекрестился и поехал!
   Утром проснулся в Минске, жив и здоров. Пересел на московско-брестский поезд, доехал благополучно до Москвы; там все исполнилось по моему желанию.
   Из Москвы вернулся в Пушкарню в следующую пятницу, 16 июля, также жив и здоров. Слава Богу, призрак не напророчил мне никакой беды.
   Но дома я нашел всех моих в большой тревоге: черная болонка моя Мика проявляла все признаки бешенства: она бросалась на людей и других собак, но не кусала никого. Меня узнала и с величайшею радостью вскочила ко мне на колени; визжала, хотела лизать мне лицо и руки, но я был осторожен и не дозволял этого. Потом я пошел с нею гулять на луга, оставя, однако, дома остальных двух собак и заметил, к удивлению моему, что она пила воду чуть не из каждого ручья. Это успокоило меня насчет водобоязни; ноя я видел, что с моею Микою творится что-то неладное и потому решил в ту же ночь поехать с нею в Минск к ветеринару.
   Собачонка была послушна и покорна мне до самой станции Вилейки; но на станции в ней вполне развилось бешенство: она начала выбегать на станционный двор, кусать собак и даже бросаться на людей. Кончилось тем, что она стала кидаться и на меня и с страшною силою грызть мою палку, которой я защищался. Все служащие на станции, пораженные паникою, советовали мне приказать убить ее. С величайшею горестью сердца я изрек смертный приговор моей любимице Мике, и ее убили на глазах моих самым варварским образом.
   Защищаясь, она успела укусить за руку одного сторожа.
   Никогда не забуду последнего взгляда ее, брошенного на меня среди мучений! Страшный упрек мне сверкал в этом взоре…
   Животные в этом состоянии бывают чрезвычайно живучи. Несчастная Мика также очень долго мучилась… Наконец, затихла…
   Собственными руками опустил я ее в могилку, вырытую у подошвы той горы, с которой сходило ко мне привидение, и засыпал землею на веки…
   Стыдно сознаться, но я страшно страдал: голова моя горела, сердце ныло и разрывалось, все нервы были сильно потрясены и расстроены. Я пошел в полночь домой, пешком, один, держа в руках шапку; шел через лес, овраги, мимо кучкуришского кладбища, сбился впотьмах с пути, опрокинулся на могиле какого-то самоубийцы, похороненного вне ограды кладбища, и сам не помню, как дошел домой. Казалось, что если бы я опять встретился с тем же привидением, то бросился бы на него и растерзал его!..
   Дома всю ночь я не мог сомкнуть глаза и смочил подушку слезами…
   Любители собак поймут меня!..
   На другой день началось на станции Вилейке избиение собак, покусанных моею Микою… К счастью, однако, не всех…
   Пополудни привезли ко мне из Вильны какого-то старика, соборного причетника, который лечил от бешенства заговором. Он привез с собою обыкновенные булки, нижняя корка которых была исписана (чернилами) какими-то буквами и знаками. Булки эти давал он по кусочкам людям и уцелевшим собакам, как на станции, так и у меня, с тем, чтобы куски эти были съедены на другой день натощак.
   Это ли средство помогло, или то, что бешенство Мики не достигло еще степени заразительности, не знаю, но ни малейших признаков этой страшной болезни не обнаружилось ни на ком, даже на укушенном стороже.

