Сергей Зхус

Deathtronic

* * *

Как запряжён прозрачнейшими львами
мой экипаж из ивы голубой,
что миг назад был обесточен Вами,
как аппарат дыхательный иной…
И без движенья в воздухе хрустальном
теперь стоит конструкция одна,
апофеоз строений ирреальных,
вершиной в сонмы неб устремлена.

* * *

Я отвернусь от гипнотических дубов.
Пойду к задумчивым громадам гастронома.
Какая скорость… Гул моих шагов
Растёт в пространстве непривычным фоном.
Не бойтесь, люди. Просто утром рано
о жизни размышляя на ходу,
засунув руки в узкие карманы,
всего лишь я по улице иду.

Massive attack

За вторником тихо брильянтовый вторник идёт.
И только тогда уж среда перед нами нагая замрёт
воздушной громадой холодного светлого дня,
в лицо нам с тобою пустотами улиц ревя.
А мы перед нею стоим во французском белье,
трепещущем словно знамёна на нервной войне.
Пьём обжигающий кофе, встречаем рассвет.
Зрелища этого в мире чудовищней нет.

Самурай

Тяжёлых вепрей мордочки иные
глядят из укороченной тюрьмы.
А часть ея отходит в голубые
соседние пространства и миры.
Кладу свою секиру голубую
на пыльный отзвук мебельных времён,
пока, урча, на почву неземную
несётся отсечённый электрон.

* * *

Сейчас я уебу Вас, извините.
Уж воздух уплотняемый гудит
вокруг летящей пули. Потерпите.
Вот так, теперь уж, кажется, убит.
Дин-дон! - ударился с размаху головою
упавший на пол бледный господин.
Частицы крови тонкой чередою
ещё кружатся в воздухе над ним.

* * *

О, царь, беги! Отравлен Кочубей.
Ему молекулы подбросили в гробницу!
Вот, выпей чудного вина бокал скорей.
Там бронетехники тебя ждёт единица.
Гремел мотор, ходили ходуном
валы и шестерни, враждебные друг другу.
Нагруженый изысканным вином,
царь ездил на бульдозере по кругу.

 

Звуковые иллюзии

                       Майку Паттону

В траве космической и бледной
лежал тяжёлый муравей.
А рядом лист гремел осенний
в плену недвижимых стеблей.
И гимн огромный, безобразный
приподнимался над землёй
на краткий миг, и падал сразу
обратно в землю, сам не свой.

* * *

На свете банды есть. Их бледные бандиты
средь полутьмы хранилищ золотых
раскалывают сейфов монолиты
в экстазе атлетическом застыв.
Над ними банков сонные громады,
тревожный шум почуяв изнутри,
беспомощные стонут, анфилады
кривя неразрушимые свои.

* * *

Медведя во берлоге уеби
сквозь мощный слой валежника и снега.
Колом туда размеренно долби
весь день до однородного паштета.
Потом тихонько нужно одурманить
его чуть слышным выстрелом ружья.
И осторожно, не нарушив память,
процессор хрупкий вытащить, ревя.

* * *

Взглянул из облачка фаты
тяжёлый крокодавл луны,
а я в отпрянувшей траве,
ревя от страха, на земле
остался, всей своей спиной
беззвучный чуя бездны вой.
Там в пустоте тысячемерной
корабль умерший межпланетный
летит к нам бабочкой сухой,
кружась во тьме вниз головой.

* * *

Чреды тяжёлых пуль дубели в воздухе над нами.
Был еле различим их экзотический орнамент.
Они из длинных ружей выпущены были,
что меж далёких джунглей еле слышно ныли.
Мы грузными телами поднималися в атаку,
с трудом гоня из запотевших автоматов
свои тяжёлые изогнутые пули,
и те во хрупких джунглях сей же миг тонули,
чтоб удавить врага в непроходимой чаще,
чтобы найдя на мху его скелет гудящий
мы над собой подняли череп из вольфрама,
в котором бьётся и пульсирует программа.

* * *

В театре девушка мигнула
биноклем смуглого лица,
где я бродил по сцене хмуро
внутри полночного дворца.
Когда, держа в руке процессор,
я «бедный Йорик» говорил,
её рвало в большое кресло
кусками жареных горилл.

* * *

Домой! Реветь над синим ядом
в тарелке розовой своей,
менять гусарские наряды
на шёлк и бархат площадей,
лететь в тяжёлыя карете
в театр огромный и пустой,
где мертвецы в тяжёлом свете
стоят коричневой толпой.

* * *

Рёв германца услыхав над ухом,
развернул я тяжкую базуку
и теперь, боря сопротивленье,
он летит в обратном направленьи
с вмятиною на грудной пластине.
Чу! Вот слева кто-то в глине
обойти пытается меня.
И уже свинец во лбу храня,
неуклюже прячется в бурьяне,
чирканув по воздуху ногами.

* * *

Две тонны неба в капле водки
слизнул тяжёлым языком
и пригляделся в мир короткий,
и встал затейливым прыжком.
В У-2 забрался словно барин,
под небеса к атомам взмыл...
Но вот, звездой под сердце ранен,
в Месопотамию уплыл.

Два шпиона

От гула тяжких пистолетов
мы скрылись в дебрях голубых,
среди колеблющихся веток
сплели два домика глухих.
Теперя в воздухе пространном
скороговоркою смешной
затейливые шифрограммы
висят над утренней землёй.

Умирающий колибри

Колеблет крыльями колибри
воздуха древний океан.
Шурупы разного калибра
летят из тела тут и там.
По тонким трубочкам наружу
бежит больное вещество.
И выстрелил, жужжа натужно,
моторчик тёртым позвонком.

* * *

Своих тяжёлых бубнов на заре
вдруг воины ударили в экраны.
Лес колыхнулся. Смолкла выпь в траве.
Поплыли боевые голограммы.
Но контрфорсы их прекрасных губ
из голубого железобетона
уже торчат обломками меж труб,
изогнутых энергией протонов.

Уебония

Над рвами сумрачного зала
гудит бирманский костолом.
Ему главу поколебала
моя дубина под углом.
Печальных мышц его всё выше
растут комбайны предо мной.
Но я уже безумно движу
внутри него стальной трубой!

* * *

Потонет средь винтов и шестерёнок
ревущий морж из мяса и костей,
хрустальным глазом выстрелив спросонок,
теряя мошек с гибнущих бровей.
Из ложи выпадет чудесная принцесса.
Партер накроет обморока мгла.
Согбенный дирижёр умрёт от стресса.
Галёрка зарыдает. Колбаса.

Deathtronic

Недвижным колом дико завращал,
театр лица ко мне чудовищно придвинув,
злой Челубей, но я ударов шквал
ему на печень медленную ринул!
Был светел взгляд его печальных глаз.
Куда-то вбок задумчивое время
текло неспешно. Печени топаз
вдруг раскололся. Нету Челубея.

* * *

Восток приносит львов тяжёлых, одномастных.
Погонщики больны тяжёлой астмой….
Их лёгкие забиты шерстью львиной…
в зубах песок, и рокот соболиный…
Чуть глубже – стонет сердце голубое,
с трудом качая молоко парное
к сухим гидротехническим соскам
сквозь организма хитроумный храм.
В итоге пред их сонными глазами,
мерцая голубыми городами,
изображенье трепетно встаёт
и в глубь свою прерывисто зовёт.

© Сергей Зхус, 2004 


сходи к задумчивым громадам гастронома