Сергей Зхус

Исчезающие тексты

* * *

Среди гигантской мебели в чудовищных узорах
Я утопаю, хрупкий и больной.
Мой ум сосёт обрывки разговоров
Из бледного экрана предо мной.
И пальцы бегают по кнопкам как фаланги
Испуганного чем-то паука.
Колеблющихся слов орангутанги
В экран вплывают молча из меня.
Там, в глубине орнаментов бирманских,
Сидит один суровый бог.
Хранитель дум моих пизанских,
Уродлив, зол и одинок.

 

Песнь гладиатора

Скорей, отец Бонавентура,
Меня от хвори излечи:
В мой нежный торт зима воткнула
Свои хрустальные очки.
О, как торжественно и странно
Теперь поёт моя душа!
От этой ирреальной раны
Под сердцем боль моя сладка.
Ты перекрестишься украдкой,
Откроешь чёрный саквояж,
А я на шёлковой кроватке
Лежу задумчивый, не наш.
Вокруг английские таблетки,
Китайский чай, японский мёд,
Близ африканской статуэтки
чужое радио поёт.
Ты вынешь парабеллум строго.
Блеснёт царапиной кольцо.
Родною пулей, русской, новой
Ты выстрелишь в моё лицо.

 

System error

Когда стою над омутом прохладным,
во мне ревёт программа ху ,
из скромных клерков дикости нескладной
на пике неспособности к прыжку.
И получается, что нервно скособочась,
спелёнутый прозрачным шёлком мечт,
я падаю с улыбкой в заводь тотчас,
распугивая сонмы юрких нечт.

 

* * *

Какую бледную карету
Ты создала из страшных слов!
Я даже тонкую монету
Могу ей положить на кров.
Бледнея тихо от испуга
Ты закрываешь опустевший рот:
Сквозь ствол чудовищного дуба
Карета медленно плывёт.

 

* * *

За нежным конюхом ко мне
Врывались гордые рабыни.
А я стоял, и при луне
Передвигал коньки иные.
Как всё отчётливо и странно
В угрюмой комнате стоит:
Застыли белые валаны,
И каждый на полу лежит.

 

* * *

В муть Индостана правь наш крепкий струг:
Молекулы погоды слишком терпки
Для наших языков и мощных рук,
Сжимающих фантом дубовой ветки.
Пристанем к белоснежным городам,
Где люди спят в плену прекрасной лени.
Чуть мы приблизимся к их аркам и дворцам
Они послушно встанут на колени.

 

* * *

Господин загорелся во мраке
голубым беззащитным огнём.
Изумлённо молчали собаки.
Он был чьим-то огромным царём.
Он ревел в запотевшее небо
голубые от боли слова.
И качались на тоненьких венах
напоённые злобой глаза.

 

* * *

Крестьянин в нервных львах томится.
Луна летает над селом.
Пренебрегая гулким ртом,
Приятно воздух в грудь ломится.
На мох целебный пал с груздями
110-летний старичок.
Уж близко серенький волчок.
Укусит сладко челюстями.

 

* * *

Вломил карманных львов усы.
Германец мягкий на полу.
Пришпилен нежными иглами.
И на карманчики разъят.
Поцыкай мне на мандолине.
Поцыкай, ну поцыкай мне!
Пока я буду в кринолине,
В полифонической войне.

 

* * *

Комбайн ли видела я в мазях,
скользнувший к мареву зари?
Кино, как вид фигурной вязи
пишу в тетрадке у реки.
Ломота, миф о левой Нине
диктуют солнечный простор
и короля на бригантине
неодолимый взор.

 

* * *

О, Льва задумчивые руки!
Как много в вас физической науки!
Я не забуду фиолетовый январь,
Когда вы принесли мне киноварь.
Меж ваших пальцев томно пахли сигареты,
И распускались зябким веером конфеты.
Как в те минуты я была слаба...
Пускала в ход бессильные слова
В составе силлогических конструкций,
Иль в виде механических инструкций,
Их логику противопоставляя
Теплу ладоней, что плели играя
Из них корзинки для своих цветов,
Ласкавших киноварь моих сосков.

 

* * *

Я вдруг ревел над силой грамма,
а сам, не больше килограмма,
за дом, стесняясь, убегал.
No Костя сразу же наврал,
что едет ложная машина,
что у неё в алмазах шина,
а вместо двигателя - вздор,
какой то мраморный мотор.
И губы мальчиков немели,
когда они на дом смотрели,
откуда должен был явиться я
с чудовищной громадою себя.

 

e-улитка

Тащу палладиевый домик за собой
Сквозь жизни слабенький баньян.
Чуть хищник поколеблет мускул за травой -
Вмиг утащу по сладеньким полям
Свои палладиевые структуры,
Уйду в недосягаемые кубатуры.

 

* * *

Валились с ног от контрабасов
Хмельные пары на паркет.
Тонул в биении атласов
Мой белокаменный лорнет.
Баньян в саду стрелял духами
Меж ног хихикающих дам.
И я там был, дышал парами,
Бродил по вздыбленным холмам.

 

* * *

Я лошадь в конюшне прозрачной,
Стою, беззащитная лань.
И тянет ко мне кто-то мрачный
Свою аритмичную длань.
Бандит, самовар иль кудесник?
Мясник ли с тяжёлым кайлом?
А, может, весёлый наездник
Пришёл прокатиться верхом?

 

* * *

Сок дуба пью я.
Бром-криптон.
В нём есть таинственный атом
Со дна Земли.
И он, ревя,
Проваливается в меня.

 

* * *

Нарою мёду в чётком январе,
Когда детали все отчётливо видны
Без микроскопа, и подвластны мне,
Чудовищному мальчику зимы.
Вдруг въехал в мёд, застыл как стрекоза,
В чудесной, элегантнейшей машине.
Коробка передач и тормоза
Видны как у прозрачной Ламборджини.

 

Извлечение инж. Берестяникова

Я на рыбалке,
С тонкими перстнями.
Тяну слепую рыбу между льдами.
Она сильна. Гудят сопротивленья.
Налились кровью жил хитросплетенья.
Клокочет мозг, почуяв воздух вредный.
Ещё рывок и в череп тонкостенный
Бьёт, ослепляя, воздуха струя.
Прощайте, желевидные моря!

 

* * *

Мужчина встал. Холодный зал. Балкончик.
Нырнул в прозрачный, ледяной балкон,
Где солнца опрокинутый флакончик
Висел на небе в воздухе сухом.
Отважный, рек: Моя мечта!+ , Отныне!+ ,
И пил хрустящий замкнутый бокал.
В его бокалом скрытой половине
Плыл белоснежно-розовый оскал.

 

* * *

Зажарим лунную колбаску
На мощной кухоньке твоей
В очаровательном Дамаске
На фоне выжатых церквей,
Воткнувших в северное небо
Свои больные острия.
Как злой колдун с раскрытым зевом,
Шипит моя сковорода.

 

© Сергей Зхус 


поцыкай сюда