   Вот прошло уже 11 лет, но и до сих пор очень часто я раздумываю, что это было за явление? Действительно ли оно служило предвестником такого огромного, по своим ужасным и неисчислимым последствиям, несчастья, как бешенство собаки в доме, или же оно только случайно совпало с этою катастрофою? Разве последняя не могла случиться и без появления тени женщины? И зачем она являлась? Не предотвратила же она бедствия и моих страданий!.. Почему же над другими разражаются все беды без всякого предупреждения и почему я только был таким избранником и чьим именно!?.
   Наконец, чему приписать самое явление? Быть может, это лунный мираж? Но бывают ли такие миражи? Отчего этот мираж не проскользнул предо мною каким-нибудь бесформенным облаком, а в образе женщины, со всеми ее формами и владевшей всеми своими членами? Я видел, как она ступила с рельс на возвышенную платформу, сперва одною, а потом другою ногою, как придерживала обеими руками платье на груди и как раздувалась белая кофта ее на спине. Жалею, что я не спросил тогда жандарма, видит ли он белую женщину? Но я до сих пор убежден, что он ее видел, потому что смотрел в ее сторону и нашел в ней сходство с женою инженера.
   Жаль еще, что я не видал лица тени.
   Да не подумает читатель, что эту картину нарисовало мне расстроенное воображение! Повторяю, что не было ни малейшего повода к галлюцинации: я не был ни сонный, ни больной, ни расстроенный, ни огорченный, еще менее под влиянием винных паров. Потому что никогда ничего не пью. Напротив, я был в радужном настроении духа, как сказано выше. Следовательно, не было поводов к тому, чтоб воображение представило пред мои очи предмет небывалый, неестественный невозможный.
   Но что хотел сказать стрелочник недоговоренным замечанием своим? Значит, она являлась и другим, и это не первый ее дебют?..
   Что же, наконец, это было? Неужели лунный мираж?
   Ежели такие миражи бывают, то и я мирюсь с мыслью, что это был лунный мираж…
   Но что я его действительно видел - не во сне, а наяву, - в том даю честное слово правдивого и добросовестного писателя!

Комментарии

Лунный мираж (Истинное происшествие)
Первая публикация: Лунный мираж (Истинное происшествие). Из воспоминаний Теобальда // Виленский вестник. 1889. № 207, 26 сентября. Переиздано: Воспоминания Теобальда. Часть II. Виленские воспоминания. Вильна: Типография М. Р. Ромма, Жмудский пер., д. 325, 1890. Дозволено цензурою 1 ноября 1889 г. и 15 января 1890 г. С. 49-58.

…от железнодорожной станции Вилейки… - речь идет о железнодорожной станции в Новой Вильне, районе, образовавшемся с ее постройкой во второй половине XIX в. в 10 километрах от центра города на берегах Вилейки (Вильняле).
…в имении Пушкарня… - дачная местность к востоку от центра города, принадлежавшая некогда литовской артиллерии, чему и обязана своим названием, ныне Пучкоряй; см. «Последний друг».
…мясо трефное… - в иудейской традиции мясо животного нечистого (запрещенного Торой) либо зарезанного не по ритуальным предписаниям и поэтому негодное к употреблению.
…хазер… - свинья, свинина (и ругательство ею же), животное в иудейской традиции нечистое.
…рабин… - раввин, духовный руководитель верующих в иудейской религиозной общине.
…встречи шабаша… - праздничный день отдыха, во время которого ряд действий иудейской религией запрещен.
…либ.-ром. жел. дороги… - Либаво-роменская железная дорога, неоднократно переименовывавшаяся по мере присоединения к ней новых веток, соединяла Либаву (Лиепая) с центром России; в 1868-1873 гг. В. А. фон Роткирх служил начальником жандармского управления этой железной дороги.
…от гвоздильного завода на р. Вилейке. - Всяких заводов было много на реке Вилейке при царизме, а еще больше -при коммунизме.
…А. Р. Бегичев… - Александр Родионович Бегичев (1816–1894), вольнослушатель Академии художеств в 1860-е гг., известный пейзажист, участвовал в выставках Московского общества любителей художеств и Академии художеств.
…поезд из Вержболова… - ныне Вирбалис, в те времена последняя российская железнодорожная станция на германской границе, по ту сторону которой неподалеку располагалась германская станция Эйдкунен (ныне Кибартай).
…черная болонка… - черная такая собачка, маленькая, из числа комнатно-декоративных, с длинной шелковистой шерстью.
…мимо кучкуришского кладбища… - заброшенное кладбище в одной из многочисленных излучин Вилейки, неподалеку от Пушкарни, между нынешними старым (остановка «6-асис километрас») и новым (остановка «Пучкорю») шоссе Вильнюс - Новая Вильня.

Подготовка текста и комментарии © Павел Лавринец, отец и сын.


Бродящий портрет. Рыцарская легенда